Что едят на завтрак птицы-каннибалы?

Авантюрин говорил, не приближаться к нему. Но. Но в крови слишком много адреналина. Робин дала ему по шее. Робин сжала его ребра так сильно, что стало больно, и хочется плакать, но он слишком взрослый для слез. Он не плакал даже после провала с Эной. Сандей знает, что нарывается, когда забирает у Сугилита бокал. По сути, пить он все равно не собирается. Мерзко. Иначе. Но Сугилит улыбается. И мягко касается его запястья. Он в перчатках. Это тоже подкупает. — Привет, птичка, — хрипло говорит Сугилит. — Ищешь, чем развлечься? Сандей сглатывает и кивает. Возможно, ему будет достаточно больно. Сугилит перехватывает его свободную ладонь и коротко целует. Это неожиданно жарко. Этого неожиданно много. Сандей теряется, и Сугилит улыбается, касаясь бокала. — Пей, — приказывает он, и Сандей с сомнением смотрит на бокал. Нужно подходящее объяснение. — Я не пью алкоголь, — негромко говорит Сандей, и Сугилит прищуривается, а потом прихватывает стакан другого цвета у проходящего официанта. — Мне без разницы. Пей. Сандей медленно выдыхает. Бокал пахнет алкоголем, но Сугилит угадал: это другой бокал. Чистый. Поэтому он припадает к бокалу губами. Сглатывает, но в рот попадает недостаточно, и Сугилит внезапно прихватывает его за затылок — а еще медленно, медленно наклоняет бокал. Сандей сглатывает. И еще. И еще. Сугилит вливает в него всю жидкость, а потом разжимает пальцы. Бокал разбивается о каменные плиты. — Вот так, — Сугилит смахивает каплю с уголка его губы. Насколько чистые у него перчатки? — Девственник? Сандей сглатывает и опускает ресницы. — Суди сам. Это, кажется, зажигает Сугилита только больше. — Пойдем, — Сугилит отставляет свой бокал и протягивает руку. — Я разломаю тебя. Тебе понравится. Это — не первый раз. Весь сексуальный опыт Сандея заключается в том, что его ломают. Так что это привычно. Это безопасно. Авантюрин со своей асексуальностью невероятно везучий, заполучив, наконец, партнера. Они уже уединились — наверное, это хорошо. Сандею так не повезет. Он идет. В пустую комнату, где большую часть места занимает кровать вместе с небольшим креслом, и — где дверь запирается. Сугилит притягивает Сандея за талию, сжимает, и очень просто откинуться. Очень просто сдаться. Но. Но. Сугилит стягивает перчатки, и Сандей вздрагивает. — У меня есть антисептик, — неловко говорит он. Сугилит моргает, а потом усмехается. — У меня тоже. Это неожиданно успокаивает. Сугилит обрабатывает руки, растирает между пальцами, и Сандей сумбурно думает, что опустился бы на колени и облизал эти пальцы, потому что кто-то подумал… — Ты целуешься? — уточняет Сугилит, и Сандей дергается, смотря на его пальцы. — Не знаю, — честно говорит он. — Проверь. Сугилит дергает челюстью — кусаче целует Сандея. Сандей замирает и — терпит. Гофер целовал не так. Гофер был мягок и нежен в каждом своем движении. Сандею никогда не в чем было его упрекнуть — кроме, возможно, того, что Сандей бы слишком юн и не имел никакой возможности сказать «нет». Может ли он сейчас? Сугилит раздвигает языком его зубы, и Сандей поддается — может быть, отвечает не очень активно, но дает себя брать. Кажется, Сугилиту это не нравится. Сугилит смотрит с прищуром, будто изучает Сандея взглядом. Что-то ищет, и Сандей неловко мнется, заводя руку за спину. Одни закатившиеся глаза назад Сугилит бросает в воздух: — Как же мне, блядь, с вами везет, — и касается боков Сандея. Нежно. Сандей сразу сжимается. Сугилит снова хмурится, а потом оттягивает нижнюю губу Сандея и тянет: — Посмотрим, — а потом дает ему пощечину. Звук хлесткий. Резкий. Голова Сандея дергается назад. Он едва не теряет равновесие. Щека горит. Немеет. В голове шумит. Перед глазами — самую малость красные пятна. Сандей захлебывается воздухом и касается щеки. Смотрит на Сугилита — и тот самодовольно улыбается. — Так хорошо, верно? Он изучает Сандея под лупой — понимая, в какую сторону дернуть крыло, чтобы хрустнуло. Щека болит. Это приятно. — Ага, — неловко говорит Сандей и мнется. — Так можно. Пороть нельзя. Тогда слишком высок будет риск, что он расплачется и позволит что угодно. Сугилит кивает, хмыкает и… бьет Сандея под дых — а потом играючи подсекает его под ноги. Сандей заваливается на колени, и это так привычно. Это даже в каком-то смысле приятно. Сандей тяжело дышит, и так определенно лучше, боль не позволяет уйти до конца — боль не позволяет сделать из себя манекен, идеально и своевременно реагирующий на зов. — Хочу разбить тебе рот, — сообщает Сугилит с усмешкой, а потом. А потом дверь скрипит, Сандей слышит резонирующий гул в ушах, слышит будто бы крик, слышит идеально настроенную песню, и Сугилит хватается за виски, замирая. Это… так красиво. Так больно. Сандей никогда не слышал Робин в такой бешеной ярости. Он подскакивает, и Робин бросается к нему, касаясь пальцами щек. Это — больше, чем он заслуживает. — Ты в порядке? — требовательно спрашивает Робин. — Я почувствовала диссонанс в твоей настройке. Точно. Они все еще резонируют как одно. — Все в порядке, — Сандей касается его пальцев и впервые думает о том, как много Робин может знать. Впервые думает — хотела ли бы она его защитить. — Я могу за себя постоять. — Но не всегда хочешь, — Робин медленно отпускает его, и скрипка ее музыки лихорадочно скользит по сознанию Сандея, ища бреши. А потом оборачивается и смотрит на Сугилита — выпускает его из-под ошейника. Сугилит дергается и стонет, из носа у него идет кровь. — Кажется, мы знакомы. — Добрый день, госпожа, — Сугилит усмехается и шмыгает носом. Кровь попадает на белый костюм. — Вы давно не держали меня за горло. Все крылатые люди — родственники? Даже Сандей струнами своего сознания чувствует, что Сугилит не думал об их родстве — и это, кажется, успокаивает Робин достаточно. — Если развернете еще одну гражданскую войну, поговорим иначе, — ласково говорит Робин. — Но мешать я вам тоже не хочу. Она сжимает пальцы Сандея, и так хочется, чтобы она осталась. Но Робин теперь чужая. Они играют на разных инструментах. Робин уходит, бросив на него последний, неуверенный взгляд. Иногда кажется, что она знает все — про него и Гофера. Но они никогда об этом не говорят. Они вообще больше не говорят, это все не имеет смысла, и… Сандей достает платок и промокает нос Сугилита — тот даже теряется. — Спасибо, — Сугилит прокашливается. — Ты тоже… Настройщик? — Да, — Сандей опускает ресницы. — Чуть лучше, чем она. Меня учили дольше. Сугилит кивает и стягивает окровавленный пиджак. — Это хорошо. Сандей моргает. — Почему? — и ему не нравится ухмылка. — Потому что ты сможешь меня остановить, если захочешь. Это — твоя ответственность. Сандей не остановит. Он знает это. И Сугилит, кажется, знает тоже. Сандей касается его плеч и неловко сжимает. Ему, ему обычно не хочется прикасаться. Просто белый — цвет чистоты. Это подкупает. Сандей вздыхает. Сандей решается. — Сделай мне больно. И Сугилит ласково гладит его по волосам. Проходит всего мгновение. Сугилит разбивает ему нос. Сандей падает от силы удара. Падает некрасиво, на ногу. Пытается поднять, но Сугилит ставит ботинок ему на грудь, вдавливая. Ботинок удивительно чистый. — Я люблю ломать, — сходу говорит Сугилит. — Я хочу тебя разрушить. Настолько, насколько смогу. Хочу, чтобы ты плакал. Выглядишь как плакса. Разрушение — тоже привычно. Пусть и раньше было другое. Сандей не будет требовать от Сугилита, чтобы тот его не трахал. Может, Авантюрин был прав. Может, иногда можно потерпеть. Сандей расслабляется, подставляясь. И тогда грязный ботинок опускается ему на щеку. О. О, так сломать Сандея довольно просто. Так у него довольно быстро случится приступ. Истерика. Давно такого не было. В последнее время он был стабилен. И стерилен. Сандей молчит, чувствуя, как грязь на щеке разъедает его изнутри. Сугилит усмехается, а Сандей все еще молчит, а потом отводит взгляд. Какая разница. — Вылижешь? — насмешливо уточняет Сугилит, и горло Сандея сжимается от рвотного рефлекса. — Почему молчишь? Сандей чувствует кислую слюну во рту — а потом что ботинок почти касается его губ. Вот сейчас он дергается. Пытается встать. Ботинок перемещается на его грудь. Грязь на щеке будто захватывает все тело. У Сандея дрожат руки, а взгляд расфокусируется. Он даже не слышит, что говорит Сугилит. Он просто пытается сжаться в комок. И давление пропадает. Сугилит чуть ли не за волосы поднимает Сандея на ноги. Стоять трудно — колени подгибаются. Но Сугилит держит. Всматривается в лицо. Кажется, Сандей все-таки плачет. Он не понимает. Следующее, что он понимает — что всю голову, и крылья, обжигает струя ледяной воды. Он давится и захлебывается, но это все так резко, что выбивает из кататонии. Мокро, холодно и липко, но пахнущее миндалем мыло попадает на щеку, на губы и в глаза, идеально очищая до щиплющего ощущения и новых слез. Сандей смаргивает и расслабляется — особенно когда чует запах антисептика. Ему запрещали мазать антисептиком лицо — кожа от этого плохо реагирует. Но Сугилит втирает его мягкими пальцами в щеку и в прокушенную губу — больно — и тогда Сандей понимает, что он снял перчатки. О. Ох. — Ты сложнее, чем мне показалось, — признается Сугилит. — Со сломанным и не заросшим хребтом. Ты ведь просто хочешь, чтобы я тебя наказал. Это ты мной пользуешься. Сандей дрожит от холода и обнимает себя руками. — Я бы пользовался тобой не так. — И как же? — Сугилит усмехается. — Ну попробуй. Сандей очень плохо злится. Но, когда он злится, он делает плохие, необдуманные, ненужные и резкие вещи. Поэтому он смотрит в глаза Сугилита и бьет его. Не руками, разумеется. Руки будут болеть. Сандей смотрит ему в глаза и забирается под веки, заполняет ноздри своим запахом. Сандей — лучший Настройщик, который был у Пенаконии. И Сугилиту, очевидно пси-нулевому, абсолютно нечего этому противопоставить. Сандей улыбается и касается щеки замершего Сугилита. Вытирает каплю засохшей крови у него из-под носа. Коротко слизывает с перчатки. Задумывается. И целует. Мягко и аккуратно. Как статую. Без языка даже. Просто касается губами. Зажимает Сугилиту нос и вздыхает воздух в губы. Давит его углекислым газом. Сандей сглатывает и отстраняется. Он понятия не имеет, что делать со своей куклой, поэтому толкает Сугилита в кресло. И неловко, нелепо забирается ему на колени. А потом — снимает настройку. Сугилит вздрагивает и запрокидывает голову, тяжело дыша. Сандей взял его крепко — за тонкие струны души и натянул до предела. Это было очень красиво. Сандей готов к последствиям. Но явно не к тому, что его бока сожмут до тихого стона. — Ты, — шепотом говорит Сугилит, — просто нечто. И давит большим пальцем на кадык Сандея — до боли, придерживая затылок. Но это — вся боль. Сугилит откидывается назад на кресло. Облизывается. Прижимает Сандея к себе. — Посиди так. Неожиданно горячо. На коленях Гофера Сандей сидел не так. Только боком, толком не держа равновесие. Уж точно не сдавливая коленями бедра. Занимательно. — Ты можешь меня трахнуть, — решает Сандей вслух, и Сугилит усмехается. — Хочешь, чтобы я засадил тебе поглубже? Это смущает. Сандей пушит перья и прикрывает крылом лицо. — Как захочешь. — Хм, — Сугилит касается его крыла. — Я бы вырвал тебе крылышки и затолкал в рот. Заставил давиться. Удивительно, но от этого тело Сандея пронизывает судорога такого редкого возбуждения. — Звучит, — Сандей откашливается и снова прячет лицо в крыльях. — Звучит не так уж и плохо. Сугилит очень и очень высоко поднимает брови. — Да? — он грубо касается крыла, и Сандей кусает губу, сглатывая. Сугилит мнет у основания — гладит чувствительные точки, а потом берет его так, как брал Авантюрин перед тем, как выломать. Вырывается вздох страха. Сугилит усмехается. — Ты не умеешь играть в эту игру, — констатирует он и прихватывает Сандея за талию. — Я бы связал тебя. Заткнул рот. Заткнул бы чем-нибудь задницу. Сделал бы беспомощным. Зависящим от меня. Член дергается и натягивает штаны. Сандей уже чувствует себя беспомощно. Сугилит очевидно чего-то ждет и не дожидается. Закатывает глаза — а потом опускает ладонь на член Сандея. Это не очень приятно, но можно потерпеть. — В тебе когда-нибудь был вибратор? — уточняет Сугилит, и Сандей качает головой. — Эоны, тебе бы понравилось. Ты бы скулил и умолял меня прекратить. Ты бы кончил и плакал от боли. Члену это все еще нравится. Сандей хлопает ресницами. И неуверенно кладет руки на плечи Сугилита. — Мне не нравится секс, — неуверенно говорит он, и Сугилит снова закатывает глаза. — Я уже понял. Говорю же, везет мне на вас. А трахаться ты хочешь? И Сандей, подумав, кивает. Ему все еще холодно. Волосы все еще неприятно мокрые. А Сугилит горячий, как печка — горячее только Авантюрин, от которого пыщет жаром. У галовианцев кровь не сильно отличается от человеческой. А Сугилит, кажется, все-таки человек. — Сосать умеешь? — уточняет Сугилит, и Сандей кивает. — Меня учили. Сугилит смотрит на него странно, а потом проводит пальцами по губам. У него чистые, пахнущие антисептиком руки, так что Сандей берет за щеку, натягивая. Смотрит. Гоферу нравилось, когда он смотрел. Он просил об этом и хвалил за это. А Сугилита почему-то передергивает. — Обойдемся без минета, — заключает он и убирает пальцы. Сандей невольно облизывается. — Хотя рот у тебя, конечно, блядский. И узкий. — Тогда почему обойдемся? — Сандей перебарывает себя и подается вперед, чтобы лизнуть пальцы. Сугилит закрывает глаза. — Знаешь, птичка, — задумчиво тянет он. — Я люблю ломать людей, делать им больно, заставлять рыдать и быть жалкими, ползать у моих ног. Но есть у меня мешающий пунктик, — он кривится. — Я должен ясно и четко осознавать, что не насилую человека. Это бы я тоже смог, но без удовольствия. Когда сами отдаются, слаще. Развязывает руки. Человек виноват, а не я. — Но я согласен, — удивленно говорит Сандей. Сугилит дергает его за крыло. — Ты не такой, как Аши. Ему было в удовольствие, когда им пользовались. А ты соглашаешься на это в страхе, что я уйду. Аши? Точно. Он помнит, кто пользовался этим именем. — Ты спал с Авантюрином? — переспрашивает Сандей, и Сугилит хохочет. — Драл его в хвост и гриву. Хочешь, расскажу? Он тебе нравился? Это довольно сложный вопрос. Но есть смешной ответ. — Если выбирать из них двоих, то Веритас мне определенно ближе. Сугилит щелкает пальцами. — Скажу это Аши. Он тебя раздерет и набьет подушку. Сандей невольно смеется и сглатывает, когда его чешут по подбородку. — Так что, — продолжает Сугилит, — проще сломать тебе ребра, чем трахнуть в рот. Первое ты, как минимум, хочешь. Сандей закусывает губу и так смотрит на Сугилита. Разжимает зубы. И предлагает, стараясь сделать голос мягче: — Ты можешь… — М? — Сугилит склоняет голову набок и дергает его за крыло. Сандей глупо моргает. — Ты можешь… взять меня так, если сделаешь это иначе. Непохоже. Сандею так хочется, чтобы его мысли прочитали, и легкая нота Гармонии все же тянется к Сугилиту. Сандей не знает, что там он слышит — но вывод он делает удивительно логичный: — С тобой были нежны. Сандей не успевает кивнул, потому что ногти вцепляются в его горло. Правда больно. Будто превращаются в когти. — Я не люблю, когда меня используют как инструмент наказания, — холодно и спокойно говорит Сугилит без ноток дразнения в голосе. — Но если тебе так хочется, я воспользуюсь тобой в ответ и уйду. Устраивает? Он даже не ждет ответа — просто сбрасывает Сандея на пол, снова больно роняя. Встать Сандей не успевает — непонятно на что разозлившийся Сугилит хватает его за волосы и тащит к кровати. Сандей не понимает, что происходит и где он, но он способен выполнять простые, четкие инструкции, сказанные ледяным тоном. Забраться на кровать. Сними обувь, идиот. Ложись головой ко мне. Ниже. Еще ниже. Ты тупой. Ничего не понимающий урод. Еще одно утаскивание за волосы. Сандей свисает головой с кровати, а Сугилит расстегивает штаны. И правда. Не похоже. Ужас парализует. Особенно когда Сугилит пальцами давит ему на язык. Особенно когда заставляет открыть рот. Вставляет и оттягивает щеку. Его пальцы пахнут антисептиком и жгут язык, и Сандей давится ими, не в силах принять больше. Гоферу не-не-не-не нравилось. Гофер говорил, что Сандею нужно больше учиться. Больше тренироваться. Чтобы быть подходящим. К члену в глотке Сандей тем более не готов. Он давится, и слюна капает ему на лицо. Он сжимает зубы и получает по щеке, а поэтому скулит и плачет, и лицо становится еще более влажным, а горлу. Горлу откровенно больно. Сугилита это, кажется, не волнует. Он растрахивает рот Сандея под себя. Толкается — глубже и глубже. Совсем в горло не выходит, и слюны все-таки слишком много, а еще Сандея тошнит, и он правда — всерьез — пытается отбиться. Сугилит замирает где-то на пределе, не двигаясь, а потом достает член и бьет Сандея по щеке. — Или ты говоришь нет сейчас, — с тем же ледяным смехом говорит он, — или я заставлю тебя захлебнуться. Сандей-то. И говорить не может. И думать тоже. Осознать, что же ему нужно. Хочет ли он уйти. Но может. Наверное. Вывернуть руку. Направить член себе в рот. Ему в этой позе — самое место. Сугилит щедро пользуется приглашением. Шея затекает. Щека затекает. Больше всего Сандей боится, что его вырвет, и он задохнется. Его горло не предназначено для того, чтобы в него входили так глубоко. Сандей будто чувствует это костью. Сандей будто приносит себя в жертву. Сглатывает. Давится. Издает грязные звуки. Сандей грязный. Гофер убил бы его, если бы увидел таким — из милосердия. Когда Сугилит вбивается до конца и зажимает ему нос, Сандей почти теряет сознание. Горло обжигает. Толчки прекращаются, но Сандей уже ничего не понимает. Только сглатывает. Он как кукла. Как греза, которой пользуются в борделе в самом идеальном месте в мире. Грезы ничего не чувствуют. Сугилит выходит, и Сандей понимает, насколько же мокрое его лицо. Он бессильно оседает и едва не сваливается с кровати, но Сугилит ловит его. Но Сугилит затаскивает его на кровать, почему-то гладит его по волосам и кидает на лицо свежий платок. Сандей не понимает реальность и не может дышать, но у него есть ощущение, что Сугилит собирался сделать что-то другое — что-то, чему его научили. Он касается плеч, проводит до груди, будто на долю секунды становится предельно ласковым — и все же отстраняется. — Я пошел, — скупо говорит Сугилит, пока Сандей бессильно вытирает щеки. — Наслаждайся своей испачканностью. Что-то не так, только Сандей не понимает, что. Он садится, и сглатывает, и хочется принять душ, но он не понимает, и это ужасает, и Сугилит уже почти у двери, и. — Зачем? — хрипло спрашивает он, и Сугилит оборачивается. — Мне понравилось тебя использовать, — сообщает он как маленькому, но Сандей спрашивал не это. — Зачем тебе уходить? Сугилит дергается, и что-то меняется. Сандей снова не понимает, что. Сандей садится и расстегивает пуговицу у самого горла, давая себе дышать. Сандей возбужден. Сандей… — Почему, нахуй, ты хочешь, чтобы я остался? — рычит Сугилит, зло, резко, недружелюбно. …Сандей не считает, что Сугилит сделал что-то не то. И вот так они сталкиваются взглядами. И Сугилит будто давится своими же словами. И делает один небольшой шаг вперед. Сандей не уверен, куда он попал, но он тянется вперед, потому что хочет тянуться. Руки плохо его удерживают, но он держится на одной, потому что… Сугилит касается его подбородка, и он удержит. Его дыхание пахнет мятой. В его глазах расплавились драгоценные камни. Сандей сглатывает и сам, первым, тянется вперед. Они сталкиваются зубами. Они целуются так жадно и голодно, как будто никогда до этого не целовались, и если Сугилит почти привычно уже сжимает волосы Сандея за крыльями, то Сандей впервые так яростно впивается в его плечи, притягивает на себя и почти роняет. Или не почти. Сугилит падает на Сандея, проталкивая язык ему в глотку, и Сандей чувствует себя невероятно живым. Сугилит делает вещь, о которой Сандей потом пожалеет. Потом — когда осознает, что вся его одежда на Экспрессе. Потом — когда осознает, где он. А пока что Сугилит разрывает его рубашку ножом, игнорируя пуговицы, и Сандей выгибается, малодушно желая, чтобы лезвие проткнуло его насквозь. Сугилит кусает в горло так, что Сандей вскрикивает от боли. И еще раз. И с другой стороны. Член уже болит от возбуждения, и это так странно, Сандей никогда не был возбужден так сильно, иногда он вообще считал, что член — совершенно ненужная ему деталь… И почему-то Сугилит члена как раз больше и не касается. Кусает грудь, захватывает сосок, катает на языке, но не добивается реакции и снова кусает. — Птичка… — шепотом выдыхает он. — Он тебя так звал, да? — Сандей кивает, и Сугилит усмехается. — А зовут тебя как? О. Удивительно. — Сандей. — Сандей, — Сугилит прокатывает это на языке. — Ясно. Будешь солнышком. Он лижет Сандея в губы, но не дает поцеловать, и улыбается — как больной, как сошедший с ума. — Я хочу разрезать тебя, солнышко. Можно? Сандей медленно, медленно облизывается. Слюна Сугилита будто бы попадает ему на язык. Заражает рядом. Гофер никогда не делал Сандею по-настоящему больно. — Это должно быть чисто, — неловко говорит он, и Сугилит не обязан слушаться, но он слушается. Из заднего кармана он достает небольшой кофр, раскладывая по постели. Кофр хрустит упаковками, Сандей угадывает иглы и скальпель, видит, очевидно, спирт, видит… — Что это? — неловко спрашивает Сандей, и Сугилит закатывает глаза. — Я же на свадьбе Авантюрина. Я должен был быть готов справиться с любой раной. С любым повреждением. Даже есть обезболивающий спрей. Хочешь? — А в чем тогда смысл, — Сандей позволяет себе нервно усмехнуться. — Сделай мне больно. Стерильность скальпеля успокаивает его так, как ничто на свете не способно успокоить. Спиртовая салфетка обходит грудь Сандея почти с любовью. Сугилит использует две, нет, три, очерчивая себе поле. У него не дрожат руки. Он смотрит с жадностью. Сандей чувствует себя агнцем на алтаре. И демон пожрет жертву. Сугилит не делает пробный прокол, не действует нежно. Он вскрывает Сандея, от горла и вниз, вдавливая кончик. Это так больно, что красное встает перед глазами. К этому нельзя быть готовым. К неестественному ощущению движений воздуха по ране. Ране. Плоть расходится. Сандей так не хочет умирать. Сандей всхлипывает и зажимает себе рот, едва не попав рукавом по разрезу. Он будто чувствует эти расходящиеся концы. Кровь льется. Льется. Льется. Сугилит поднимает взгляд, а потом нежно касается щеки Сандея. На пробу. Совсем аккуратно. Сандей умирает, а все равно тянется к нему навстречу, потому что Сугилит подтягивается выше — для поцелуя. Они целуются не как незнакомцы, они целуются как любовники, Сугилит мягко и властно прихватывает губы Сандея, и это так хорошо, а боль все еще парализует, и кровью не пахнет, или Сандей уже не чувствует. Кажется, что разрез расходится. Что видно ребра. Он знает, что ему кажется, но не может перестать это видеть. Сугилит смотрит на него, как в первый раз, будто не узнает, а потом встряхивается. И щиплющими от антисептиками руками проходит по ране. Так становится еще больнее, и Сандей хнычет, у него снова мокрое лицо, и он не понимает, от чего. — Ты такой красивый, — шепчет Сугилит и отстраняется. — Подожди меня. Не засыпай, хорошо? Разве не должно быть больнее? Когда умираешь? Когда тебя вскрывают, чтобы вытащить органы? Сандею кажется, что зияющую дыру его одиночества в грудной клетке только что коснулись скальпелем и вытащили наружу. Он умирает не от обычной боли. Но от привычной. А потом глаза все-таки закрываются. * * * Вообще-то после нежной и уютной свадебной ночи ты не хочешь проснуться от стука в дверь. Рацио ворчит и прижимает Авантюрина ближе к себе. Авантюрин остался бы спать дальше, только вот стук не хаотичный. Три — два — три, на повышенной громкости. И нахуй они договаривались. — Я встану, — шепчет Авантюрин и целует Рацио в щеку. Отпускают его с неохотой, но спать сейчас Рацио любит больше, чем его. Авантюрин пиздит его халат. — Что? — резко спрашивает он у Сугилита. У взволнованного Сугилита. У которого зрачки сужены. И на руках кровь. Подбирается злость. — Не говори, что ты кого-то убил на моей свадьбе. — Мне нужен регенератор, — сумбурно говорит Сугилит, и он запинается в речи. Авантюрин… никогда его таким не видел. — Твой. Улучшенный. Авантюрин делает медленный вдох. — Кто? — Солнышко, — неразборчиво говорит Сугилит, и он такой растерянный и жалкий, что до Авантюрина не сразу доходит. А потом он вскипает. — Давно ебешь беззащитных? — Ты его ненавидишь, — не совсем последовательно выдает Сугилит, и Авантюрин хватает его за грудки. — Пока он здесь, он мой, — холодно сообщает он и заряжает Сугилиту пощечину. Тот даже не уворачивается. — Он умирает? — Не знаю. — Я нужен? — Авантюрин тут же останавливает себя. — Разберешься. Через двадцать минут напиши мне, что мой регенератор все еще лучший, иначе я приду, и тебе не понравится взрывчатка от Бутхилла. — Он был не против, — брякает Сугилит и вдруг улыбается так, что Авантюрина сносит. — Он блядский многократно изнасилованный асексуальный девственник! Не твой профиль? Какого хуя? — Аши, — Сугилит снова мечтательно улыбается. — Регенератор. И халат. Регенератором Авантюрин бьет Сугилита по лицу. А халат сдергивает со своего обнаженного тела и пихает в руки. — Вернешь. Это не мой. — Ага, — растерянно говорит Сугилит. Какого хуя его так вмазало? Надо покурить. Какой уж теперь сон. * * * Сандей приходит в себя от жара и пиканья чего-то. Ему хочется верить, что он в реанимации — но вместо этого он в крови, а под затылком его держит рука. Почти не больно. — Привет, солнышко, — растерянно говорит Сугилит и целует его щеку. — Уже почти все. Поперек груди остается ровный рубец нежно-розового оттенка. Сандей сглатывает. — Ты… оставил мне шрам. Сугилит угукает и проводит по нему пальцем. — Его можно свести, — говорит он походя — а потом улыбается. Как-то очень естественно и светло. Голова кружится. Сандей весь в крови. — Тебе нравится это. — Мне нравишься ты, солнышко, — Сугилит запрокидывает голову. Руки у него тоже в крови. — Можно я тебя вымою? К горлу подкатывает тошнота. — Нет, — отрезает Сандей резко и отдергивает. — Нет, это со мной уже было. Теплая вода, много пены и руки между ног. Нет. Сугилит кивает и слепо нашаривает руку Сандея. Царапает пальцы. — Я могу посидеть рядом? Сандей не знает. На него еще никогда так не смотрели. Оказывается, когда рядом — это на расстоянии нескольких метров, на милом пуфике и без активного желания трогать, вполне терпимо. Сандей не стесняется взгляда — у него совершенно обычное тело. Худые коленки, тощие щиколотки, светлые волосы на ногах. Член у Сандея тоже наверняка самый обычный, но он никогда не сравнивал. Сандей моет волосы и тщательно вытирает перья. Стенки душевой запотевают недостаточно, чтобы его не было видно — все потому, что дверь открыта. Сугилит настоял. — Ты потерял какое-то количество крови. Если ты будешь падать, я поймаю. Сандей не верит. Он всегда падает в пустоту. Он выбирается, неловко переступая через порог. Сугилит расправляет белое полотенце, но Сандей качает головой, пошатываясь. — Вытирать меня тоже нельзя. Сугилит принимает это. Сугилит шелковый — и полотенце он отпускает, и даже отводит взгляд. Только непонятно откуда взявшийся халат он все же расправляет в своих руках, и Сандей позволяет надеть его на себя, завернуть себя. Создать между собой и миром хотя бы маленький щит. Халат слишком красивый для стандартного. Он синий, но исшит золотом — прекрасные крупные золотые шнуры рисуют спирали. — Это твой? — бездумно спрашивает Сандей, но Сугилит качает головой. — Кажется, это доктора Рацио. — А, — кивает Сандей и поправляет полы. — Как я и сказал, мне нравится доктор Рацио. Глаза Сугилита вспыхивают нехорошим блеском, и это почти забавно. Но Сандей слишком устал, чтобы проводить логические связи. Он просто смотрит на Сугилита без тени эмоций, и, когда тот убирает прикосновение, заявляет: — Вот теперь можешь уходить. Сугилит поднимает брови и усмехается, а потом чертит ногтем белую линию вдоль порозовевшего шрама на груди Сандея. — Почему именно сейчас? — Потому что я тебе нравлюсь, — прямо говорит Сандей и пошатывается — Сугилит его придерживает. — В течение суток Звездный Экспресс покинет эту планету. Я уйду с ними. Тебе лучше уйти сейчас. — Заботишься обо мне? — удивляется Сугилит и сразу же — смеется. — Ты всего лишь развлечение на одну ночь. Даже если потрясающее. — Да? — переспрашивает Сандей, и, когда Сугилит закатывает глаза, берет его за горло — и толкает к стене. Сандей целует зло и голодно. За что бы ни отвечал Сугилит как Каменное Сердце, он не успевает отреагировать так быстро. Не успевает оторвать. Сандей обдает его водой с раскрывшихся крыльев и толкается языком в рот, держит, задушил бы, но сил нет, и единственная причина, по которой Сандей держится на ногах — это руки Сугилита на его бедрах, которые просто… удерживают. Они разрывают поцелуй с причмокиванием, звучно, пытаясь дышать — пытаясь забрать у другого выдох. Зрачки у Сугилита сужены, а губы блестят от слюны. Слюны Сандея. Это даже почти не противно. — Уходи, — повторяет Сандей сорванно и дрожит от горячей руки между лопаток. — Может, это ты боишься влюбиться, солнышко? — выдыхает Сугилит ему в губы. — Я так сильно понравился тебе? Сандей его пихает, и Сугилит снова смеется — а потом утаскивает его за руку. В кресло, не на кровать. Утекающим осколком сознания Сандей понимает, что Сугилит в несколько ловких движений меняет окровавленную простынь. И только потом встает посреди комнаты. Щелкает пальцами, будто пытается что-то вспомнить. — Что едят на завтрак птицы-каннибалы? — Что? — Сандей теряется. — Если каннибалы, то… людей? Это так странно. — Это название моего блога, — Сугилит подмигивает. — Напиши, если захочешь приключений. А словосочетание «птицы-каннибалы» подразумевает, что они едят других птиц, солнышко. Пожалуй, мне действительно стоит покинуть планету прямо сейчас. Сандей глупо хочет поцелуй на прощание, но горло спирает. Он не просит, и дверь захлопывается. На полу лежит белый окровавленный пиджак. Сандей остается один. Как всегда, один — во всей вселенной, под мрачными звездами. Куда бы он ни пошел сейчас, ему не будут рады. А еще никто не спросит, что с ним. Кроме мистера Янга. Но ни с кем разговаривать нельзя. Блог «Что едят на завтрак птицы-каннибалы?» закрыт и имеет всего трех подписчиков. Один из них — Авантюрин. Проходит семнадцать минут, прежде чем Сандей нажимает «подписаться».