"Убей меня, чтобы увидеться снова"

Их союз был далек от добровольного — это было болезненное, вынужденное сожительство, напоминающее затяжную осаду. Две противоположности, запертые в стенах одной квартиры: серийный убийца с замашками хищного зверя и человек, стертый из всех государственных реестров, призрак, официально переставший существовать для этого мира. Аластор, при всей своей изощренной жестокости и многолетнем стажем маньяка, обладал фатальным изъяном — он был поразительно беспечен в вопросах сокрытия улик. Его кровавый след всегда был слишком явным, слишком дерзким. Люцифер же, напротив, обладал холодным, почти хирургическим умом. Он знал человеческую анатомию до последнего нервного узла, понимал химию едких растворителей и владел искусством превращать следы преступления в стерильную пустоту. Но за пределами этих стен Люцифер был никем. Без единого клочка документов. Объявленный мертвым много лет назад, он был заперт в золотой клетке Равинеля — города, где жизнь без регистрации каралась смертным наказанием. Их сделка была проста и отвратительна: Люцифер ювелирно подчищал кровавый хаос, который оставлял за собой Аластор, а тот взамен обеспечивал ему безопасность и крышу над головой. Несмотря на годы совместной работы, между ними не было и капли привязанности. Лишь вязкая, как деготь, ненависть. Каждое слово, каждый жест сожителя вызывали у другого приступ глухого раздражения. Но они были скованы одной цепью: без холодного рассудка Люцифера Аластор давно бы гнил в сырой камере, а Люцифер без покровительства своего мучителя был бы немедленно стерт с лица земли бдительной полицией Равинеля. Сквозь эту пелену взаимного презрения изредка пробивались призрачные лучи человеческого тепла, но оба знали — этот свет фальшив и скоро погаснет, оставив после себя лишь пепел. *** Вечер опустился на город тяжелым сизым туманом. Люцифер полулежал на старом кожаном диване, чья обивка давно потрескалась от времени. В его тонких пальцах покоился увесистый том в потертом переплете, чьи пожелтевшие страницы источали едва уловимый аромат сухой древесины и пыли. На фоне негромко бубнил телевизор: диктор с приторно-сочувственным выражением лица вещал об очередном трагическом инциденте — молодая девушка покончила с собой, спрыгнув с крыши высотки. Люцифер слушал в пол уха, не отрываясь от чтения. Его не интересовали столичные трагедии, пока они не касались его напрямую. Мягкий янтарный свет настольной лампы выхватывал из полумрака комнаты лишь островок уюта. В воздухе витал густой аромат свежезаваренного кофе, смешиваясь с запахом старой бумаги. Время здесь словно замедляло свой бег, вязло в тишине. Люцифер дорожил этими редкими часами одиночества. Без язвительных комментариев Аластора, без его пугающего смеха и вечного хаоса в доме царила хрупкая гармония. Идиллию разрушил резкий, скрежещущий звук ключа в замочной скважине. Дверь распахнулась с неприятным скрипом, впуская в стерильную чистоту квартиры запах озона, холодного дождя и чего-то металлического, тревожного. Люцифер даже не поднял головы. Его взгляд оставался прикованным к строчкам, но голос прозвучал подчеркнуто нейтрально, почти бесцветно: — Что нового в мире? — Ничего особенного, — отозвался Аластор. В его голосе проскользнула зловещая веселость. Он стянул промокшее пальто. — Просто помог одной давней знакомой совершить "прыжок веры" с крыши. Люцифер замер. Короткое сообщение из новостей мгновенно всплыло в памяти, заставляя мышцы спины напрячься. Он медленно закрыл книгу, заложив страницу длинным пальцем. — Значит, это всё-таки твоих рук дело? — он поднял взгляд на сожителя. В его глазах читалась усталость напополам с гневом. — Почему я узнаю об этом из телепередач? Тело нужно было убрать или хотя бы инсценировать всё грамотнее. Или ты настолько уверовал в свою безнаказанность, что перестал бояться решетки? Аластор демонстративно закатил глаза, его губы растянулись в привычной, пугающе широкой ухмылке. Упреки соседа были для него сродни жужжанию назойливой мухи. — Успокойся, знаток человеческих душ. Полиция уже назвала это самоубийством. Улики? Их нет. Никто ничего не заподозрит. Тяжело выдохнув, Люцифер отложил книгу на кофейный столик и встал. Он подошел ближе, вглядываясь в лицо убийцы, которое казалось особенно бледным в свете лампы. — Когда ты уже оставишь эту семью в покое? — его голос понизился до опасного шепота. — Сколько человек ты уже извел? Пять? Шесть? Твоя месть превращается в бессмысленную бойню. — Я остановлюсь только тогда, когда земля примет последнего из них, — отрезал Аластор. Его глаза на мгновение вспыхнули недобрым багрянцем. — Эта семейка уничтожила то, что было мне дорого. Теперь их жизни — моя законная добыча. — Тебе нужно научиться сдержанности, Аластор, — в который раз повторил Люцифер, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Если ты будешь пускать в расход каждого, кто косо на тебя посмотрел, тебя вычислят быстрее, чем ты успеешь произнести слово "смерть". Это реальная жизнь, а не твои безумные фантазии. Прими как факт: мир не обязан подстраиваться под твои желания. Аластор почувствовал, как внутри шевельнулось желание просто вырвать этому заносчивому человеку голосовые связки. Его работа–уборка. Голос ему ни к чему. Терпеть поучительный тон Люцифера становилось всё труднее. — А может, я сам решу, как мне развлекаться? — процедил он, сокращая дистанцию. — От тебя мне нужна только качественная уборка трупов и отсутствие лишних вопросов. Не забывай свое место, призрак. — Если я для тебя всего лишь обслуживающий персонал, — Люцифер вздернул подбородок, — то мне проще рискнуть, сделать поддельные документы и исчезнуть. Снять крохотную каморку на окраине, а лучше — сбежать из этой страны, чтобы больше никогда не видеть твоего оскала. Аластор резко прижался плечом к дверному косяку, преграждая путь. Его брови сошлись у переносицы, улыбка стала хищной и острой, а голос приобрел вибрирующие, угрожающие нотки. — У тебя нет ничего, — чеканил он каждое слово, буквально вбивая их в сознание собеседника. — Ни гроша за душой, ни гражданства, ни будущего. Ты привязан ко мне крепче, чем раб к своему барину. И ты будешь гнить здесь, пока я не решу, что ты мне больше не нужен. Люцифер ничего не ответил. Лишь желваки заходили на его лице. Он резко развернулся и ушел в свою комнату, захлопнув дверь с таким оглушительным грохотом, что в серванте звякнул тонкий хрусталь. Аластор остался стоять в прихожей, всё еще чувствуя на коже холод уличного дождя. Он долго смотрел на закрытую дверь, погруженный в свои темные, вязкие мысли, пока снова не шагнул в тёмную пелену улицы.