Эффект домино

Неделя в больнице растянулась для Ки Хуна в бесконечность. Первые два дня он просто спал — просыпался только чтобы поесть, принять лекарства и снова провалиться в тяжелый, без снов, отдых. Тело восстанавливалось, тратило все силы на заживление сломанных ребер и разбитых тканей. Ин Хо был рядом. Он появлялся каждое утро, ровно к девяти, с пакетом свежих фруктов, йогуртов и какой-нибудь еды из нормальных ресторанов, потому что больничную кормежку Ки Хун есть отказывался категорически. Сидел рядом, читал лекции, проверял работы студентов на ноутбуке, отвечал на звонки. Иногда просто молчал, держа его за руку. — Тебе не надоело? — спросил Ки Хун на третий день, глядя, как Ин Хо раскладывает на тумбочке контейнеры с супом и рисом. — Сидеть здесь целыми днями. У тебя же работа, студенты... — Работа подождет— Ин Хо пожал плечами. — Студенты переживут пару недель без меня. А ты здесь, и я хочу быть здесь. Ки Хун чувствовал, как от этих простых слов щемит в груди. Он не привык, чтобы о нем заботились. Мать заботилась, но у нее вечно не было сил, денег, времени. Бывшая девушка требовала заботы к себе, а не давала. А тут — взрослый, занятой, успешный мужчина сидит рядом и смотрит так, будто Ки Хун — центр вселенной. — Спасибо— сказал он тихо. — За что? — За то, что... ну, за все. Ин Хо усмехнулся, протянул ему ложку. — Ешь давай. А то опять похудеешь, и Су Бон скажет, что я тебя не кормлю. — Су Бон приходил? — Ки Хун оживился. — Вчера, когда ты спал. Оставил записку и тетради с конспектами. Сказал, что вся группа за тебя переживает и что Дон Хёк даже вызвался помочь с учебой, если надо. Ки Хун поперхнулся супом. — Дон Хёк? — переспросил он, чувствуя, как внутри закипает привычная злость. — С чего это вдруг? Ин Хо посмотрел на него с любопытством. — А что? Он тебе не нравится? — С чего бы ему нравиться? — буркнул Ки Хун, отворачиваясь к окну. — Богатенький выскочка, который везде пролезет. И к тебе... ну, ты знаешь. — Я знаю? — Ин Хо приподнял бровь. — Ки Хун, ты ревнуешь? — Нет — слишком быстро ответил Ки Хун. Ин Хо усмехнулся. Наклонился ближе, заглядывая в лицо. — Ревнуешь — утвердительно сказал он. — К Дон Хёку. К моему студенту. — Он к тебе клеится— выпалил Ки Хун и тут же пожалел. — То есть... он на консультации ходит, вопросы задает, улыбается... Я же вижу. Ин Хо смотрел на него долго, внимательно. Потом улыбнулся — тепло, по-настоящему, так, как не улыбался никогда на лекциях. — Ты дурак — сказал он мягко. — Дон Хёк — способный парень, который хочет учиться. И всё. А ты — тот, ради кого я отменяю лекции, сижу в больнице и кормлю с ложечки. Чувствуешь разницу? Ки Хун почувствовал, как щеки заливает краска. — Но он... — Никаких "но"— перебил Ин Хо. — Ты. Один. Понял? Ки Хун кивнул, не в силах сдержать улыбку. *** На пятый день пришла медсестра и сказала, что через пару дней можно будет выписываться. — Ребра еще не срослись полностью, — пояснила она. — Но дома будет лучше, чем здесь. Главное — покой, никаких нагрузок, и через месяц вернетесь на контрольный снимок. Ки Хун смотрел на нее и чувствовал, как паника подступает к горлу. Домой. В общагу. Где холодно, сыро, где соседи шумят и пахнет жареной картошкой. Где матрас продавлен, а под подушкой — пустой кошелек. И главное — где он будет один. Без Ин Хо. — Я могу забрать его к себе — вдруг сказал Ин Хо. Ровно, спокойно, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. Медсестра удивленно подняла брови. — Вы родственник? — Я... — Ин Хо запнулся, бросил взгляд на Ки Хуна. — Я его... друг. Близкий человек. У него в общаге условия не очень, а мне его выхаживать будет проще. У меня квартира, отдельная комната, все условия. Медсестра посмотрела на Ки Хуна. — Вы согласны? Ки Хун открыл рот, закрыл, открыл снова. — Я... ну... — он посмотрел на Ин Хо, который смотрел на него с таким спокойным ожиданием, будто предлагал не совместное проживание, а чашку кофе. — Согласен. — Тогда оформляйте документы при выписке — кивнула медсестра и вышла. В палате повисла тишина. — Ты серьезно? — спросил Ки Хун, когда дверь закрылась. — Забрать меня к себе? — А ты против? — Нет, но... — Ки Хун замялся. — Мы же только... ну, мы не говорили про это. Про нас. Про то, что мы вообще... — А что мы? — Ин Хо подошел ближе, сел на край кровати. — Ки Хун, я не знаю, что у нас. Я знаю только, что когда я думаю о том, что ты будешь один в этой своей общаге, без денег, без телефона, с больными ребрами, — мне хочется кого-нибудь убить. Я хочу, чтобы ты был там, где я могу тебя видеть. Где я могу убедиться, что ты ешь, спишь, не надрываешься. Это эгоистично? Ки Хун смотрел на него и чувствовал, как глаза начинает щипать. — Нет — выдохнул он. — Не эгоистично. — Тогда решено. Ин Хо наклонился и поцеловал его в лоб. *** Выписка состоялась через два дня. Ин Хо приехал утром с чистой одеждой, пакетом для вещей и таким довольным видом, будто это он выписывался из больницы после тяжелой болезни. — Ты чего лыбишься? — спросил Ки Хун, с трудом натягивая джинсы — ребра все еще болели при резких движениях. — Предвкушаю — Ин Хо пожал плечами. — Буду тебя откармливать. — Я не индейка на День благодарения. — Будешь моей индейкой — Ин Хо подошел, помог застегнуть джинсы, провел рукой по талии, осторожно, боясь надавить. — Как ты? — Нормально. Только двигаться больно. — Потерпи. Дома уложу тебя в кровать и буду носиться с тобой как с писаной торбой. Ки Хун фыркнул, но внутри разлилось тепло. *** Квартира Ин Хо встретила их тишиной и запахом кофе. Ки Хун стоял в прихожей и чувствовал, как накатывают воспоминания. Вот здесь, у этой стены, Ин Хо прижимал его в первый раз. Вот здесь он стоял на коленях на холодном полу. А там, в гостиной, на диване... — Завис? — голос Ин Хо вырвал его из мыслей. — А? Нет, просто... — Ки Хун мотнул головой. — Воспоминания. Ин Хо проследил за его взглядом и понимающе усмехнулся. — Много воспоминаний? — Достаточно. — Новые будут лучше — пообещал Ин Хо. — Иди, ложись на диван. Я пока разберу вещи. Ки Хун послушно прошел в гостиную и осторожно опустился на диван — тот самый, на котором все начиналось. Провел рукой по кожаной обивке. Странно, но сейчас это место казалось не символом стыда, а чем-то родным. Он откинулся на подушки, прикрыл глаза. Тело ныло, но здесь, в этой тишине, в этом уюте, боль чувствовалась иначе. Легче, что ли. Ин Хо принес плед, укрыл его, подоткнул края. — Спи — сказал он тихо. — Я рядом. — Ин Хо — окликнул Ки Хун, когда тот уже собрался уходить. — Спасибо. — За что? — За все. За то, что... ну, что ты есть. Ин Хо улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Ки Хуна подкашивались колени. — Спи — повторил он. — Мы еще наговоримся. Ки Хун закрыл глаза и провалился в сон — спокойный, теплый, без сновидений. *** Первая неделя после больницы пролетела как один день. Ин Хо носился с ним как с хрустальной вазой. Проверял, поел ли, выпил ли лекарства, не замерз ли, не болит ли, не хочет ли чего. Ки Хун сначала смущался, потом привык, а потом начал получать от этой заботы странное удовольствие. — Ты меня избалуешь — сказал он как-то, когда Ин Хо принес ему завтрак в постель. — Я потом в общагу вернусь и не смогу без кофе в кровати. — А кто сказал, что ты вернешься в общагу? — Ин Хо поставил поднос на тумбочку, сел рядом. Ки Хун замер. — В смысле? — В прямом — Ин Хо пожал плечами. — Живи здесь. Учись, сколько надо. У тебя отдельная комната будет, если хочешь. Или... ну, если захочешь, то не отдельная. Ки Хун смотрел на него во все глаза. — Ты предлагаешь мне съехаться? — Предлагаю — Ин Хо кивнул. — Я понимаю, что мы не говорили про отношения, про то, кто мы друг другу. Но я знаю одно: когда ты не рядом, мне плохо. Когда ты в больнице — мне еще хуже. Я хочу, чтобы ты был здесь. Каждый день. А ты? Ки Хун молчал долго. Слишком долго. — Ки Хун? — в голосе Ин Хо впервые за все время послышалась неуверенность. — Ты серьезно? — выдохнул Ки Хун. — Ты, Хван Ин Хо, профессор, взрослый успешный мужик, хочешь, чтобы я, нищий студент, жил у тебя? — А что не так с нищим студентом? — Все не так! — Ки Хун сел на кровати, поморщившись от боли. — Я тебе ничего не могу дать. У меня денег нет, связей нет, перспектив нет. Я даже по хозяйству помогать не смогу, пока ребра не заживут. Я — обуза. Ин Хо смотрел на него долго. Потом взял его лицо в ладони — осторожно, стараясь не задеть синяки. — Слушай меня — сказал он тихо, но твердо. — Ты — не обуза. Ты — человек, которого я... к которому я... — он запнулся, подбирая слова. — Ты важен. Для меня важен. И если ты думаешь, что мне нужны твои деньги или связи, то ты ничего не понял. Мне нужен ты. Просто ты. Ки Хун чувствовал, как по щекам текут слезы. Глупые, соленые, горячие. — Я тоже — выдохнул он. — Ты мне нужен. Ин Хо поцеловал его. Осторожно, нежно, будто впервые. — Тогда оставайся — прошептал он в губы. — Пожалуйста. — Останусь. *** Прошла еще неделя. Ки Хун потихоньку приходил в себя. Ребра болели меньше, синяки на лице побледнели, превратившись в желтоватые разводы. Он начал понемногу ходить по квартире, помогать по мелочам — чай поставить, посуду в посудомойку загрузить. Ин Хо сначала ругался, заставлял сидеть на месте, потом сдался — понял, что Ки Хун не может без дела. — Ты как тот воробей, который все время прыгает— ворчал он, заставая Ки Хуна за мытьем посуды. — Положи, я сам. — Я не инвалид — отбивался Ки Хун. — И вообще, мне скучно. Ты на работе, я один целыми днями. Дай хоть что-то делать. — Ладно — сдавался Ин Хо. — Но если ребра заболят — сразу прекращай. — Договорились. Ин Хо уезжал в университет утром, возвращался вечером. Иногда звонил среди дня — проверить, как дела, поел ли, не забыл ли принять лекарства. Ки Хун сначала смеялся над этой гиперопекой, потом привык, потом начал ждать этих звонков. Как-то вечером Ин Хо вернулся позже обычного. Ки Хун уже начал волноваться, когда в замке заскрипел ключ. — Ты чего так долго? — спросил он, выходя в прихожую. Ин Хо стоял, прислонившись к стене, с каким-то странным выражением лица. — Ин Хо? — Ки Хун подошел ближе. — Что случилось? — Ничего — Ин Хо покачал головой. — Просто... Дон Хёк сегодня приходил. Ки Хун замер. — Зачем? — Сказал, что хочет обсудить курсовую. Очень настойчиво хотел. Даже после того, как я сказал, что у меня личные обстоятельства и я не принимаю. — И? — голос Ки Хуна дрогнул. — И я его послал — Ин Хо усмехнулся. — В вежливой форме, но послал. Сказал, что если у него вопросы по курсовой — пусть приходит в приемные часы, как все. А личные вопросы меня не интересуют. Ки Хун смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Ты серьезно? — Абсолютно — Ин Хо шагнул к нему, обнял, прижимая к себе. — Я же тебе говорил — ты один. И я не собираюсь никому давать повод сомневаться в этом. Ки Хун уткнулся носом ему в грудь, вдохнул знакомый запах. — Я думал... ну, что он тебе нравится. Что ты на него смотришь и думаешь, что лучше бы я был таким, как он. Успешным, уверенным, при деньгах. — Дурак — Ин Хо поцеловал его в макушку. — Мне не нужен успешный и уверенный. Мне нужен ты. Со всеми твоими тараканами, долгами и разбитой губой. Понял? — Понял — улыбнулся Ки Хун. Они стояли в прихожей, обнявшись, и молчали. И в этой тишине было больше слов, чем в любом разговоре. *** В ту ночь все случилось впервые после больницы. Ки Хун проснулся от того, что Ин Хо гладил его по спине — легонько, едва касаясь. Открыл глаза, повернулся. — Не спится? — спросил он хрипло. — Не спится — Ин Хо смотрел на него в темноте. В глазах плясали отблески уличных фонарей. — Можно? Ки Хун понял без слов. — Осторожно только — выдохнул он. — Ребра еще... — Я помню — Ин Хо наклонился, поцеловал его в шею, в ключицу, в плечо. — Я буду очень осторожно. Поцелуи были легкими, невесомыми, будто Ин Хо боялся причинить боль. Ки Хун выгибался навстречу, чувствуя, как по телу разливается жар. — Ин Хо... — выдохнул он. — Тихо, тихо, — прошептал Ин Хо, покрывая поцелуями его грудь, живот, опускаясь все ниже. — Я хочу тебя попробовать. Ки Хун замер, чувствуя, как дыхание перехватывает от предвкушения. — Ты уверен? Я еще... — Уверен — перебил Ин Хо, глядя на него снизу вверх. — Лежи и не двигайся. Просто получай удовольствие. Он стянул с Ки Хуна боксеры медленно, почти церемонно, глядя ему в глаза. Ки Хун чувствовал, как горят щеки, как сердце колотится где-то в горле. Ин Хо склонился, провел языком по головке, лизнул, дразня, дразня. Ки Хун застонал, выгибаясь. — Ин Хо... — Молчи — выдохнул Ин Хо, обхватывая губами член. — Дай мне насладиться тобой. Он двигался медленно, смакуя, обводя языком каждый сантиметр. Ки Хун вцепился руками в простыни, стараясь дышать ровно, но получалось плохо. — Тебе нравится? — спросил Ин Хо, отрываясь на секунду, глядя на него затуманенными глазами. В темноте они блестели. — Нравится, когда я тебя так беру? — Да... — выдохнул Ки Хун. — Скажи это — приказал Ин Хо, снова беря в рот, но теперь глубже, почти до горла. Ки Хун закричал. — Нравится... боже, Ин Хо, да... Ин Хо усмехнулся — почувствовал вибрацией. Ускорился, заглатывая глубже, работая рукой у основания, языком — по головке. Во рту у него было горячо, влажно, и Ки Хун чувствовал, как теряет контроль. — Я сейчас... — выдохнул он. — Ин Хо, я... — Давай — Ин Хо посмотрел на него, не останавливаясь. Глаза блестели в темноте. — Кончи мне в рот. Хочу попробовать тебя. Хочу, чтобы ты знал — ты мой. Только мой. Понял? — Да... — Ки Хун закричал, выгибаясь, разряжаясь в его рот. Ин Хо принял все, проглотил, не отрываясь, глядя на него в упор. Несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша. Потом Ин Хо поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони и улыбнулся — довольно, сыто. — Вкусно — сказал он просто. — Ты вкусный. Ки Хун чувствовал, как щеки горят огнем. — Ты... ты ненормальный. — Твой ненормальный — Ин Хо лег рядом, притянул его к себе, обнял. — Как ты? Ребра не болят? — Нет — выдохнул Ки Хун, утыкаясь носом ему в шею. — Все хорошо. — Просто хорошо? — Очень хорошо. Ин Хо поцеловал его в висок, погладил по спине. — Люблю тебя — вдруг сказал он. Просто, буднично, будто говорил "доброе утро". Ки Хун замер. Потом поднял голову, посмотрел в его глаза. — Что? — Люблю — повторил Ин Хо. — Я, наверное, с самого первого вечера тебя полюбил. Просто не понимал, не признавался себе. А теперь понимаю. Ки Хун смотрел на него и чувствовал, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Я тоже — выдохнул он. — Тоже тебя люблю. Ин Хо улыбнулся — светло, открыто, счастливо. Поцеловал его в лоб, в нос, в губы. — Спи — сказал он. — Завтра новый день. — А что завтра? — Завтра мы будем вместе. И послезавтра. И всегда. Ки Хун закрыл глаза, чувствуя, как сильные руки обнимают его, как тепло разливается по телу, как уходит боль, страх, одиночество. Впервые в жизни он засыпал по-настоящему счастливым. *** На следующее утро Ки Хун проснулся от запаха кофе и яичницы. Ин Хо стоял у плиты в халате, лохматый, заспанный, невероятно домашний и красивый. — Доброе утро — сказал он, оборачиваясь. — Как спалось? — Отлично — Ки Хун подошел, обнял его со спины, уткнулся носом между лопаток. — А ты чего так рано? — Завтрак готовлю. Ты же у меня выздоравливающий, тебе питаться надо. — Я уже здоров — пробормотал Ки Хун в халат. — Ага, здоров. Который вчера стонал от каждого движения. — Это были другие стоны — фыркнул Ки Хун. Ин Хо рассмеялся — искренне, заразительно. Развернулся, обнял, поцеловал в макушку. — Завтракать будем? — Будем. Они сидели за кухонным столом, пили кофе, ели яичницу, и Ки Хун поймал себя на мысли, что именно так он всегда представлял себе счастье. Простое, тихое, настоящее. — О чем думаешь? — спросил Ин Хо. — О том, что я счастлив — честно ответил Ки Хун. — Впервые в жизни. Ин Хо взял его руку в свою, поднес к губам, поцеловал пальцы. — Я тоже — сказал он. — И знаешь что? — Что? — Это только начало. Ки Хун улыбнулся. И поверил.