РАЗБИТОЕ НЕБО

С тех пор прошли эоны. Праймус не торопился. Вселенная была огромна, а он был терпелив — терпелив, как может быть терпелив только тот, кто абсолютно уверен в своей правоте. Он двигался от системы к системе, от галактики к галактике. Золотая комета размером с малую луну, оставляющая за собой след из очищенного пространства. Он приходил к каждой цивилизации одинаково. Сначала — свет. Мягкий, тёплый, безопасный. Свет, в котором хотелось купаться, как в лучах ласкового солнца. Потом — голос. Добрый, участливый, полный искренней заботы. Потом — выбор. Некоторые соглашались. Целые расы, целые планеты поднимали руки, щупальца, псевдоподии к небу и говорили: «Да, возьми нас, сделай нас совершенными». И Праймус принимал их в себя с нежностью матери, прижимающей младенца к груди. Они растворялись в его свете — их сознания, их воспоминания, их личности — всё это втягивалось в бесконечную сияющую массу и переплавлялось в нечто... иное. Те, кто был поглощён, не умирали. Технически. Они существовали внутри Праймуса — бесчисленные голоса, слившиеся в один бесконечный хор, поющий гимн совершенству. Они были счастливы. Абсолютно, безоговорочно, необратимо счастливы. У них не было выбора быть несчастливыми. Другие отказывались. И тогда Праймус, с печалью в голосе и состраданием в Искре, стирал их из существования. Быстро. Безболезненно. Милосердно. Он никогда не мучил. Никогда не пытал. Никогда не заставлял страдать дольше, чем было необходимо. В этом он был абсолютно последователен: он ненавидел страдание. Он ненавидел его так сильно, что готов был уничтожить всё, что страдает, лишь бы страдания не стало. Это была идеальная логика безумия. За миллиарды лет Праймус поглотил или уничтожил тысячи цивилизаций. Его масса росла. Его свет становился ярче. Хор голосов внутри него становился громче. Астрономы выживших рас видели его в телескопы — яркую точку, движущуюся против течения звёзд, оставляющую за собой тёмные пятна — области космоса, где больше ничего не было. Ни материи. Ни энергии. Ни возможности жизни. Только чистота. Абсолютная, стерильная, мёртвая чистота. Они назвали его Золотой Чумой. Белым Пожирателем. Улыбающейся Бездной. Праймус не обижался на эти имена. Он понимал, что они говорят из страха, а страх — это тоже форма страдания, от которой он хотел их избавить.