"Убей меня, чтобы увидеться снова"

Коротко отписавшись всем и наскоро приведя себя в порядок (хотя бледность и тени под глазами никуда не делись), Аластор направился к выходу. Перед дверью Люцифера он помедлил, занеся руку для стука — он хотел что-то сказать, возможно, извиниться в своей манере, — но в последний момент передумал и стремительно покинул квартиру. Когда он переступил порог радиостудии, на него тут же обрушился шквал возмущенных голосов. — Время — второй час дня! Ты где пропадал, чёрт тебя подери?! — кричал программный директор. — Нам пришлось в спешке ставить Генри на твою замену, он запорол всё начало! — У тебя ровно пятнадцать минут до выхода в прямой эфир! Готовься! Аластор пресек этот многоголосый гомон, властно вскинув руки ладонями вверх. Его лицо приняло привычное выражение холодной уверенности, хотя внутри всё сжималось от тошноты. — Так, друзья мои, — его голос прозвучал низко и бархатисто, скрывая усталость. — Я прекрасно осознаю свою задержку, но давайте не будем разыгрывать дешевую трагедию. Эфир идет? Идет. Вот и славно. А теперь оставьте меня, мне нужно сосредоточиться. Спустя полчаса он уже виртуозно владел вниманием слушателей, рассуждая о последних городских новостях с той самой неподражаемой иронией, за которую его обожали. В перерыве, когда в эфире зазвучала джазовая композиция, тяжелая дверь студии с грохотом распахнулась. В комнату ворвался мужчина в дорогом, но помятом костюме. — Аластор! Нам нужно поговорить. Немедленно. Аластор бросил короткий, ледяной взгляд на звукооператора, давая знак выйти. Когда они остались одни, он медленно повернулся к вошедшему. — Винсент, мне казалось, я ясно выразился в прошлый раз: я больше не желаю иметь с тобой никаких общих дел... — Я знаю, что ты прячешь у себя нелегала, — перебил его Винсент, расплываясь в торжествующей, хищной улыбке. Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как на мгновение сузились зрачки Аластора. — Надеюсь, теперь ты будешь более склонен к диалогу. Так кто он? Твой любовник? Парень? — Что тебе нужно, — ядовито, словно выплескивая кислоту, процедил Аластор, сжимая кулаки под столом. — О, пустяки. Деньги, кое-какая конфиденциальная информация того парня и... он сам. Ты выплачиваешь мне крупную сумму, рассказываешь всё, что знаешь о его происхождении, и отдаёшь парня мне. Так и быть, я позволю вам видеться... скажем, раз в полгода. Если откажешься — я заберу его силой, а затем сдам властям. Его казнят как шпиона, а тебя сгноят за решёткой за укрывательство. Аластор слушал, и в его глазах разгоралось опасное, темное пламя. Он сверлил Винсента взглядом, в котором читался смертный приговор. — Этому не бывать. Ты не получишь ни цента, ни крупицы информации. Я успею подготовить ему безупречные документы быстрее, чем твои ищейки доберутся до моего порога. Доказать ты ничего не сможешь, а любая попытка проникновения в мой дом будет расценена как вооруженное ограбление. А теперь изволь убраться с моих глаз, Винсент. У меня работа. С искаженным от ярости лицом Винсент направился к выходу, но у самой двери обернулся. — Мы ещё увидимся, Аластор. И тогда ты будешь умолять о пощаде. Спустя два часа изнурительный эфир был закончен. Аластор устало откинулся на спинку кресла и взял телефон. На экране высветилось уведомление о новом анонимном сообщении в закрытом мессенджере: "Здравствуйте. Хочу заказать убийство. Имя цели: Джеймс Миллер. Место, где его можно сейчас найти: заброшенная больница на северной окраине города. Оплата поступит на ваш счет сразу после подтверждения готовности." К электронному письму была прикреплена фотография жертвы. Не раздумывая ни секунды, Аластор сорвался с места. Внутри него кипела холодная, расчетливая ярость, требующая немедленного выхода. Уже садясь в свой начищенный до блеска автомобиль, он мельком вспомнил, что стоило бы предупредить Люцифера — тот в последнее время проявлял странный, почти болезненный интерес к его "ночным делам". Времени возвращаться домой не оставалось, поэтому он наспех набрал короткое сообщение: "Люц, привет. У меня новый заказ. Старая, Богом забытая больница на самой окраине города — в таком месте лишний труп никого не удивит. Ехать одному я тебе не советую. Так что лучше останься дома." Он бросил телефон на соседнее сиденье и, не дожидаясь ответа и даже не глядя, прочитал ли его Люцифер, вдавил педаль газа в пол. Путь предстоял неблизкий. Городские огни постепенно сменялись редкими, тусклыми фонарями пригорода, а затем и вовсе глухой, непроглядной темнотой. На середине дороги Аластор почувствовал, как наваливается свинцовая усталость после бессонной ночи, но спасительные ритмы старого, хриплого джаза, льющегося из динамиков, помогали сохранять концентрацию. Синкопированные удары барабанов и тягучий звук саксофона делали эту бесконечную дорогу чуть короче. Оставив машину в зарослях колючего кустарника, Аластор вошел в зияющий провал главного входа. Петляя по бесконечным, пропахшим сыростью и тленом коридорам больницы, он лишь сейчас поймал себя на тревожной мысли: что обычный человек, на которого заказали убийство, мог забыть в этом разрушенном, гнилом здании посреди ночи? И откуда анонимный заказчик узнал его настолько точное местоположение? Но вопросы быстро отступили перед профессиональным азартом. Главное — покончить с этим грязным делом и поскорее вернуться в теплую постель. Проходя мимо очередного темного проема в бывшую палату, Аластор внезапно замер. Воздух здесь был иным. Сквозь тяжелое зловоние плесени и застоявшейся пыли пробивался тонкий, едва уловимый, но такой знакомый аромат — запах домашнего яблочного пирога с корицей. Запах, который всегда шлейфом тянулся за Люцифером. Неужели он всё таки приехал? Но почему не подождал снаружи? Аластор осторожно, стараясь не скрипеть подошвами, заглянул в комнату. — Сукин ты сын... — вырвалось у него сквозь плотно сжатые зубы, а в груди похолодело. В самом центре облезлого помещения стоял массивный железный стол, заваленный жуткими, ржавыми инструментами, явно предназначенными не для лечения, а для пыток. Половина из них блестела от свежей, еще не свернувшейся крови. Спиной к Аластору стояли двое рослых мужчин в темной одежде, они оживленно и негромко переговаривались, не замечая вошедшего. Рядом с ними, в круге тусклого света от переносного фонаря, стоял стул. К нему грубыми, врезающимися в кожу веревками был намертво привязан Люцифер. Его светлая голова была бессильно опущена на грудь, а на бледной шее багровел яркий, страшный след от удушения. Всё его хрупкое тело было покрыто глубокими, рваными порезами, сквозь которые сочилась жизнь. Он буквально истекал кровью, и в гулком молчании палаты было слышно, как тяжелые алые капли с мерзким звуком разбиваются о бетонный пол. Казалось, последние искры жизни вот-вот окончательно покинут это измученное тело.