Без права на промах

Сумрак нью-йоркского переулка был густым, как чернила. Люди растянуто шли по тротуарам, смешиваясь с светящимися фонарями. Кто-то поспешно переходил дороги, торопясь добраться домой. Кто-то не спеша проходил мимо магазинчиков, устало проходя взглядом вокруг и вероятно, возвращавшись после тяжёлого рабочего дня. Толпы сгущались и рассеивались между собой, по виду походя на складно работающий механизм. Воздух, неприметно для Нью-Йорка, был свободным и лёгким. Слабый ветер кое-где задевал листья деревьев, перебирая несколько тонких веточек. Едва различимое щебетание терялось на фоне людского шума, затухая где-то в облаках. И уже там, постепенно тлеющее солнце напоминало о сменяющемся часу в сутках. Обстановка постепенно обволакивала поверхность неба над зданиями города, опускаясь как полупрозрачная завеса. Мелани стояла, прислонившись к холодной кирпичной стене, скрестив руки на груди. Её поза была воплощением нетерпения и скепсиса. Твёрдая поверхность сооружения за спиной придавала просто плотность к опоре, но невозможность для скрытия. В то время, как взгляд женщины, почти лениво проходил по лицам незнакомцев вокруг. Она никого не искала, а лишь ожидала. Даже если в это время предпочитала уже сидеть в стенах своего дома, разбирая очередной бесполезный отчет. Или перелистывая страницы книги с кружкой зелёного чая в руке. Впрочем, всё это по-прежнему могло быть, только с временным отступом. — Ньют, — её голос прозвучал ровно и сухо, словно удар тонким стеклом. — Твоё послание было до предела драматичным. Надеюсь, суть оправдает ожидания. Саламандер, услышав знакомый тон, практически сразу выловил взглядом её силуэт и поспешно сошёл с пути между толпой. Его фигура в привычном синем пальто казалась особенно угловатой и неуверенной. В одной руке он сжимал свой знаменитый чемодан, а другой практически небрежно поправил внешний карман на груди. Для любого другого его действия могли быть обыденными, но глаза, так или иначе, на секунду дольше задерживались на невидимой точке. — Мелани. Спасибо, что пришла. — Меня заинтриговала формулировка «вопрос жизни и смерти, не терпящий отлагательств». Говори, в чём дело. Ньют сделал шаг вперёд, его взгляд скользнул по её лицу, пытаясь найти хоть какую-то щель в её броне. Не найдя, он перевёл дух. Меньшего ему и не стоило ожидать, так что спихнул это действие на внутреннюю привычку. — Ты знаешь, о чём они говорят. Об Обскуре. — О маньяке-разрушителе? Да, наслышана. В Министерстве мало других тем для разговоров. Грейвз рвётся в бой. — Он не маньяк, — тихо, но твёрдо произнёс волшебник. — Его имя Криденс. Он мальчик. Напуганный, одинокий мальчик, которого годами мучили и подавляли. То, что внутри него… это не его вина. Ты ведь понимаешь это. Мортимер медленно выдохнула, выпуская струйку пара в холодный воздух. Любой, у кого было достаточно мозгов и умения читать, мог знать о природе Обскуров. Винить их было не легко – принадлежать магии, но быть угнетаемым за это, с моральной стороны являлось несправедливостью. Но и наличие обломков зданий и испуганных магглов тоже никто не отменял. — Трогательно. И что, по-твоему, сочувствие исправит разрушенные кварталы? Никто не будет с ним разговаривать, особенно Грейвз. Он приведёт приказ в исполнение и закончит на этом. — Я знаю. Именно поэтому… — Ньют замолчал, подбирая слова. Его пальцы сжали ручку чемодана так, что кости побелели. — Мне нужно его спрятать. Дать ему время. Помочь ему. Если бы перед ней был не он, а какой-нибудь другой волшебник, то Мелани сразу бы взяла того за шкирку и бросила бы в Министерство на растерзания аврорам. Однако, даже для такого как Ньют, это казалось чем-то из ряда вон выходящим. Бесспорно, он всю свою жизнь посвятил существам, которых либо на грани вымирания, либо в шаге от того, чтобы быть заточенными в клетку. И всё же. Помочь Обскуру? При такой-то ситуации? — И в чём заключается моя роль в этом благородном порыве? Принести ему горячий шоколад? — Мне нужна твоя помощь, Мелани. Я..не могу прятать его вечно в своём чемодане. Ему нужна стабильность. Защита. Кров. Тот, кто сможет понять. Он посмотрел на неё прямо, и в его зелёных глазах горел огонь такой искренней, почти болезненной решимости, что Мелани на мгновение отвлеклась от собственного сарказма. Вот она – знаменитая искра Ньюта Саламандера, которая предвещала либо гениальность, либо контролируемый хаос. — Ты предлагаешь мне… взять его к себе? — её голос дрогнул только от нелепости предложения, а глаза сощурились. — Ньют, ты с ума сошёл. Я — часть машины, которая хочет его уничтожить. При твоём уме, тебе в голову пришла только эта идея? — Именно поэтому это идеально! Кто станет искать его под крылом у сотрудника Министерства? Ты сильная. Ты не боишься сложностей. И… я тебе доверяю. Последняя фраза повисла в воздухе, тяжёлая и тихая. Он не умолял. Он констатировал факт. В своей манере. И в этом была его сила. Мортимер отвела взгляд, рассматривая трещину в асфальте. Она чувствовала вес его доверия, как физическую тяжесть. Он просил её не нарушить протокол. Он просил её пойти против самой сути её мира, её карьеры, её удобного, предсказуемого существования. Не разрушить какие-либо устои и даже не провести нелегально какое-нибудь существо. И самое громоздкое в этом было то, что все эти его слова были обернуты в бархат искренности, которую невозможно было оспорить. — Ты просишь меня рискнуть всем, — наконец произнесла она, и в её голосе не было ни гнева, ни страха, лишь холодная констатация. — Ради мальчика, которого я не знаю, и твоего… твоего чувства долга перед ним. — Я прошу тебя увидеть в нём не угрозу, а человека, — поправил он. — Как я вижу в тебе не просто сотрудника этой машины, а друга. Моего друга. Саламандер не двигался, просто ждал. Его молчание было красноречивее любых мольб. Он и сам прекрасно понимал, с какой просьбой к ней пришел. Если бы у него была возможность самостоятельно разрешить всю эту дилемму, не впутывая в неё кого-либо – он бы без сомнения это сделал. Но одновременно с этим понимал, что сейчас для возможного решения ему необходима чужая пара рук. А если и был человек, который отнесётся со всей ответственностью к делу, то этим человеком непременно была она. Мелани закрыла глаза на секунду. Перед её внутренним взором пронеслись строгие параграфы устава, лицо Грейвза, её собственный безупречный послужной список. В ушах всего на мгновение пронёсся голос приговора, который неумолимо давал знать, во что ей обернётся ошибка. А потом — образ Ньюта, который видел душу в каждом существе, каким бы уродливым оно ни казалось миру. Который имел свою собственную призму ведения этот мира. Который, между прочим, тоже сделал не лёгкий шаг, обратившись с подобным делом к кому-то вроде неё. Она открыла глаза. Её взгляд был твёрдым и ясным, но выражение лица сгладилось своеобразным принятием и осознанием. — Хорошо, — выдохнула она, и это одно слово прозвучало как приговор. — Но если он разрушит мой дом, чек на возмещение ущерба я выпишу лично тебе. И молись Мерлину, чтобы моё терпение смогло распространиться на этого мальчишку.