Другая сторона Ноа Себастьяна

Перрон Йорка окутал сизый дым. Беатрис стояла у двери вагона, глядя на Ноа. В этот миг ей казалось, что она прощается не просто с известным музыкантом, а с частью своей собственной души, которая оживала в его песнях. — Прощай, Ноа, — тихо сказала она. — Спасибо, что... за всё это. Ноа лишь молча кивнул, его лицо было непроницаемым, как застывшая маска. Беатрис вошла внутрь, и тяжелая дверь с шипением закрылась, разделяя их. Она нашла свое место у окна и опустилась на сиденье. Стекло было холодным и слегка мутным от осевшей влаги. Беатрис смотрела на перрон, где одинокая фигура в черном пальто оставалась неподвижной. Поезд дернулся, медленно набирая ход. Фигура Ноа начала отдаляться, размываясь в тумане вокзала, пока совсем не исчезла из виду. Беатрис прислонилась лбом к окну и закрыла глаза. На душе было странно: горько от того, что сказка закончилась, но в то же время спокойно — она видела его настоящего, и это знание теперь останется с ней навсегда. — Простите, здесь не занято? Голос прозвучал так близко и так знакомо, что Беатрис вздрогнула, решив на мгновение, что это лишь игра её воображения, порожденная действием обезболивающих. Она медленно открыла глаза и повернула голову. В проходе стоял Ноа. Он слегка запыхался, пряди темных волос упали на лоб, а в глазах, всегда таких отстраненных, сейчас метались искры безумного, почти мальчишеского азарта. — Ноа?.. — выдохнула она, не веря своим глазам. — Но как ты... поезд же уже тронулся! — Пришлось вспомнить, что я всё еще в неплохой форме, чтобы запрыгнуть в последний вагон, — он едва заметно улыбнулся и опустился на сиденье напротив неё. Беатрис смотрела на него, лишившись дара речи. Радость, теплая и яркая, вспыхнула внутри, согревая её лучше любого чая. — Зачем? — наконец спросила она. Ноа откинулся на спинку сиденья и посмотрел в окно на пролетающие мимо унылые поля Йоркшира. — Я стоял там, на перроне, и понял, что не готов ставить точку. Впереди у группы творческий отпуск, и я решил... почему бы мне не увидеть Уитби? Тот город, который вырастил девушку, способную закрыть меня собой от удара. Он перевел взгляд на неё, и в его голосе зазвучала та самая решимость, которой он славился на сцене. — Я уже позвонил ребятам и сказал, чтобы они забирали мой багаж из отеля и летели в Лос-Анджелес без меня. Я приеду позже. А пока... у меня нет ничего, кроме этого билета и желания увидеть твой мир, Беатрис. Если ты, конечно, не против моей компании. Беатрис почувствовала, как по её лицу расплывается улыбка — первая за долгое время искренняя, светлая улыбка. — Я против? — она покачала головой. — Кажется, это лучшее завершение этого тура, которое можно было представить. Поезд мчался вперед, разрезая туман, унося их двоих к соленому ветру побережья, где реальность обещала стать еще прекраснее любой готической легенды.