Другая сторона Ноа Себастьяна

Спуск по 199 ступеням в темноте оказался сложнее, чем подъем. Ноа шел впереди, инстинктивно выбирая наиболее устойчивые участки камня и иногда притормаживая, чтобы убедиться, что Беатрис, чья рука всё еще напоминала о себе тупой болью, не оступилась. Ночная прохлада Уитби теперь казалась не враждебной, а освежающей. Когда они наконец ступили на ровную мостовую набережной, тишина холма сменилась звуками живого города: отдаленным смехом из пабов и криками ночных птиц. Ноа вдруг остановился и прислушался к странному ощущению внутри. — Знаешь, — произнес он, слегка смущенно, — кажется, возвышенные разговоры о вечности пробуждают вполне приземленный аппетит. Я и забыл, когда ел в последний раз. Беатрис весело взглянула на него. — Рок-звезды ведь питаются только амброзией и обожанием толпы, разве нет? — Сегодня в моем меню только соленый ветер, и я бы не отказался от чего-то более существенного, — парировал он. — Тогда идем. Я покажу тебе то, без чего Уитби — не Уитби. Но предупреждаю: никаких официантов в белых перчатках. Она привела его к небольшому окошку на набережной, над которым горела тусклая желтая лампа. Через несколько минут Ноа держал в руках горячий сверток из плотной бумаги, пахнущий уксусом, солью и свежеобжаренной рыбой. Они устроились на деревянном парапете, прямо над темной водой гавани. Ноа осторожно попробовал кусочек рыбы прямо руками, щурясь от удовольствия. — Это... — он замялся, подбирая слово. — Это чертовски вкусно. В Лос-Анджелесе за такое блюдо в ресторане на крыше с тебя сдерут триста долларов, но там не будет этого запаха моря. — Секрет в том, что рыбу поймали сегодня утром, а ешь ты её под открытым небом, — ответила Беатрис, аккуратно разламывая свою порцию здоровой рукой. — В простых вещах всегда больше правды, Ноа. Они сидели в тени лодочных эллингов, уничтожая свой поздний ужин. В этот момент, в свете портовых фонарей, Ноа выглядел абсолютно спокойным. Не было ни тяжести славы, ни напряжения — просто двое людей на ночной набережной, делящие одну газету с картошкой фри. Когда они вернулись к машине Беатрис, припаркованной неподалеку от отеля «The Royal», город окончательно погрузился в сон. Ноа помог ей достать свои покупки с заднего сиденья. Пакеты шуршали в ночной тишине, подчеркивая близость момента расставания. Беатрис оперлась на дверцу машины и посмотрела на Ноа. Свет отельных фонарей падал на его лицо, выделяя скулы и глубокие тени под глазами, которые теперь казались не признаком усталости, а печатью пережитого опыта. — Завтра будет новый день, — тихо сказала она. — Если ты решишь не уезжать завтрашним поездом и захочешь остаться здесь еще на день... я могла бы показать тебе «Пещеру Робин Гуда». Это место на побережье, скрытое от глаз, там скалы поют, когда наступает отлив. Ноа замер с пакетами в руках. Он посмотрел на отель, где его ждал пустой номер, а потом на Беатрис. Мысль о возвращении в мир, где его ждут менеджеры и расписание, показалась ему почти невыносимой. — Я буду ждать тебя завтра, Беатрис. Здесь же, — ответил он. В его голосе не было сомнений. — Во сколько ты сможешь приехать? — В полдень, — улыбнулась она. — Самое время для тех, кто хочет услышать музыку камней. Она села в машину. Ноа захлопнул дверь, но не ушел. Он стоял на тротуаре, пока красный свет её фар не скрылся за поворотом, оставляя после себя лишь легкий запах бензина и соленого тумана. Поднявшись в свой номер, он подошел к огромному окну, выходящему на залив. Уитби за окном дышал в унисон с его сердцем. Он знал, что эта песня еще не закончена.