Без права на промах

Они стояли в тихом, заброшенном склепе на окраине. Воздух был холодным и спёртым, пахло сырой землёй и старой листвой. Ветер гудел отрывками, но обдавал только мёрзлым прикосновением. Солнце где-то в небе скрывалось за густотой серых облаков, которыми был покрыт Нью-Йорк. Тусклость не омрачала и скорее лишь просто добавляла густоту в каждый вздох. Ньют только что объяснял Криденсу, что оставаться здесь или в его чемодане — слишком опасно. Что ему нужно другое, постоянное убежище. Парнишка и думать не желал о возвращении в церковь. Мысли шли вместе с обжигающими ощущениями на руках, дрожью на спине и сгустком тревоги под рёбрами. А само видение силуэта Мэри перед собой и вовсе вызывало в нём смешанное чувство тошноты и неподдельного страха. Её глаза… Казалось, что её глаза есть даже тут. Что она стоит совсем рядом и пронзительный взгляд впивается в него острым копьём. Но здесь был только он. И Ньют, голос которого абсолютно не вписывался в пространство вокруг. —… Тебя нужно куда-то пристроить. Туда, где будет…спокойнее. Криденс, сидя на грубом каменном выступе, сжался в комок. Его глаза, полные животного ужаса, выхватывали из темноты Ньюта. Несколько минут он слушал его беспрерывно, но теперь горсть встала ему поперёк горла. — К… куда? – его голос был хриплым шёпотом, почти неслышным. — К другу. Моему другу. – твёрдо сказал Ньют, опускаясь перед ним на корточки, чтобы быть на одном уровне. – К человеку, которому я доверяю. Её зовут Мелани. Бэрбоун затряс головой, панический страх нарастал в нём, грозя вырваться наружу тёмным вихрем. Ошибаться в волшебнике перед ним было бы неправильно и неблагодарно. И всё же наличие кого-то другого, вместо него, не могло н напрягать. — Нет… Никого… Они все хотят… — Она не хочет тебе зла. – Ньют говорил медленно и чётко, глядя ему прямо в глаза. – Она не похожа на других. Она… особенная. Он сделал паузу, подбирая слова, которые смогли бы донести суть до израненного сознания мальчика. Что, признаться честно, было довольно трудно. Но и не с таким ему приходилось справляться. — Она не будет улыбаться тебе и говорить ласковые слова. Она, вероятно, даже не предложит тебе чаю в первый день. И это… это хорошо. Криденс перестал мотать головой, его взгляд стал чуть более осознанным. Эта идея — что отсутствие слащавой доброты может быть «хорошо» — была новой. Внезапно он практически ощутил, как ветер затрепетал слишком близко к лицу, просачиваясь под кожу. — Она честная. – продолжил Саламандер. – Если что-то опасно, она скажет тебе это прямо. Если ей что-то не нравится, ты узнаешь об этом. С ней не нужно гадать, о чём она думает. С ней… безопасно. Потому что ты всегда знаешь, где находишься. Он видел, что Криденс слушает, впитывая каждое слово. Почва для внимания была. — Она сильная. Очень сильная. Никто не сможет причинить тебе вред, пока ты под её защитой. Никто. Её дом… – Ньют на мгновение задумался, и на его губах появилась тень неловкой улыбки. – Её дом такой же, как она сама. Неидеальный. В нём есть книги и бумаги повсюду. Там нет ничего лишнего, ничего притворного. Ты сможешь просто… быть. Молчать. И это будет нормально. Приемлемо. — Почему… – прошептал Криденс. – Почему она… согласится? — Потому что я попрошу её. И потому что, я думаю, в глубине души она знает, что значит, когда система пытается уничтожить то, чего не понимает. Она не станет обнимать тебя, Криденс. Но она даст тебе то, что важнее любых объятий: шанс и пространство, чтобы просто существовать. Без страха. Без необходимости оправдывать свое нахождение. Он протянул руку, как жест, приглашающий следовать за ним. — Пойдём. Завтра я познакомлю тебя с, пожалуй, самым честным человеком, которого я знаю.