Другая сторона Ноа Себастьяна

Утро в Йорке выдалось туманным и тихим. Бледное солнце едва пробивалось сквозь завесу облаков, окрашивая каменные стены отеля в холодные жемчужные тона. Ноа проснулся непривычно рано. Сон был прерывистым, наполненным отголосками гитарных риффов и вишневыми искрами. Первым делом, даже не выпив кофе, он направился к её номеру. В коридоре стояла та особая утренняя тишина, которую можно встретить только в старых английских поместьях. Он коротко, но отчетливо постучал в тяжелую дубовую дверь. Когда Беатрис открыла, Ноа на мгновение забыл, что хотел сказать. Она стояла в дверном проеме, одетая в то же темное платье, и её взгляд — спокойный, бездонный и абсолютно лишенный того лихорадочного восторга, к которому он привык, — снова прошил его насквозь. Так смотрят не на кумира, а на человека, чьи шрамы знают наизусть. — Доброе утро, — негромко произнес Ноа. — Как рука? — Доброе утро. Немного ноет, — ответила она, хотя на самом деле каждое движение отдавалось в предплечье острой, пульсирующей болью. Но она лишь слегка поправила повязку. — А в остальном — всё хорошо. — Я провожу тебя до вокзала, — твердо сказал он. — Это был наш последний концерт в туре, впереди творческий отпуск, так что спешить мне некуда. Прежде чем я улечу домой, в Лос-Анджелес, я хочу убедиться, что ты в безопасности. — Ноа, это правда необязательно, — мягко возразила Беатрис. — Тем более, мне нужно заехать в ту больницу... врач сказал показаться утром для перевязки, прежде чем я сяду в поезд до Уитби. — Я отказов не принимаю, — он едва заметно улыбнулся краем губ. — Сначала больница, потом вокзал. Такси уже ждет. В машине, когда Йорк начал просыпаться за окнами, Беатрис долго молчала, глядя на свои перебинтованные пальцы. Ноа не торопил её, он чувствовал, что за этим молчанием зреет нечто важное. — Знаешь... — она наконец заговорила, не поворачивая головы. — Ваша музыка... Для многих это просто драйв или эстетика. Но для меня это всегда было чем-то большим. Ноа внимательно слушал, затаив дыхание. — Когда ты поешь «The Death of Peace of Mind»... — Беатрис едва заметно вздрогнула. — Кажется, что ты кричишь за меня. В те моменты, когда мне самой не хватало воздуха от боли или одиночества, я просто включала ваши песни. Ты словно проживаешь эту тьму за тех, кто не справляется сам. Каждый раз, когда мне было невыносимо плохо, твой голос становился единственной нитью, удерживающей меня здесь. Она повернулась к нему, и в её глазах Ноа увидел отражение собственных демонов, но прирученных и принятых. — Спасибо за то, что ты не боишься быть изломанным в своих песнях. Это дает силы остальным собирать себя по кусочкам. Ноа почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Он слышал тысячи признаний в любви, но никогда — такого признания в родстве душ. Он хотел ответить, найти слова, которые были бы достойны её искренности, но такси уже затормозило у входа в госпиталь. — Мы приехали, — тихо сказал он, помогая ей выйти. — Иди, я буду ждать здесь. Беатрис кивнула и скрылась за дверями больницы, оставив Ноа один на один с её словами, которые теперь звучали в его голове громче любой музыки.