О потерянных девочках и единорогах

      Фаенон себя трусом никогда не считал. Не в его правилах убегать и прятаться от проблем. Да и воспитание альфы попросту не позволило бы показать себя с такой стороны. Но сейчас, стоя здесь, около входной двери подъезда в дом родителей своего омеги, коленки у него позорно дрожали, а рука судорожно стискивала полупрозрачный пакет с купленными к чаю угощениями. Титаническими усилиями, боги тому свидетели, он заставлял себя оставаться на месте, а не бежать куда глаза глядят по истерической указке своего мозга, пока омега рядом обеспокоенно поглядывал на него.              — Фаенон?              Названный слегка вздрогнул, поворачивая голову в сторону Анаксы. Нахмурившись мужчина смотрел на него снизу вверх, будто сканируя. Фаенон встрепенулся.              — Прости, ты что-то говорил? — не исключено, что уйдя в свои мысли он мог просто пропустить мимо ушей какие-то слова своего возлюбленного. Кончики ушей обожгло теплом. Какой стыд.              Анакса тихо вздохнул.              — Слушай, нам не обязательно идти туда сегодня. Нам не обязательно идти к моим родителям в принципе. Я согласился на это только потому, что ты заверил меня, что не имеешь ничего против, но если ты не хочешь-              — Но я хочу! — оборвал его Фаенон. Анакса слегка нахмурился недовольный тем, что его перебили, но не стал акцентировать на этом внимание. — Я просто волнуюсь, — честно признался он. — Что, если я им не понравлюсь?              — Ты слишком много думаешь, — хмыкнув, Анакса отвесил ему легкий щелбан, на что получил от альфы тихое «ай». Анакса усмехнулся. — Главное, что ты нравишься мне.              Щеки Фаенона покраснели вслед за ушами. То, с каким серьезным видом омега мог сказать нечто подобное, всегда удивляло и заставляло чувствовать себя просто несмышленым подростком в сравнении с ним. Впрочем, он был не против. Не лишним будет сказать, что ему это даже нравилось.              — Ну так что? Мы идем? — кивнув в сторону подъезда спросил Анакса. Взглядом он все так же прожигал чужое лицо, будто пытаясь смутить еще больше. Но, каким-то неведомым образом, настрой омеги и его легкая хватка на локте вселяли уверенность.              Фаенон выдохнул, в порыве эмоций склонившись вниз и прикоснувшись к чужим губам. Поцелуй вышел быстрым, неловким, но от этого каким-то особенно искренним. Анакса от такого движения опешил, но не отстранился. Наоборот, едва заметно подался навстречу, задержавшись чуть дольше, чем позволяла сама спонтанность момента.              — Теперь идем, — отстранившись тепло выдохнул Фаенон в лицо Анаксы.              Омега прищурился, но уголки его губ дрогнули в почти невидимой улыбке. Казалось, он хотел сказать что-то язвительное, но лишь тяжело выдохнул и потянул парня ко входу в подъезд.              

***

      

      Дверь распахнулась раньше, чем Анакса успел нажать на звонок второй раз.              На пороге возник мужчина в домашней футболке и штанах. Светлые волосы были собраны в небрежный пучок. За ухом можно было заметить карандаш, по привычке спрятанный туда мужчиной. По запаху несложно было догадаться, что перед ними стоит омега.              «Кавех», — тут же подсказало сознание Фаенону.              — А-а, вот вы и пришли! — он всплеснул руками, будто встречал не сына с гостем, а делегацию из другого города. — Заходите же скорее, чего вы на сквозняке стоите!              Он первым делом кинулся к Анаксе, крепко обняв его, и только потом с интересом перевел взгляд на Фаенона. Тот рефлекторно выпрямился, сжав пакет с угощениями так, что целлофан жалобно зашуршал.              — Добрый вечер, — усилием воли альфа заставил свой голос звучать ровно. Пальцы едва заметно подрагивали под изучающим взглядом карминовых глаз, но он продолжал стойко держать лицо, приветливо улыбаясь. — Меня зовут Фаенон. Рад с Вами познакомиться.              — Кавех, — с живостью откликнулся мужчина и протянул руку. — И я тоже очень рад, Фаенон.              Фаенон поспешно вложил ладонь в его, пожав руку – хватка омеги оказалась неожиданно крепкой для такого мягкого, почти домашнего вида.              — Ах, боги, наконец-то я могу поставить лицо к имени. А то Анакса только и делает, что отвечает уклончиво, когда я спрашиваю о тебе.              — Папа, — простонал Анакса, слегка краснея. А вот это было уже что-то новое. — Мы только зашли. Дай нам хотя бы обувь снять.              — Ну-ну, не ворчи, — отмахнулся Кавех, но отступил, давая дорогу. — Проходите. Чувствуйте себя как дома.              Фаенон сделал неуверенный шаг вперед, и запах квартиры – теплый и уютный, с оттенками кофе и старых книг – будто обволок его. Линия плеч едва заметно расслабилась.              — А это что у тебя? — Кавех с любопытством покосился на пакет в руках альфы.              — К чаю… — Фаенон протянул пакет омеге. — Надеюсь, Вам понравится.              — Ах, да не стоило! — театрально всплеснул руками Кавех, хотя уже забирал угощение и с неподдельным интересом заглядывал внутрь. — О, это прекрасно. Ты мне уже нравишься.              Анакса фыркнул, снимая обувь.              — Легко тебя, однако, подкупить.              — Подкупить? — Кавех хитро прищурился. — Это еще не подкупил. А вот если бы принес бутылочку хорошего красного вина – вот тогда да, считай, что растопил мое сердце.              Он рассмеялся, подмигнув Фаенону и, словно спохватившись, кивнул в сторону:              — Что-то я заболтался, пойдемте на кухню.              Кухня оказалась просторной и уютной, пахло свежей выпечкой и чем-то пряным, что томилось в духовке. За столом у окна сидел еще один мужчина. Он отложил в сторону книгу и поднял на вошедших внимательный, но спокойный взгляд. По его осанке, по тому, как он молча, но полностью контролировал пространство вокруг себя, Фаенон безошибочно определил альфу.              «Аль-Хайтам», — промелькнуло в голове, и Фаенон сделал глубокий вдох, стараясь не поддаваться первому импульсу – панике.              — Ну, вот и познакомимся, — Кавех весело подтолкнул Фаенона в спину. — Аль-Хайтам, это Фаенон. Фаенон, это мой супруг – Аль-Хайтам.              — Добрый вечер, — сказал Фаенон, и на этот раз голос его почти не дрожал.              — Добрый вечер. Рад знакомству, — спокойно ответил Аль-Хайтам. Он протянул руку.              Фаенон почувствовал, как напряжение начинает медленно отступать. Кажется, все было не так уж плохо, и убивать на месте его никто не собирался. Это внушало надежду.              — А с кем осталась Гиацина? — обращаясь уже к сыну, спросил Кавех, пока Анакса набирал воду в чайник.              — Осталась на ночь у Веритаса и Авантюрина, — закрыв крышку и нажав кнопку ответил омега.              — Отлично. Пусть сегодня порезвится у своего дяди, а то он совсем расслабился, — Кавех с одобрением кивнул, расставляя на столе кружки. — А то вечно у меня на кухне вертится под ногами, когда я пытаюсь что-то испечь. Вся мукой перемажется и требует, чтобы я ей тоже дал тесто «полепить».              Фаенон невольно улыбнулся, представив себе эту картину. Он украдкой взглянул на Аль-Хайтама, что успел сесть обратно, ожидая его реакции на такие домашние подробности. Но альфа лишь перелистнул страницу книги, которую читал, и его губы тронула едва заметная улыбка.              — Присаживайся, Фаенон, — Кавех легким движением пододвинул стул, прерывая его размышления. — Может, расскажешь что-то о себе? Анакса говорил, что ты еще учишься.              — Да, последний курс, — все же сев за стол ответил альфа. Сопротивляться такой заботе было трудно. — Учусь на программиста.              — Программист? — удивился Кавех, припоминая со слов сына, что встретились они впервые именно на лекции Анаксы. — Айтишникам тоже преподают философию?              — Всем преподают, — ответил Анакса, устроившись рядом с Хайтамом и заглядывая в чужую книгу. — Но Фаенон пришел туда по собственной инициативе.              — Это была открытая лекция, — подтвердил Фаенон, чувствуя, как тепло разливается по груди от воспоминаний. — Мой друг учится на факультете философии и пригласил меня составить компанию. Я не ожидал, что будет так... интересно.              Аль-Хайтам наконец отложил книгу, его внимательный взгляд заинтересованно остановился на Фаеноне.              — И что же именно захватило Ваше внимание на лекции моего сына? Обычно его академические изыскания редко привлекают неподготовленную аудиторию.              — Папа, — вздохнул Анакса, но во взгляде читалось скрытое любопытство. Они никогда не обсуждали этого, чего таить, ему и самому было интересно услышать ответ.              — Э-э-э, ну… Меня зацепило, как он говорил про выбор, — Фаенон неожиданно для себя выпалил, отводя взгляд в сторону. Не мог же он сказать, что всю лекцию он на самом деле прослушал, а все, что занимало его ум на протяжении нескольких часов это привлекательный лектор и вырез на его рубашке. — Ну, типа... в программах мы всегда прописываем условия: если это, то то. А он сказал, что человек всегда выбирает, даже когда не выбирает. Типа, отказ от выбора – это тоже выбор.              Анакса смотрел на него широко раскрытыми глазами. Он вообще не помнил, чтобы говорил что-то подобное на лекции.              — У меня как раз... друг с ипотекой мучился, три месяца выбирал, мозг сломал. А после той лекции я ему говорю: «Слушай, ты уже выбрал – не выбирать». Он так обалдел... и на следующий день дал ответ банку.              Кавех замер с пирожным, которые принес Фаенон, на полпути ко рту. Аль-Хайтам перестал листать книгу.              — И что? — не выдержал Кавех.              — Одобрили ему кредит, — Фаенон пожал плечами. — Говорит, как будто груз с плеч снял. Просто потому что перестал дергаться.              Щелчок закипевшего чайника был оглушительным в повисшей тишине. В данную секунду Анакса благодарил всех известных богов, что внимание родителей было приковано не к нему. Иначе на его лице без всяких сомнений прочитали бы… выражаясь цензурным языком «обескураженность».              — Боже, — прошептал Кавех. — Аль-Хайтам, ты слышишь? Твой сын реально меняет жизни людей. Пусть и не совсем так, как он задумывал.              Анакса резко закашлялся, будто поперхнулся собственным смущением.              — Чайник, — выдохнул он, хрипло и поспешно, срываясь с места. Его движения были чуть более резкими, чем обычно. Несколько секунд он просто стоял спиной ко всем, упираясь руками в столешницу, делая вид, что поправляет кружки, давая всем передохнуть от нарастающей неловкости.              — Пап, — Анакса обернулся, все еще избегая прямых взглядов. — Ты не мог бы помочь? Кажется, этот чайник снова глючит... не отключается.              Кавех, все еще перемалывающий в голове историю про ипотеку, на мгновение застыл, прежде чем осознать, что его спасают.              — А? О, да! — он подскочил с места с преувеличенной готовностью. — Вечно в нем что-то... Контакты, наверное, опять окислились. Сейчас посмотрим.              Он присоединился к сыну у столешницы, начав бессмысленно покручивать крышку чайника, хотя тот уже давно молчал. Все, чтобы создать как можно больше шума, чтобы похоронить этот разговор раз и навсегда.              — Ага, вот в чем дело, — громко заключил Кавех, с торжествующим видом отщелкивая совершенно исправную крышку чайника. — Просто засорился дренажный клапан. Ничего страшного.              Он поставил чайник на место с таким видом, будто только что починил реактивный двигатель. И совсем не важно, что в электрочайнике дренажного клапана нет и в помине.              Аль-Хайтам наблюдал за этой суетой с невозмутимым выражением лица. Его пальцы медленно перелистывали страницу книги.              — Процентная ставка, — повторил он задумчиво, больше для себя, чем для других. — В конечном счете, многие экзистенциальные вопросы действительно сводятся-              — Чай!              Кавех бесцеремонно перебил его, с громким стуком поставив на стол несколько чашек, заполненных доверху. Взгляд красных глаз убийственно впился в чужое лицо, предрекая болезненную и долгую смерть, если альфа не заткнется сию же секунду.              Аль-Хайтам послушно замолк. Фаенон, поймав этот взгляд, инстинктивно отпрянул и сделал глоток своего чая. Он сглотнул, громко, и этот звук показался ему оглушительным.              — Сахар? — неожиданно мягко спросил Кавех, и его голос снова стал обычным, домашним, будто последние пять секунд не существовало. Только карминовые глаза все еще пристально следили за каждым движением гостя.              — Я… нет, спасибо, — прошептал Фаенон.              — Правильно. Испортишь вкус, — Кавех удовлетворенно кивнул и отодвинул сахарницу с таким видом, будто только что предотвратил очередную катастрофу.              К счастью, дальше вечер пошел куда спокойнее. Напряжение, на миг повисшее в воздухе, рассосалось – словно и не бывало. Разговор плавно перетек на нейтральные темы: погоду, новые книги, работу. Выяснилось, что Кавех работает архитектором, и весьма успешным – это объясняло забытый за ухом карандаш и общий легкий беспорядок во внешнем виде.              Фаенон слушал, чуть подавшись вперед. В голосе Кавеха слышался азарт, когда тот начинал рассказывать о последних проектах – о сложных формах, спорных решениях и вечных дискуссиях с заказчиками. Альфа, сам того не замечая, улыбался: в этом напоре вдохновения чувствовалась искренняя любовь к делу.              — Ты ведь тоже должен понимать, — сказал Кавех оживленно жестикулировал, — когда работа становится больше, чем работой. Когда она забирает тебя всего и возвращает только тогда, когда падаешь носом в подушку.              — Понимаю, — тихо согласился Фаенон, вспоминая ночи за ноутбуком, когда код в глазах плыл строками, а голова гудела, но остановиться было невозможно.              Аль-Хайтам, все это время молча читавший книгу, бросил короткий взгляд на мужа и заметил сухо:              — И все равно после таких ночей ты вечно жалуешься на головную боль.              — Это детали! — возмутился Кавех, прижимая ладонь к груди, будто его только что несправедливо обвинили. — Искусство требует жертв.              Кавех театрально вскинул руки, и в этот момент Анакса вдруг поднял голову, будто вспомнил что-то важное:              — Кстати, отец, — он повернулся к Аль-Хайтаму, — ты ведь обещал показать мне материалы по истории перевода. Помнишь, я спрашивал на прошлой неделе?              Аль-Хайтам наконец закрыл книгу и поставил ее на стол. Его движения были размеренными, будто он все это время только ждал подходящего повода отвлечься.              — Да, помню. Они в кабинете, на верхней полке.              — Отлично, — Анакса поднялся со стула и сделал шаг к выходу, но остановился и посмотрел на Фаенона. — Ты не против, если мы с отцом отлучимся на минут десять?              Фаенон выпрямился, пытаясь скрыть внезапный укол тревоги, и торопливо покачал головой:              — Конечно, нет.              — Вот и хорошо, — Анакса коротко улыбнулся, скрываясь за дверным проемом вместе с Аль-Хайтамом.              Дверь за ними прикрылась, и на кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Фаенон остался наедине с Кавехом. Он нервно провел пальцем по ободку своей чашки, чувствуя, как предательское тепло разливается по шее.              Кавех допил свой чай, затем поставил чашку с тихим звоном. Он посмотрел на Фаенона задумчивым, но мягким взглядом.              — Ну что, поможешь мне убраться? — предложил он, вставая и собирая пустые чашки.              Фаенон тут же поднялся, благодарный за возможность занять руки. — Конечно.              Они перенесли посуду к раковине. Кавех включил воду, и тишину заполнил равномерный шум струи.              Они стояли у раковины в комфортном молчании, передавая друг другу вымытые тарелки. Пена щипала пальцы, а запах цитрусового моющего средства смешивался с ароматом чая и сладостей, повисшем в воздухе. Фаенон чувствовал, как странное спокойствие постепенно наполняет его. В этом простом бытовом действии было что-то целительное.              — Знаешь, — Кавех на мгновение остановился, глядя на пену у себя на руках, — когда Анакса пришел домой весь в слезах несколько лет назад… Я даже растерялся на секунду.              Он помолчал, будто вновь переживая тот момент. Вода тихо стекала в раковину.              — Обычно он всегда сдерживался. Даже в детстве, если плакал, то тихо и в подушку. А тут... — Кавех вздохнул. — Сел на пол в прихожей, прямо у двери, и рыдал так, будто мир рухнул.              Фаенон замер на секунду. Было страшно пошевелиться – спугнуть момент чужого откровения. Сам Анакса не очень любил вспоминать о прошлом, и тем более о биологическом отце своей дочери. В том, что речь сейчас шла именно об этом, не было никаких сомнений.              — Мы с Аль-Хайтамом тогда... — Кавех на мгновение замолчал, подбирая слова. — Мы просто были рядом. Говорили, что это не его вина. Что некоторые люди просто... оказываются хуже, чем можно было ожидать.              Он сполоснул тарелку и протянул ее Фаенону. Вода была почти горячей.              — Но знаешь что самое удивительное? — Голос Кавеха стал мягче. — Даже пережив все это, он ни разу не пожалел о Гиацине. Ни разу.              Фаенон почувствовал, как в груди что-то сжимается. В голове против воли всплыл образ еще слегка юного омеги с маленькой, только родившейся дочкой на руках.              — Помню, как он ночами сидел у ее кроватки, — продолжал Кавех, вытирая ту же тарелку уже в пятый раз. — Шептал ей что-то, пел... Глаза красные от недосыпа, но уснуть не мог – боялся, что она перестанет дышать, если он заснет.              Вода продолжала течь, наполняя раковину. Пахло цитрусовым моющим и чем-то неуловимо домашним, безопасным.              — Однажды я застал его спящим на полу рядом с кроваткой, — Кавех улыбнулся грустной улыбкой. — Рука просунута между прутьями, чтобы она могла держаться за его палец. Так и спали.              Он наконец поставил тарелку на сушку и повернулся к Фаенону. В его взгляде не было упрека или подозрения – только робкая надежда.              — Просто... будь с ними осторожен. Пожалуйста.              Фаенон кивнул, все еще не доверяя своему голосу. В этот момент дверь приоткрылась, и в кухню заглянул Анакса.              — Все в порядке? — спросил Анакса, его взгляд скользнул между отцом и Фаеноном, пытаясь прочитать атмосферу в комнате.              Кавех мгновенно преобразился. Его лицо озарилось легкой, беззаботной улыбкой, будто последние несколько минут они обсуждали лишь погоду.              — Все прекрасно, родной! — он бодро вытер руки о полотенце. — Фаенон просто помог мне навести порядок после нашего маленького чаепития.              Анакса приподнял бровь, явно не веря, что разговор ограничился мытьем посуды, но решил не допытываться. Он шагнул в кухню, и Фаенон невольно задержал на нем взгляд. Сам не в силах объяснить почему, но в этой обстановке, в этом доме… Анакса, его омега, всегда такой уверенный и взрослый мужчина, будто становился младше. Беззащитнее.              Может, дело было в том, как он бессознательно прижимался к Аль-Хайтаму, когда тот читал, словно ища защиты у отца. Или в том, как он позволял Кавеху поправлять ему волосы, не отмахиваясь с привычным «пап, хватит». Здесь он мог позволить себе быть просто сыном. Не отцом, не ответственным взрослым, не тем, кто всегда должен быть сильным.              Фаенон вдруг понял, что видит его совсем другим – не тем собранным, иногда циничным омегой, каким он был снаружи, а тем, кем он был здесь, в безопасности родительского дома. Тем, кому все еще нужны были отец и папа, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.              Хотелось стать тем, с кем Анакса также сможет проявлять свою уязвимость. И в этот момент он поймал себя на мысли, от которой защемило сердце: хочу стать для него таким же безопасным местом. Хочу, чтобы он мог приходить ко мне и снимать эту маску взрослого, уставшего омеги, которому приходится быть сильным каждый день. Хочу, чтобы он мог позволить себе быть уязвимым, зная, что я не увижу в этом слабости.              Он посмотрел на Анаксу, который сейчас с легкой улыбкой слушал очередную шутку Кавеха, и вдруг ясно осознал – это и есть самая большая привилегия. Не просто любить сильного, уверенного человека, а быть тем, кому этот человек доверяет свое бессилие. Видеть не только его стойкость, но и усталость, которая прячется за ней.              И Фаенон тихо пообещал себе, что постарается быть достойным этого доверия. Не просто защищать, но и создавать пространство, где ему не придется защищаться. Где можно будет просто быть. Усталым. Неидеальным. Таким, каким он был здесь и сейчас – чуть более молодым, чуть более уязвимым, и от этого бесконечно живым.              Кавех, будто уловив его мысли, встретился с ним взглядом и едва заметно кивнул, улыбнувшись. Эту проверку он точно прошел.