Эффект домино

Месяц пролетел как один бесконечный, мучительный день. Ки Хун больше не узнавал себя. Раньше он был просто ленивым студентом, который кое-как перебивался с хвоста на хвост, прогуливал пары, когда мог, и мечтал только о том, чтобы его оставили в покое. Теперь он сидел над учебниками до двух ночи, переписывал конспекты по три раза, заучивал классификации улик и вскакивал по будильнику в шесть утра, чтобы успеть в библиотеку до первой пары. — Ты рехнулся? — Чхве Су Бон застал его в читальном зале в восемь утра с кругами под глазами, нечесаными волосами и пятой чашкой кофе. — Из-за какого-то спецкурса? Да забей ты на этого Хвана, он просто прикалывается. У него таких, как ты, знаешь сколько было? — Каких "таких"? — Ки Хун поднял воспаленные глаза. — Ну... к которым цепляется. Он же известный зануда. Все говорят, что Хван Ин Хо — ходячий кошмар студентов. Ты просто в его поле зрение попал. "Если бы ты знал, как именно я в его поле зрения попал" — подумал Ки Хун, но вслух ничего не сказал. — Не могу я забить— ответил он хрипло. — Он меня завалит, если я хоть что-то не так сделаю. — Ну и что? Пересдашь. Не в первый раз. Ки Хун промолчал. Он не мог объяснить Су Бону, что дело не в пересдаче. Дело в том, что каждый раз, когда Ин Хо смотрел на него с этой насмешливой улыбкой, у Ки Хуна внутри все переворачивалось. И дело было не в страхе. И даже не в стыде. Дело было в том, что Ки Хун ловил себя на мысли, что ждет этих взглядов. Он просыпался утром и первым делом думал: "Сегодня у меня криминалистика. Сегодня я его увижу". И от этой мысли по телу разбегались мурашки. Он ненавидел себя за это. Но ничего не мог поделать. *** Очередная пара по криминалистике подходила к концу. Ки Хун сидел на третьем ряду, старательно записывая каждое слово Ин Хо, когда дверь аудитории приоткрылась и в проем просунулась голова. — Профессор Хван, извините за опоздание. Ки Хун поднял глаза и чуть не поперхнулся воздухом. В дверях стоял парень. Высокий, широкоплечий, с идеальной укладкой и наглой улыбкой, от которой у Ки Хуна сразу зачесались кулаки. Дорогая толстовка известного бренда, часы на руке, которые стоят как месячная стипендия Ки Хуна, и уверенная походка человека, которому никогда в жизни не отказывали. Такие всегда получают все, что хотят. И никогда не знают, каково это — дрожать над последней тысячей вон. — Проходите — кивнул Ин Хо. — Представьтесь. — Кан Дон Хёк — парень прошел к первой парте и плюхнулся на место прямо напротив кафедры. — Перевелся с экономического. Решил, что криминалистика интереснее, чем скучные балансы. Там все слишком предсказуемо. В аудитории засмеялись. Дон Хёк довольно улыбнулся, обводя взглядом одногруппников. Ки Хун не засмеялся. Он смотрел, как Ин Хо окидывает новенького взглядом — и в этом взгляде не было ни насмешки, ни холода. Обычный профессиональный интерес. Но Ки Хуну показалось, что Ин Хо задержался на новеньком чуть дольше, чем на других. — Похвальное рвение— Ин Хо вернулся к лекции. — Надеюсь, вы быстро нагоните пропущенный материал. Криминалистика не терпит пробелов. — Я быстро учусь — Дон Хёк улыбнулся. — Особенно когда предмет интересный. И преподаватель. Ки Хун сжал ручку так, что она хрустнула. Су Бон, сидящий рядом, покосился на него с удивлением. — Ты чего? — Ничего — процедил Ки Хун сквозь зубы. До конца пары он не мог сосредоточиться. Краем глаза он следил за новеньким. Тот слушал внимательно, иногда задавал вопросы — умные, неглупые вопросы. Ин Хо отвечал подробно, и пару раз на его губах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Ки Хун видел это одобрение — и внутри все кипело. Когда лекция закончилась, Ки Хун собрал вещи быстрее обычного. Ему хотелось выскочить из аудитории, спрятаться, чтобы не видеть, как Дон Хёк подойдет к кафедре и начнет свои расспросы. Но у выхода его догнал голос Ин Хо: — Сон Ки Хун-сси, задержитесь на минуту. Ки Хун замер. Группа вытекла из аудитории, любопытные взгляды скользнули по нему. Су Бон показал из-за двери большой палец — «держись» — и исчез. Ки Хун подошел к кафедре. Ин Хо сидел в кресле, перебирая бумаги. Рядом, облокотившись на стол, стоял Кан Дон Хёк и что-то оживленно рассказывал. — ...а в прошлом семестре у нас был практикум по уголовному праву, и профессор Ли сказал, что у меня талант к аналитике. Я подумал, может, вы посоветуете, какие темы для курсовой лучше взять? Чтобы было интересно и перспективно. Я слышал, вы работали над делом об убийстве в Каннаме несколько лет назад, это правда? Ин Хо поднял глаза. — Откуда вы знаете об этом деле? — Читал — Дон Хёк пожал плечами. — Мне вообще вся эта тема с расследованиями жутко интересна. Думал даже в прокуратуру пойти после универа. Если, конечно, получится. — Амбициозно — Ин Хо усмехнулся. — Приходите на консультацию, запишитесь в листе, разберем ваши темы. — Обязательно! — Дон Хёк улыбнулся ослепительной улыбкой, кивнул Ки Хуну, будто только что заметил его существование, и вышел. От него пахло дорогим парфюмом. В аудитории стало тихо. Ки Хун стоял перед кафедрой, чувствуя себя идиотом. В дешевой куртке, с рюкзаком, который мать купила ему на первом курсе, с синяками под глазами от недосыпа. Рядом с этим Дон Хёком он чувствовал себя ничтожеством. — Вы хотели меня видеть, профессор? — голос прозвучал глухо. Ин Хо поднял глаза. Усталые, темные, с легкой тенью синевы под ними. Ки Хун вдруг подумал: интересно, он вообще спит? И с кем? А потом обругал себя за эту мысль. — Твоя последняя работа по классификации улик — Ин Хо протянул ему тетрадь. — Хорошо. Очень хорошо. Я не ожидал. Ки Хун взял тетрадь, не веря своим ушам. Похвала? От Ин Хо? — Правда? — переспросил он, чувствуя, как щеки заливает краска. — Я не вру, Ки Хун — Ин Хо откинулся на спинку кресла, разглядывая его. — Если работа хорошая, я так и скажу. У тебя способности к систематизации. Редкое качество для юриста. Большинство студентов пишут общими фразами, а ты умеешь структурировать. Это от природы, этому не научишь. Ки Хун не знал, куда деваться от смущения. Он мямлил что-то благодарственное, сжимая тетрадь в руках, когда дверь снова открылась. Дон Хёк просунул голову: — Профессор Хван, я забыл спросить... А на вашем спецкурсе есть место на практику? Я слышал, вы берете лучших студентов в лабораторию, чтобы работать с реальными материалами. Это правда? Я бы очень хотел попробовать. — Правда — Ин Хо перевел взгляд на него. — Запишитесь, как все. Отбор по результатам экзамена. — Отлично! — Дон Хёк снова улыбнулся и исчез. Ки Хун стоял и смотрел на дверь. В груди шевельнулось что-то неприятное. Липкое. Злое. Он вдруг представил, как Дон Хёк сидит в лаборатории рядом с Ин Хо, как они склоняются над микроскопом, как Ин Хо поправляет его руку, объясняя что-то... И ему захотелось провалиться сквозь землю. — Что-то не так? — голос Ин Хо вырвал его из мыслей. — Нет — Ки Хун мотнул головой. — Ничего. Я пойду? — Иди. Ки Хун повернулся к выходу, чувствуя на спине тяжелый взгляд. Он уже взялся за ручку двери, когда голос Ин Хо остановил его: — Ки Хун. Он обернулся. Ин Хо смотрел на него из-за стола, и в его взгляде было что-то странное. То ли вопрос, то ли предупреждение. То ли просто усталость. — Ты хорошо выглядишь — сказал Ин Хо просто. — Поправился вроде. И синяков под глазами меньше, чем на прошлой неделе. Ки Хун моргнул. Сердце пропустило удар. — Спасибо — выдавил он и вылетел за дверь. В коридоре он прислонился к стене и закрыл глаза. Что это было? Комплимент? Насмешка? Просто констатация факта? И почему от этих простых слов у него подкашиваются колени? — Ки Хун! — Су Бон вынырнул из толпы студентов. — Ты чего стоишь? На обед идем? Я умираю с голоду, а в столовой сегодня дают то ли мясо, то ли резину, надо проверить. — Идем — Ки Хун заставил себя улыбнуться. Но весь день он думал об одном. О том, как Ин Хо сказал «ты хорошо выглядишь». И о том, как этот новенький, Кан Дон Хёк, смотрел на Ин Хо своими блестящими глазами. И о том, что Ин Хо, кажется, тоже на него смотрел. *** Прошла еще неделя. Дон Хёк появлялся везде. На лекциях Ин Хо он сидел на первой парте и задавал вопросы, которые показывали, что он реально готовится, читает дополнительную литературу, вникает. На консультациях записывался первым и уходил последним. В коридорах ловил Ин Хо после пар и о чем-то оживленно беседовал, жестикулируя и улыбаясь. Ки Хун ненавидел его. Ненавидел его улыбку, его дорогую одежду, его уверенность. Ненавидел то, как легко ему дается учеба. Ненавидел то, что Ин Хо с ним разговаривает. Подолгу. Спокойно. Иногда даже улыбается. — Ты чего такой кислый? — спросил Су Бон, когда они сидели в столовой, пытаясь распознать, что именно лежит у них в тарелках. — Ничего. — Я же вижу, — Су Бон отправил в рот кусок непонятного происхождения. — Из-за Хвана переживаешь? Брось, он ко всем цепляется. Вон, к новенькому тоже лезет, хотя тот, кажется, ему нравится. — Нравится? — Ки Хун вскинул голову. Ручка в его руке хрустнула. — Ну да. Они ж после пар треплются постоянно. Дон Хёк вообще талантливый, говорят, Хван хочет его на практику в лабораторию взять. Повезло парню. У него, наверное, и связи есть, и деньги, и все такое. Такие всегда везде пролезут. Ки Хун отодвинул тарелку. Есть расхотелось совсем. В голове крутилась одна мысль: «Ин Хо хочет взять его на практику. Проводить с ним время. Учить его. Смотреть на него. Прикасаться к нему, может быть». В груди снова зашевелилось то липкое, злое чувство. Ки Хун не сразу понял, что это ревность. А когда понял — испугался. С какой стати ему ревновать? Ин Хо ему никто. Просто преподаватель, с которым у него был один неудачный вечер. Который теперь издевается над ним на парах. Который сказал ему «ты хорошо выглядишь» и смотрел так, что хотелось провалиться сквозь землю. И которого Ки Хун ловил себя на мысли, что хочет увидеть снова. Не на лекции. А так. Как тогда. Он вспоминал эту ночь в мельчайших деталях. Как Ин Хо прижимал его к стене. Как его руки сжимали горло — ровно настолько, чтобы плыло сознание. Как он вошел в него — жестко, почти больно, а потом гладил по спине и шептал: «Терпи, сейчас пройдет». И как после — вытирал его влажным полотенцем, осторожно, будто он был сделан из стекла. Ки Хун никогда не думал, что секс может быть таким. Таким грубым и таким нежным одновременно. Таким унизительным и таким возвышающим. И теперь, глядя на Дон Хёка, он с ужасом думал: а вдруг Ин Хо захочет повторить это с ним? Вдруг он приведет его в свою квартиру, положит на свой диван, будет смотреть в его красивое лицо и шептать те же слова? — Ты ешь давай — Су Бон ткнул его вилкой. — А то совсем пропадешь. Вон, уже на скелета похож. Ки Хун послушно взял вилку, но еда в рот не лезла. *** Вечером Ки Хун сидел в своей комнате в общаге и тупо пялился в стену. Комната была крошечной — метров десять, кровать, шкаф, стол, заваленный учебниками. За окном шумела улица, пахло выхлопными газами и жареной курицей из забегаловки внизу. Обои в цветочек, которые видели еще студентов девяностых. Скрипучая кровать, на которой матрас проваливался посередине. Денег не было. Мать звонила и спрашивала, когда он пришлет ей хоть сколько-нибудь на лекарства. Голос у нее был усталый, больной. Ки Хун сказал, что пришлет на следующей неделе, хотя сам не знал, где возьмет. Долги по учебе висели над головой дамокловым мечом. Он должен был за второй семестр, за третий, за учебники, которые так и не купил. А он сидел и думал об Ин Хо. Телефон завибрировал. Незнакомый номер. Ки Хун взял трубку. — Слушаю. — Это Хван Ин Хо. Ки Хун чуть не выронил телефон. Сердце подпрыгнуло к горлу и забилось где-то в ушах. — Откуда у вас мой номер? — выдохнул он. — Из личного дела студентов. Ты же мой студент, забыл? — голос Ин Хо звучал ровно, но Ки Хуну послышалась в нем какая-то нотка. — У старосты есть список с контактами на случай чрезвычайных ситуаций. — Не забыл — выдавил Ки Хун. — Зачем вы звоните? Пауза. Длинная, тягучая. Ки Хун слышал в трубке дыхание Ин Хо — ровное, спокойное. И свое — сбитое, паническое. — Хотел убедиться, что ты в порядке, — наконец сказал Ин Хо, и голос его стал чуть тише. — Ты сегодня на паре выглядел... потерянным. Смотрел в одну точку, не записывал. И ушел слишком быстро. Я волновался. — Я в порядке — соврал Ки Хун, глядя на свои дрожащие руки. — Просто устал. Учеба, знаете... — Устал? — в голосе Ин Хо послышалась усмешка. — От чего? От учебы? Или от мыслей? От того, что происходит у тебя в голове? Ки Хун промолчал. Он сжал телефон так, что побелели костяшки. — Ки Хун — Ин Хо вздохнул. В этом вздохе было что-то человеческое, усталое. — Я знаю, что ситуация дурацкая. Знаю, что тебе неудобно, стыдно, страшно. Но ты не должен... — Я ничего не должен — перебил Ки Хун, и голос его дрогнул. — И вы мне ничего не должны. Давайте просто... забудем. Ладно? Забудем, что это было. Вы будете преподавать, я буду учиться, и мы сделаем вид, что ничего не случилось. Так будет проще. — Забудем, — эхом повторил Ин Хо. — Ты прав. Наверное, так будет проще. И повесил трубку. Ки Хун сидел, глядя на потухший экран, и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Он сам это сделал. Сам оттолкнул его. Сам сказал «забудем». Тогда почему так больно? Он свернулся калачиком на скрипучей кровати, уткнулся лицом в подушку и позволил себе один-единственный всхлип. Всего один. А потом лежал и смотрел в темноту, слушая, как за стеной ругаются соседи и ездят машины. *** Через два дня все пошло к чертям. Ки Хун возвращался из университета поздно вечером. Денег на автобус не было — последние пять тысяч вон он потратил на дешевый рамён в столовой, — и он пошел пешком через район, который нормальные люди обходили стороной. "Гетто", как называли его студенты. Место, где вечно темно, воняет мочой и риск нарваться на неприятности стремится к ста процентам. Но это был короткий путь, а Ки Хун устал так, что готов был ползти на карачках. Ноги гудели, спина болела от постоянного сидения за учебниками, глаза слипались. Он хотел только одного — добраться до кровати и провалиться в сон. Он не заметил их сразу. Трое. Вышли из подворотни бесшумно, как тени, перегородили дорогу. — Э, студент, есть деньги? Ки Хун поднял голову и похолодел. Трое парней, лет по двадцать пять — тридцать. Один здоровый, с татуировками на шее, лысый, с тяжелым взглядом. Двое похудее, но с такими же пустыми глазами. В руках у одного поблескивал кастет. Ки Хун сжал в руке рюкзак. Денег не было совсем. Вообще ни вон. Он знал, что сейчас будет. — Нету, — сказал он как можно тверже, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Проходите. — Как это нету? — первый, здоровый, шагнул ближе. От него пахло перегаром и потом. — Студенты всегда при деньгах. Стипендию небось получил? Давай сюда рюкзак, сам посмотрим. — Я сказал, нету. Стипендии у меня нет. Я вообще должен. — Ах ты сука, еще умничает — второй сплюнул под ноги Ки Хуну. Удар пришел ниоткуда. Кулак врезался в солнечное сплетение, вышибая дыхание. Ки Хун согнулся, хватая ртом воздух, и тут же второй удар — в лицо, сбоку, с кастетом. Что-то хрустнуло. Кровь брызнула из разбитой губы, из носа, заливая подбородок, капая на куртку. — Гони бабки, козел! Ки Хун упал на асфальт. Они били ногами — в живот, в спину, в голову. Он свернулся в клубок, закрывая голову руками, чувствуя, как трещит кожа на костяшках, как хрустит что-то в ребрах при каждом ударе. Боль была адской, вышибающей сознание. — Нету у меня... — прохрипел он, чувствуя во рту вкус крови. — Нету... клянусь... — Врешь! Рюкзак сорвали с плеча, вытряхнули содержимое прямо на грязный асфальт. Тетради, учебники, огрызок ручки, зажигалка, которую Ки Хун нашел на улице и носил просто так. Ни копейки. — Точно шваль, — сплюнул третий, тот, что с кастетом. — Даже телефона нормального нет, говно какое-то. Пошли отсюда. Они ушли, даже не оглянувшись, растворились в темноте. А Ки Хун остался лежать в грязи, в луже собственной крови, под фонарем, который тускло мигал, освещая его разбитое лицо. Он попытался подняться и не смог. Ребро прострелило острой болью, перед глазами поплыло. Он упал обратно, чувствуя, как холодный асфальт прижимается к щеке. "Сейчас... сейчас встану..." — подумал он, но сознание уже ускользало. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту — свои тетради, разбросанные по земле, и выпавший из кармана студенческий билет с его дурацкой фотографией. *** Очнулся Ки Хун в больнице. Белый потолок, белые стены, запах лекарств и хлорки. Все тело болело так, будто по нему проехались катком. Он попробовал пошевелиться и зашипел от боли — ребра отозвались огнем. — Очнулся — медсестра склонилась над ним. Женщина лет пятидесяти, с усталыми глазами и привычными движениями. — Лежи тихо. Не дергайся. — Что... — голос был хриплым, чужим. — Что со мной? — У тебя три сломанных ребра, сотрясение мозга и куча синяков. Лицо, правда, целым оставили, только губу разбили и скулу. Повезло, что патруль проезжал мимо и заметил тебя. Еще бы полчаса — и могло быть хуже, кровопотеря. Ки Хун закрыл глаза. Второй день? Значит, он пропустил пары. Пропустил лекцию Ин Хо. Интересно, заметил ли Ин Хо его отсутствие? Или был занят с Дон Хёком? — Сколько... времени? — прохрипел он. — Второй день. Ты почти сутки без сознания провалялся. Мы уже думали звонить твоим, но документов при тебе не было, только студенческий. А по нему не понятно, кому звонить. — Телефон... — прошептал Ки Хун. — Где мой телефон? — Разбит вдребезги. Валялся рядом с тобой, видимо, наступили. Симку вытащили, но сам телефон — только выкинуть. Лежи, не дергайся. Свяжемся с твоими, скажем, где ты. Мать там есть, отец? — Не надо — выдохнул Ки Хун, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Не с кем. Отец... не в курсе. Матери нельзя волноваться, у нее сердце. Медсестра покачала головой, что-то записала в карту и ушла, шаркая тапочками. А Ки Хун остался лежать, глядя в потолок, и чувствуя, как по щеке течет слеза. Он один. Совсем один. В этой белой палате, с разбитым телом, с пустым кошельком, с разбитым телефоном. Никому не нужный. Даже Ин Хо сказал «забудем». Ну и правильно. Забудем. Так будет лучше. *** На следующий день в аудитории 305 было шумно. Ин Хо вошел ровно в 9:00, как всегда. Ни секундой раньше, ни секундой позже. Поставил папку на стол, обвел взглядом ряды — и замер. На месте Ки Хуна было пусто. Ин Хо моргнул. Посмотрел еще раз. Пусто. Третий ряд, место у окна, где Ки Хун сидел каждый день, где Ин Хо привык видеть его взлохмаченную макушку и сосредоточенный взгляд, — зияло пустотой, будто выбитый зуб. Странно. Ки Хун никогда не опаздывал. Вообще никогда. Даже когда болел, даже когда, судя по синякам под глазами, не спал ночами, он приползал на пару. Садился на свое место, открывал тетрадь и смотрел в одну точку, делая вид, что не замечает Ин Хо. Ин Хо знал это — и ловил себя на том, что ищет его взглядом каждый раз, входя в аудиторию. Ин Хо подождал минуту. Потом еще одну. Открыл журнал, пробежался глазами по фамилиям, хотя отлично знал, что Ки Хуна нет. Сердце почему-то забилось быстрее, но он заставил себя дышать ровно. — Итак — начал он своим обычным, спокойным голосом. — На прошлой лекции мы говорили о классификации следов на месте преступления. Кто напомнит, какие категории мы выделили? Руки потянулись вверх. Лекция пошла своим чередом. Ин Хо вел занятие как ни в чем не бывало. Рассказывал о биологических следах, о дактилоскопии, о том, как важно не пропустить мельчайшие детали. Голос звучал ровно, уверенно, профессионально. Он ходил между рядами, задавал вопросы, делал замечания по конспектам. Никто не заметил, что его взгляд каждые несколько секунд возвращался к пустому месту на третьем ряду. Никто не заметил, как дрогнула рука, когда он переворачивал страницу. Никто не заметил, что он уже полчаса говорит об одном и том же, просто потому что мысли были не здесь. К концу лекции Ин Хо понял, что не помнит ни слова из того, что сказал. — На сегодня все — объявил он, когда часы показали 10:30. — На следующей неделе контрольная по пройденному материалу. Готовьтесь. Студенты зашумели, засобирались. Ин Хо смотрел, как они выходят, и ждал. Ждал, когда останется только староста — Кан Минджон, девушка с вечно испуганным лицом, которая обычно подходила сдавать журнал последней. Минджон замешкалась у кафедры, перебирая бумаги. Ин Хо подошел к ней. — Минджон-сси. Она подняла глаза. — Да, профессор? — Где Сон Ки Хун? — спросил Ин Хо ровным голосом. — Почему его нет второй день? Минджон замялась. Переглянулась с Су Боном, который задержался у двери, делая вид, что завязывает шнурки. Ин Хо заметил это, но промолчал. — Профессор... — Минджон сглотнула, нервно теребя край формы. — Ки Хун... он в больнице. Внутри Ин Хо что-то оборвалось. Холодок пробежал по позвоночнику, пальцы, сжимающие ручку, онемели. Но лицо не дрогнуло. — Что случилось? — спросил он тем же ровным тоном, каким спрашивал о пропущенном параграфе. — Его избили позавчера вечером, — Минджон говорила тихо, будто боялась, что Ин Хо взорвется. — Мы только сегодня узнали. Говорят, бандиты напали, когда он шел домой через тот район... ну, через "гетто". Деньги отнимали. А у него ничего не было, вот они и... Она запнулась, не в силах продолжать. Су Бон подошел ближе, встал рядом с ней. — Его нашли патрульные, — сказал он серьезно, без обычной своей дурашливости. — Он лежал в луже крови. В реанимацию увезли сначала, но сейчас уже в обычной палате. Я звонил в больницу утром, сказали, что жить будет, но... — он осекся под взглядом Ин Хо. — Сказали, три ребра сломано, сотрясение, и вообще... избили сильно. Лицо тоже разбили. Ин Хо стоял неподвижно. Он слышал свой пульс — тяжелые, глухие удары в ушах. Перед глазами поплыло. Он представил Ки Хуна, лежащего в луже крови. Одинокого, без денег, без телефона, никому не нужного. И внутри что-то сломалось. Но он не имел права ломаться. Не здесь. Не сейчас. — Спасибо, что сообщили, — сказал он ровно. — Идите, вы свободны. Минджон и Су Бон переглянулись, но послушно вышли. У дверь Су Бон обернулся: — Профессор, вы... вы скажете ему, что мы за него переживаем? Ин Хо кивнул. Один раз. Коротко. Дверь закрылась. Ин Хо стоял посреди пустой аудитории и смотрел на пустое место на третьем ряду. Минуту. Две. Пять. Потом медленно подошел к парте, за которой всегда сидел Ки Хун. Опустил руку на холодную деревянную поверхность. Провел пальцами по выцарапанным на столе буквам — чьи-то инициалы, годы, признания в любви. И среди этого хаоса — аккуратно выведенное шариковой ручкой: "КХ". Ки Хун. Сон Ки Хун. Ин Хо закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. "Три ребра. Сотрясение. Лежал в луже крови." Он резко развернулся и вышел из аудитории. Шаг был твердым, лицо — спокойным. Никто из встреченных в коридоре студентов не догадался бы, что этот человек сейчас думает только об одном: как бы не разорваться от боли внутри. *** В кабинете Ин Хо закрыл дверь, достал телефон и набрал номер деканата. — Хван Ин Хо — представился он. — Мне нужно отменить все лекции на сегодня и завтра. Личные обстоятельства. — Профессор Хван, но у вас же группа... — начала секретарь. — Отменить — повторил Ин Хо. Голос не дрогнул. — Все. Пауза. Потом испуганное: — Хорошо, профессор. Я оформлю. Ин Хо сбросил звонок. Взял ключи от машины. Вышел из кабинета, даже не закрыв дверь. *** В машине он сидел несколько секунд, глядя перед собой. Пытался дышать. Не получалось. "Я сказал ему 'забудем'. Я сказал ему 'так будет проще'. А он пошел домой один, через этот чертов район, потому что у него не было денег на автобус. Потому что он вообще нищий. Потому что он один. Потому что я — идиот, который испугался." Ин Хо сжал руль так, что побелели костяшки. Он вспомнил их последний разговор. Голос Ки Хуна в трубке — усталый, срывающийся. "Давайте просто забудем. Так будет проще." А он, Хван Ин Хо, опытный следователь, человек, который умеет читать людей, который должен был понять, что Ки Хун говорит это от страха, от боли, от неверия, что может быть нужен, — он повесил трубку. Согласился. Сделал вид, что ему все равно. Господи, какой же он дурак. Ин Хо завел машину и выехал с парковки. Спокойно, аккуратно, соблюдая правила. Никакой больше гонки на красный. Он и так уже потерял слишком много времени. *** В больницу он приехал через двадцать минут. Припарковался на платной стоянке, как положено. Прошел через холл спокойным шагом. Подошел к стойке регистрации. — Сон Ки Хун — сказал он ровно. — Поступил позавчера. Мне нужен номер палаты. Женщина за стойкой подняла на него взгляд. Мужчина в дорогом пальто, с безупречной осанкой, с лицом, которое не выражает эмоций. Обычный посетитель. — Вы родственник? — Я его преподаватель — Ин Хо достал удостоверение. — Мне сообщили, что он в больнице. Хочу навестить. Женщина проверила данные, покивала. — Травматология, четвертый этаж, палата 412. Часы посещений до восьми вечера. — Спасибо. Ин Хо пошел к лифту. Шаг ровный, спокойный. Только в кармане пальто дрожали пальцы. *** Лифт поднимался медленно. Ин Хо смотрел на горящие цифры этажей и считал про себя. Раз, два, три, четыре. Двери открылись, и он вышел в коридор травматологии. Пахло лекарствами, хлоркой и болью. Где-то плакал ребенок. Медсестра быстро прошла мимо с капельницей в руках. Палата 412. Ин Хо остановился перед дверью. Рука, протянутая к ручке, дрожала. Он сжал ее в кулак, заставил успокоиться. Вдохнул. Выдохнул. А что, если он не захочет его видеть? Что, если после их последнего разговора, после этого "забудем", Ки Хун выгонит его? Что, если он прав, и Ин Хо действительно не нужен ему? Что, если там уже кто-то есть? Друзья? Семья? Тот самый Дон Хёк? Ин Хо толкнул дверь. *** Палата была маленькой, на двух человек. Второй койки не было — сосед, видимо, выписался. Ки Хун лежал у окна, и Ин Хо показалось, что у него остановилось сердце. Он выглядел ужасно. Лицо в синяках — фиолетовых, желтых, багровых. Левая скула распухла, губа разбита, на лбу ссадина, заклеенная пластырем. Глаза закрыты, под ними — темные круги, еще темнее, чем были. Из-под больничной пижамы виднелись бинты на ребрах. Рука в капельнице. Ин Хо стоял в дверях и смотрел. Он не мог сделать шаг. Не мог дышать. Не мог думать ни о чем, кроме того, что этот мальчик, которого он... Которого он что? — Ин Хо? — голос Ки Хуна был хриплым, чужим. Он открыл глаза — мутные, воспаленные, но узнающие. Ин Хо шагнул вперед. Подошел к кровати. Сел на стул, который стоял рядом. Поставил на тумбочку пакет с апельсинами, который купил в киоске в холле, и пакет побольше — с фруктами, соком, йогуртами. Сам не зная, что еще можно принести в больницу. — Ты... — выдохнул Ки Хун. В его глазах было недоверие, смешанное с чем-то другим. С надеждой? — Как ты? — спросил Ин Хо. Голос звучал ровно, профессионально. Будто он спрашивал о самочувствии свидетеля. Будто внутри него не разрывалось все на части. — Жить буду, — усмехнулся Ки Хун и тут же поморщился — губа разошлась, выступила кровь. Ин Хо протянул руку, взял салфетку с тумбочки, осторожно промокнул кровь. Ки Хун замер под его прикосновением. — Не двигайся, — сказал Ин Хо тихо. — У тебя ребра. — Откуда вы... откуда ты знаешь? — Друг твой звонил, Су Бон. Сказал, что узнавал. Ки Хун смотрел на него с недоверием. — А ты... ты лекцию вел? Я думал, у тебя пара сейчас. Ин Хо усмехнулся. Криво. — Провел. Сказал про контрольную, про следы, про классификацию. Ничего не помню из того, что говорил. Ки Хун моргнул. Потом еще раз. — Ты... провел лекцию? Зная, что я в больнице? — А что я должен был сделать? — Ин Хо пожал плечами. — Бросить все и побежать? У меня сорок человек в аудитории. У них учеба. Они не виноваты, что... — он запнулся. — Что у меня сердце разрывается. Ки Хун смотрел на него долго. Очень долго. — Ты поэтому пришел? — спросил он тихо. — Потому что сердце разрывается? — Я поэтому пришел, — Ин Хо взял его руку, ту, что без капельницы, сжал в своих ладонях. — И поэтому отменил все лекции на два дня. Чтобы быть здесь. — На два дня? — Ки Хун попытался приподняться и зашипел от боли. — Лежи, — Ин Хо осторожно надавил ему на плечо. — Да, на два дня. А если понадобится — на три, на четыре, на сколько нужно. — Но у тебя же работа, — в голосе Ки Хуна слышалось непонимание. — Ты же профессор, у тебя... — У меня есть ты, — перебил Ин Хо. — Или не ты? Я уже ничего не понимаю. Ты сказал "забудем", я согласился. А потом узнал, что ты лежишь в луже крови, и понял, что не могу. Не могу забыть. Не хочу. Ки Хун смотрел на него, и в глазах блестели слезы. — Ин Хо... — Я дурак, — сказал Ин Хо. — Старый, глупый дурак, который испугался чувств. Который решил, что так будет лучше. А ты тем временем ходил один по ночам, потому что у тебя денег на автобус не было, и бандиты тебя били, а я даже не знал. Я даже не знал, что у тебя денег нет, что ты вообще... один. — У меня есть мама — тихо сказал Ки Хун. — Но ей нельзя говорить. У нее сердце. — А мне можно? — спросил Ин Хо. — Мне можно быть с тобой? Заботиться о тебе? Знать, что у тебя болит, что тебе нужно, где ты и с кем? Ки Хун смотрел на него долго. Потом, несмотря на боль, на разбитую губу, на все, — улыбнулся. Криво, жалко, сквозь слезы. — Можно — выдохнул он. — Только не уходи больше. Пожалуйста. Ин Хо наклонился и поцеловал его. Осторожно, боясь задеть разбитую губу, нежно, как самое хрупкое сокровище. Ки Хун застонал ему в рот — от боли, от облегчения, от счастья. — Тише, тише, — прошептал Ин Хо, отрываясь от его губ. — Не двигайся. Я никуда не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. Ин Хо сел обратно на стул, но руку не отпустил. Сидел, держал его за пальцы, смотрел в его разбитое лицо и чувствовал, как внутри разливается тепло. Большое, горячее, живое. В палату заглянула медсестра, хотела что-то сказать, увидела их, удивленно подняла брови — профессорского вида мужчина, сидящий у постели пациента и держащий его за руку. Но ничего не сказала, только вздохнула и закрыла дверь. А они сидели, сцепившись пальцами, и молчали. И в этой тишине было больше слов, чем во всех их разговорах за последний месяц. *** На следующий день в университете только и говорили, что профессор Хван Ин Хо отменил все лекции. — Заболел? — спрашивали студенты. — Нет, сказал, личные обстоятельства — отвечала секретарь. — У него же никогда ничего личного не было — удивлялись старшекурсники. Су Бон, сидя в столовой с Минджон, усмехнулся в свой рамён: — Личные обстоятельства, как же. Знаю я эти обстоятельства. — Ты о чем? — Минджон подняла бровь. — Ни о чем — Су Бон пожал плечами, но в глазах у него плясали чертики. — Просто, кажется, у нашего профессора Хвана появился кто-то, ради кого стоит отменять пары. — Не выдумывай — отмахнулась Минджон, но задумалась. А в больничной палате номер 412 Ин Хо кормил Ки Хуна йогуртом с ложечки, потому что у того была разбита губа и болела челюсть. Ки Хун смущался, краснел, но ел. И думал о том, что, может быть, не зря его избили. Может быть, без этого они бы никогда не... Нет, об этом лучше не думать. Главное, что сейчас — вот так. Вместе. — О чем думаешь? — спросил Ин Хо, вытирая ему подбородок салфеткой. — О том, что ты очень странный — улыбнулся Ки Хун. — То издеваешься надо мной на лекциях, то кормишь йогуртом в больнице. Ин Хо усмехнулся. — На лекциях я делал вид. Потому что не знал, как иначе быть рядом с тобой. — А сейчас знаешь? — Сейчас — да — Ин Хо наклонился и поцеловал его в лоб, в здоровое место. — Сейчас просто буду рядом. Ки Хун закрыл глаза и позволил себе поверить.