Запутанные отношения Мидории Изуку.

      В конце концов, Изуку пришëл к нему сам. И Чисаки даже не думал считать это оправдением. В конечном счëте, здесь оправдания нужны не были.       Изуку работал на него уже больше четырëх лет, проводил в его офисе крайне неприлично много времени, смотрел бесконечно долго, так, что начинала гореть кожа, понимая, что его взгляды замечают, но притворяясь, что смотрит украдкой, периодически спрашивал глупости и знал, что именно глупости и спрашивает. И так на протяжении трëх последних лет — первое время Изуку, кажется, был просто под впечатлением от босса мафии. Он признавал, что умеет производить нужное впечатление.       Да, Чисаки сам привëл его в свою организацию, сам определил, в какой области будет развиваться тогда ещё выпускник средних классов, но ведь Изуку самостоятельно вышел на эту незаконную тропу. Он искал упоминания преступных группировок в интернете, шатался по забытым героями «серым зонам» в поисках банд, к которым можно примкнуть. Страшно подумать, как бы загнулся этот талантливый парень в группе низкопробных преступников, зовущих себя «злодеями», не подбери его Чисаки. — Задумались, Чисаки-сан? — Изуку стоит перед ним, в его кабинете, опирается копчиком в его рабочий стол, скрестив руки на груди и смотрит. — Немного, — Чисаки щурится. Он не помнит, как немного отъехал от рабочего стола, как Изуку оказался прямо перед ним, но как будто это произошло до того логично, что даже тревожный и помешанный на контроле и объяснении любых процессов Мидория не обратил внимания. — Ты что-то говорил? — А, да…       И он снова не слышит его слов. Чисаки смотрит в это веснушчатое лицо, под изумрудным глазом на левой щеке которого располагается ровный длинный шрам от нижних ресниц к линии челюсти и ниже, на шее. Он забирается под ворот рубашки, а не такие уж чуждые ему мысли забираются в голову Чисаки.       Он разводит колени, резким движением подъезжает обратно к столу, кладëт руки по обе стороны от бëдер Изуку, который от неожиданности вжимается в стол, и поднимает глаза к лицу парня. На Чисаки плотная чëрная маска, для изучения Изуку доступны только подëрнутые поволокой желания глаза босса, но он словно сразу всё понимает.       Чëрная ткань брюк натягивается, Изуку наклоняется, по лицу Чисаки скользит чëрный галстук Мидории, парень поддевает край маски, поднимает её и целует мужчину. Медленно, осторожно, как будто ещё не до конца уверен, что правильно понял желание своего босса и готов тут же отпрянуть и начать извиняться.       Чисаки же осторожничать не планирует, он поднимается с кресла, хватая Изуку за ягодицы и прижимая к себе, убирает от своего лица ладонь парня с зажатой в ней маской, целует так, как хочет, жадно, напористо. Изуку дëргается от неожиданности, пугается, но даже не думает сопротивляться, самостоятельно прижимаясь в ответ и целуя ещё глубже, закрывая глаза и ощущая поднимающихся из живота бабочек. Желание.       Он хотел этого. Давно хотел. С самого момента, когда осознал свою влюблëнность. С кем-то другим Изуку даже не подумал бы об этом, даже в самый разгар пубертата, даже когда должно было очень-очень хотеться. Все его фантазии в других влюблëнностях никогда не были такими смелыми. Он никогда не представлял, что партнëр будет касаться его так, никогда не думал, что он будет целовать этого человека так, никогда не воображал себя лежащим на столе босса мафии, среди каких-то важных документов и собственной стянутой одежды, и стонущим имя этого самого человека.       Изуку было так приятно. Изуку было так невыносимо приятно видеть это знакомое лицо таким… сосредоточенным, но одновременно совершенно потеряным. Чисаки наклонялся над ним, хрипло шепча что-то то на ухо, то в губы перед тем, как снова поцеловать. Чисаки был горячим, как раскалëнное железо, он касался Изуку, а тот таял словно зефир и временами шипел от боли, когда Чисаки хватал его за ягодицы особенно сильно. Сознание Изуку так же плавилось, затекало в металлическую форму и застывало в одном конкретном слове: «Чисаки». В какой-то момент он обхватил мужчину руками за шею, не позволяя подняться, ритм усилился, перед внутренним взором разорвалась светошумовая граната и он почувствовал что-то настолько приятное, что пронзило всё его тело. Изуку коротко всхлипнул, прижимаясь к Чисаки ещё сильнее и стараясь прийти в себя. Сознание ощущалось совершенно мягким и ватным, как и его собственное тело. Где-то на краю проскользнула мысль, что такого оргазма сам по себе он никогда не испытывал, потом пришла совершенно тупая на его взгляд идея предложить боссу периодически заниматься этим без каких-либо обязательств. А потом он обратил внимание на то, что Чисаки прижимается к нему уже самостоятельно, а не потому, что Изуку пожелал этого в пылу полового акта. — Б-босс? — голос подводит, это больше похоже на стон, чем на вопрос, но Чисаки поворачивает голову где-то на плече Изуку и парень чувствует, как основание шеи коротко прошивает боль, но сил на то, чтобы дëрнуться, у него не находится. — Тебе стоит сходить в душ, — Чисаки поднимается, отстраняется от него, находя маску в ворохе чужой одежды, но не надевает, а опускает взгляд на свою рубашку, покрытую белыми пятнами Изуку. Парню резко становится стыдно, он, как может, поднимается со стола, взглядом пытаясь найти собственную рубашку и жилет, а лучше — брюки.       Когда он, наконец, одевается, предварительно вытерев все следы своего счастья влажными салфетками из стола Чисаки, Изуку начинает чувствовать себя совершенно лишним в этом кабинете. Даже если он думал о том, что это разовая акция и больше такой шанс ему никогда не выпадет, он не думал, как неловко ему будет после неё. — Что ж, сегодня с докладом не задалось, — Чисаки вновь сидит в своём кресле, но теперь их с Изуку разделяет стол. — Расскажешь его завтра. — Да, я понял, босс, — Изуку уверен, что понял, но его стопорят следующие слова Чисаки: — А если завтра не получится, расскажешь позже, — босс выглядит совершенно серьëзным, Изуку невольно касается пальцами свежего засоса на шее.       Он не готов сейчас разговаривать об этом, он не готов сейчас обсуждать это с кем-либо, так что, выйдя из кабинета, Изуку проходит мимо Хокори, направляющегося в ангар на очередной «дружеский спарринг» с Раппой, мимо самого Раппы, которому нет никакого дела до Мидории, но всё же. Изуку заходит в родной медблок, который последние годы безраздельно принадлежит ему, медленно проходит мимо своего рабочего места, направляясь в комнатку в дальней части помещения. Уже почти родные четыре стены, стол, кресло и кровать с тощим матрасом встречают его привычной тишиной. Изуку нужно хорошенько обо всём подумать. Как минимум о том, что завтра у него снова случится то, о чём он мог только мечтать последние три года.