Другая сторона Ноа Себастьяна

Ночь пролетела как один вдох. Они так и не вернулись в отель — остались на берегу, укрывшись от ветра за выступом скалы. Ноа накинул свою новую куртку на плечи Беатрис, и они сидели, тесно прижавшись друг к другу, согреваясь общим теплом. Они говорили бесконечно: о любимых книгах, о страхе высоты, о том, как пахнет дождь в разных частях света. Тишина больше не пугала — она стала их общим домом. А потом пришел рассвет. Это было величественное зрелище. Сначала горизонт окрасился в тускло-пепельный цвет, а затем тонкая полоска нежно-розового разрезала небо над самым морем. Вода из черной превратилась в темно-бирюзовую, и первые лучи солнца, холодные и чистые, ударили по руинам Аббатства на холме, заставляя древние камни светиться золотом. Воздух был настолько прозрачным, что казалось, можно разглядеть каждый всплеск волны на мили вперед. — Красиво... — прошептал Ноа, щурясь от яркого света. — Море всегда прощает ночь, когда приходит солнце, — ответила Беатрис. Она поднялась, поправляя растрепанные ветром волосы. — Пойдем. Я хочу познакомить тебя с тем, чем я живу. По-настоящему. Они дошли до её небольшого дома, притаившегося в одной из извилистых улочек, ведущих к гавани. Это был старый каменный коттедж с тяжелой дверью и узкими окнами. Внутри пахло льняным маслом, хвоей и старой бумагой. Ноа замер на пороге. Весь дом был похож на мастерскую: на стенах висели холсты, многие из которых еще не были закончены. Это были мрачные, но невероятно притягательные полотна в готическом стиле: туманные пустоши, шпили церквей, тонущие в сумерках, и море — иногда яростное, иногда пугающе тихое. В углу стоял старый проигрыватель, а рядом — аккуратные стопки виниловых пластинок. Ноа медленно прошел по комнате, рассматривая картины. Он узнавал в них ту же меланхолию, что была в его песнях. Он обернулся к Беатрис с легкой, лукавой улыбкой. — Всё очень атмосферно, Беа... Но я что-то не вижу ни одного постера с моей группой? Где алтарь в мою честь? — он шутливо приподнял бровь. Беатрис звонко рассмеялась, ставя чайник на плиту. — Прости, Ноа, но мои стены зарезервированы для искусства, а не для парней с подведенными глазами. К тому же, живой оригинал на моей кухне выглядит куда эффектнее, чем кусок бумаги на стене. — Справедливо, — хмыкнул он, подходя к проигрывателю и осторожно касаясь пластинок. Пока Беатрис готовила простой завтрак и варила крепкий кофе, в доме разлился аромат тостов и свежих зерен. Ноа выбрал пластинку со старым джазом, и мягкое потрескивание иглы наполнило комнату уютом, который нельзя было купить за все деньги мира. Они сели за небольшой деревянный стол у окна. Солнце заливало кухню теплым светом. Беатрис поставила перед ним чашку. — Скажи, — она посмотрела на него через пар, поднимающийся от кофе, — сколько у тебя есть времени? Сколько продлится ваш творческий отпуск? Ноа сделал глоток, наслаждаясь моментом. — Месяц. Целый месяц тишины перед тем, как нам снова придется зайти в студию и начать всё заново. Он посмотрел на неё, и в его взгляде Беатрис прочитала вопрос, который он не решался задать вслух. Месяц — это много, если ты один, и ничтожно мало, если ты нашел то, что искал всю жизнь.