Цена перемирия

Воздух в зале заседаний Визенгамота был пропитан запахом озона и старого пергамента. Кингсли Шеклболт, выглядевший на десять лет старше своего возраста, читал текст «Указа о восстановлении магической популяции №142» мертвенным голосом. Гермиона Грейнджер не слушала. Она смотрела на золотую нить, которая обвивала её правое запястье. Она пульсировала в такт её участившемуся сердцебиению, становясь горячее с каждой секундой. Это не была просто бюрократическая формальность — это была древняя магия крови, пробужденная Министерством, чтобы вырвать магическую Британию из когтей вымирания. — ...согласно расчетам Высшего Арбитража и совместимости магических ядер, — гремел голос Кингсли. — Гермиона Джин Грейнджер и Драко Люциус Малфой. Мир вокруг Гермионы схлопнулся. Она почувствовала, как по залу пронесся коллективный вздох ужаса. С противоположной стороны ряда раздался звук бьющегося стекла — Драко Малфой раздавил в руке хрустальный стакан. Кровь смешалась с водой, но он даже не вздрогнул. Его ледяные серые глаза, полные ярости и чего-то похожего на голод, впились в неё. — Гарри Джеймс Поттер и Пэнси Паркинсон, — продолжал Кингсли, игнорируя нарастающий шум. — Джиневра Молли Уизли и Блейз Забини. Луна Лавгуд и Теодор Нотт. Гарри рядом с Гермионой издал звук, похожий на сдавленный стон. Пэнси на другом конце зала хищно улыбнулась, облизывая губы. Она всегда знала, как приручать диких зверей, а Поттер сейчас выглядел именно так. — Магическое закрепление начнется немедленно, — отрезал Шеклболт. — У вас есть двадцать четыре часа, чтобы прибыть к месту постоянного проживания, определенному Магией Крови. Нарушение — лишение магии и изгнание.

***

Гермиону трясло. Когда она вышла из зала, её перехватили стальные пальцы. Малфой прижал её к холодной мраморной стене в пустом коридоре Министерства. Его близость была ошеломляющей: запах дорогого табака, горького шоколада и того самого холода, который всегда его окружал. — Не смей ко мне прикасаться, Малфой, — прошипела она, пытаясь оттолкнуть его, но магия контракта на её руке вдруг отозвалась нестерпимым жаром. Тело предательски обмякло, требуя контакта с тем, к кому оно теперь было привязано. — Думаешь, я в восторге, Грейнджер? — его голос был низким, вибрирующим прямо у её уха. Он тяжело дышал, и она видела, как расширены его зрачки. Магия уже начала свою работу, превращая их вражду в нечто более темное и плотское. — Наше «место проживания» — Мэнор. Мой дом. Мои правила. Он скользнул взглядом по её шее, туда, где забилась жилка. — Я чувствую твой страх. И твое возбуждение. Это чертова магия крови, Грейнджер. Она хочет, чтобы я взял тебя прямо здесь, на глазах у Визенгамота. Гермиона влепила ему пощечину. Звонкий удар эхом отозвался в коридоре. Драко медленно повернул голову обратно, на его щеке алел след её ладони, но в глазах плясали искры безумия. — Наслаждайся своей свободой последние часы, — прошептал он, отпуская её. — Вечером за тобой прибудет карета. И не надейся на разные спальни. Магия дома не пустит тебя никуда, кроме моей постели.

***

Малфой-мэнор. Полночь. Гермиона стояла посреди огромной спальни в Восточном крыле. Всю мебель здесь заменили — теперь это была территория, предназначенная для «скрепления рода». Огромная кровать под черным шелком казалась алтарем. Дверь распахнулась. Драко вошел, на ходу расстегивая запонки. Он был без мантии, в одной белой рубашке, которая опасно обтягивала его широкие плечи. — Мэнор принял тебя, — сказал он, подходя к бару и наливая себе огневиски. — Защитные чары признали в тебе Хозяйку. Хотя предки на портретах, вероятно, сейчас пытаются покончить с собой во второй раз. Гермиона сидела на краю кровати, обхватив себя руками.  — Мы можем просто... жить в разных частях комнаты?  Драко усмехнулся, сделал глоток и подошел к ней. Он поставил стакан на тумбочку и резко дернул её на себя за талию. Гермиона вскрикнула, оказавшись зажатой между его бедрами, когда он навис над ней. — Магия контракта работает по нарастающей, — его рука легла ей на затылок, пальцы запутались в её волосах, заставляя смотреть ему в глаза. — Если мы не завершим консумацию в первую ночь, завтра нас будет лихорадить так, что мы не сможем ходить. Ты хочешь умолять меня о прикосновении, Грейнджер? Хочешь скулить у моих ног, когда твоя кровь начнет закипать? Его губы были в миллиметре от её губ. Гермиона чувствовала жар его тела, и её собственное тело, вопреки разуму, выгибалось навстречу.  — Я... я тебя ненавижу, — выдохнула она, хотя её пальцы уже невольно сжимали ткань его рубашки. — О, я знаю, — Драко впился в её губы жестким, требовательным поцелуем, в котором не было нежности, только годы подавленной агрессии и внезапно вспыхнувшая страсть. — Ненавидь меня. Но сегодня ты будешь моей. Он толкнул её на черные шелковые простыни, нависая сверху. Его рука скользнула под её юбку, и Гермиона поняла, что эта война будет гораздо более изнурительной, чем та, которую они закончили три года назад.

***

В это же время на Гриммо, 12... Гарри Поттер заперся в ванной, пытаясь смыть с себя запах духов Пэнси Паркинсон. Но Пэнси не была из тех, кто ждет приглашения. — Поттер, открывай дверь, или я прокляну её вместе с твоим хваленым геройством! — её голос был полон азарта. — У нас впереди целая ночь, и я не собираюсь проводить её, слушая, как ты страдаешь по прошлому. У меня есть шелковые наручники и бутылка эльфийского вина. Выбирай: по-хорошему или так, как мне нравится? Гарри прислонился лбом к холодному кафелю. Он знал, что Пэнси не шутит. И он знал, что золотая нить на его запястье уже начала пульсировать, требуя того же, чего требовала магия в Малфой-мэноре.