Другая сторона Ноа Себастьяна

Дверь номера Беатрис закрылась с мягким, глухим щелчком, оставив Ноа в полумраке коридора. Он еще несколько секунд смотрел на темное дерево двери, прежде чем развернуться и направиться к себе. Тяжелый ворс ковровой дорожки поглощал звуки его шагов, словно сам отель хранил тайны своих гостей. В лаунж-зоне отеля, где тускло горели каминные угли, его ждали остальные. Джолли и Ник сидели в глубоких кожаных креслах, обсуждая детали прошедшего шоу. Завидев Ноа, Николас поднял голову. — Ну что там? Как та девчонка с вишневыми волосами? — спросил он, отставляя стакан. — Серьезно поранилась? — Жить будет, — коротко бросил Ноа, не замедляя шага. — Наложили швы. Она в соседнем крыле, я снял ей номер. — Жестко её зацепило, конечно, — подал голос Джолли. — Слушай, мы тут решили спуститься в бар внизу. Там закрытая вечеринка, только свои, пара знакомых ребят из других групп. Пойдешь? Надо же смыть этот адреналин. Ноа замер у подножия лестницы. Раньше он бы пошел. Шум, алкоголь и громкий смех были единственным способом заглушить звон в ушах после концерта. Но сейчас сама мысль о шумной толпе вызывала у него почти физическое отвращение. — Нет, — Ноа покачал голвой, его лицо в свете камина казалось высеченным из мрамора. — Я пас. Устал, голова раскалывается. — Ты выглядишь так, будто привидение увидел, — хмыкнул Ник, но настаивать не стал. — Ладно, отдыхай. Закрывшись в своем номере, Ноа не стал включать свет. Он сбросил ботинки и опустился в кресло у окна, глядя на темные очертания Йоркского собора. В тишине ночи мысли стали громче. Он привык к обожанию. Он привык к рукам, которые пытались схватить его за одежду, к крикам, в которых слышалась жажда обладания, к глазам, которые видели в нем лишь красивый экран для своих фантазий. Но Беатрис... Он прокручивал в голове их разговор. В ней не было этого лихорадочного блеска фанатизма. Когда он держал её за руку, она не вздрогнула от восторга. Когда он стоял в шаге от неё в больничном коридоре, она не пыталась сократить дистанцию или попросить автограф. Она смотрела на него так, словно знала его тысячу лет — и знала не того парня с обложки, а того, кто прятался за колючей проволокой текстов Bad Omens. «Почему?» — этот вопрос пульсировал в висках. Почему он, человек, который выстроил вокруг себя неприступную крепость из отчуждения, сам привел её сюда? Было ли это просто чувство вины за несчастный случай? Нет. Глубоко внутри он знал, что дело в другом. В её молчании было больше смысла, чем во всех словах, что он слышал за последние годы. Она не хотела ничего от него. Она просто была рядом в тот момент, когда мир готов был рухнуть ему на голову. Ноа закрыл глаза, и перед внутренним взором снова вспыхнул вишневый локон на фоне бледной кожи. Он чувствовал, что эта ночь в старом Йорке изменила что-то внутри него, и эти изменения пугали его своей необратимостью.