Хроники Меча и Ветра

Дилюк продолжал заниматься делом салона Ландрих. Все держалось в строгом секрете: вопросы не выносились на обсуждение в Зал Советов, посвящалось как можно меньше людей, документы не копировались, в письмах ничего не обсуждалось. Несмотря на то, что члены салона известны поименно, утечки информации через слухи или случайные разговоры все равно могли случиться. Поэтому было принято решение соблюдать максимальную секретность.        К собственному разочарованию, Дилюк почти не имел власти над ходом следствия. Большинство решений принимали либо Тома, либо Варка, а последнее слово всегда оставалось за Кейей. Дилюк, конечно, был полностью информирован и имел свое слово внутри этого дела, но исполнял больше роль куратора и координатора, чем руководителя.        Во время переговоров Кейи в Фонтейне, Дилюк еще раз посетил собрание салона. В качестве небольшого подарка он привез герцогу Ландрих бутылку вина традиционного мондштадского сорта и долгой выдержки. Сейчас в Алом Дворце подобного почти не пьют из-за специфического и не всем приятного вкуса, но в кругах старой аристократии демонстративное предпочтение этого вина стало негласным жестом солидарности протесту. Дилюк надеялся обозначить салону, что он по-прежнему на их стороне, и выяснить лично, насколько верна информация доносчиков Томы.        Когда он вернулся во Двоврец на этот раз, его у дверей не ждали. Как и ожидалось, кроме Кейи, никто и не подумает задаться вопросом, куда мог вдруг уйти герцог Рагнвиндр. Однако, на следующий день посещая Тому, Дилюк обнаружил того в крайне скверном расположении духа.        — Вы были у Ландрих, — констатировал тот, нехотя вставая и кланяясь по этикету. — Зачем?        Что ж, по крайне мере теперь Дилюк был уверен, что эта слежка работает.        — Хотел удостовериться, что ваши доносчики предоставляют верную информацию, — произнес спокойно.        — Вы могли бы предупредить меня, — Тома все еще хмурился, садясь за свой полный бумаг стол.        — Даже ваши шпионы отчитываются после проделанной работы, а не до нее.        Дилюк не был ему ничем обязан и уж тем более не собирался играть в его подчиненного.        — Хорошо, — сдался Тома. — Вы узнали что-то?        — Из того, что нам докладывали, почти все мне удалось подтвердить. Кроме того, пошли недовольства Ее Величеством. Основным поводом к обсуждению вчера стало назначение Императрицы временно исполнять обязанности Его Величества в Его отсутствие. Говорили, что Он «разбазаривает» страну и собирается «скинуть свои обязанности» на других людей.        — Активные действия по-прежнему не обсуждаются?        До сих пор у них не было подтверждений того, что хоть кто-то из старой аристократии планирует переворот.        — Были… намеки, не знаю, как еще это назвать. Фразы вроде «это не может продолжаться дольше» и «кому-то придется вмешаться». Мне кажется, они всерьез задумались о принятии мер, но пока не решились обсудить это открыто.        Проблемой дела Ланрих всегда оставалось то, что Дилюк был единственным аристократом, способным добывать информацию со встреч салона. Среди благородных нашлось несколько доносчиков, но они были не участниками собраний, а лишь друзьями или родственниками участников. На сами встречи проникали шпионы из прислуги, которые все же не были образованы достаточно, чтобы в полной мере осознать смысл произносимых там слов.        — Они подозревают слежку? — поинтересовался Тома.        — Боятся слежки — точно, — Дилюк опасался делать громких заявлений. — Но я не уверен, есть ли у них поводы подозревать ее наличие, или они осторожны из-за простых предчувствий.        — Нам стоит быть готовыми к тому, что, помимо официальных собраний, они начнут встречаться тайно. Я прошу вас сообщить мне, если вам вдруг поступит еще одно приглашение. Нам просто необходимо, чтобы они доверились вам всецело.        — Хорошо, но я вынужден вас предупредить, — Дилюку не нравилось, к чему все идет. — Они знают меня, как человека, не склонного к активным действиям и быстрым решениям. Если мне будет приказано пытаться подтолкнуть их к чему-либо, я не смогу этого сделать без риска скомпрометировать себя.        Тома тяжело вздохнул:        — Я учту это в своих докладах Его Величеству.        ***        На следующем собрании салона не происходило ничего необычного поначалу. Говорили о соглашении с Фонтейном, но как будто специально не развивали идею дальше обычного. Дилюк уже думал, что явился зря, пока ближе к концу банкета к нему не подошел герцог Лоуренс.        — Ваше Высочество, мы с моими близкими друзьями собираемся в будущую субботу выехать на охоту. Не окажете ли нам честь присоединиться? — для своих лет он был слишком опухшим и сгорбленным.        Дилюк коротко поклонился ему:        — Я постараюсь найти для вас время.        — Если сумеете выбраться, — герцог чуть понизил голос, — приезжайте на мою загородную дачу. Я напишу вам, как добраться туда, позже в письме.        Когда Дилюк выходил из дома Ландрихов, какой-то слуга быстро вручил ему записку с координатами места. Тем же вечером о произошедшем он оповестил Тому и Кейю. После небольшого совещания Дилюк получил приказ ехать по адресу и выяснить, что планируют заговорщики.        «Загородная дача» оказалась небольшим домишкой, стоящим вдоль дороги от Мондштадта до Спрингвейла. Деревянный, крепко сделанный, с двумя этажами, но все равно маленький для дома маркиза. Наверное, его выкупили у какого-то городского торговца специально для тайных встреч. А может, он принадлежал кому-то из прислуги Лоуренсов или Ландрихов.        Внутри его встретил герцог Лоуренс:        — Мои извинения, Ваше Высочество, что приходится принимать вас в таком скромном месте, — он поклонился, и жестом показал следовать за ним.        — Не стоит, — кивнул Дилюк.        — И дополнительно прошу извинить за то, что солгал вам. Я хотел встретиться с глазу на глаз, но боялся, что меня могут подслушать.        Плохо.        — То есть, мы тут одни? — уточнил Дилюк.        — Да. Как я уже сказал, я должен был поговорить с вами без свидетелей. Герцог провел его в столовую на втором этаже, с большим деревянным столом и несколькими стульями. Они сели молча. Какое-то время Лоуренс хмурился и все не мог начать говорить. Потом выдохнул с тяжелым хрипом. — Этой стране недолго осталось сиять славой, — какое самонадеянное начало. — Император разрушает все, что строили его предки и Короли Мондштадта. Титулы перестают что-либо значить, продаются и дарятся, как простые безделушки. Страной правят вольнодумцы, преступники и безродные крестьяне. Императрицей становится женщина, лишенная чести и мудрости, не способная даже выполнить единственную свою задачу — дать Короне наследника. Император признает правительство Фонтейна равным себе, необразованную толпу считает достойной престола. И Мондштадт, отдельную страну со своими традициями и законами, он медленно превращает в провинцию Каэнри’ах. Все это Дилюк уже слышал сотни раз. Скучно. Скучно и тошно. Лоуренс продолжал, не успокаиваясь: — Он получает удовольствие, мучая людей. Он лишил трона вашего отца, который был бы куда лучшим правителем. Он убил моего сына… Невольный смех едва удалось сдержать. Лоуренс ненавидел Кейю так сильно, так отчаянно… Почти так же, как Дилюк. — Я понимаю вашу ярость, герцог. Понимаю и разделяю ее. Тот снова захрипел: — Тогда, я верю, что вы разделите и мое желание прекратить правление Кейи Альбериха. Дилюк не знал, какое выражение лица он должен изобразить. Если бы он хотел брату смерти, что отразилось бы на его лице? Если бы его ненависть была достаточной для убийства, что бы он чувствовал после этих слов? То же, что сейчас. Ничего. — Что вы предлагаете? В глазах герцога появилось такое облегчение, что даже хрип из дыхания совсем исчез: — Как вы могли догадаться, мы с вами не единственные, у кого хватило смелости на такое признание. Я не готов говорить за них всех, поэтому прошу вас прийти в это же место ровно через неделю. Дилюк согласился. Он возвращался во Дворец, не размышляя ни о чем конкретном, и не чувствуя никаких забот. Лоуренс поступил довольно смело. Он хотел проверить Дилюка прежде, чем посвятить его в подробности заговора, поэтому говорил один на один. Он прекрасно понимал ситуацию: Дилюк мог испугаться, отказать и выдать заговорщиков Императору. И Лоуренс решил взять на себя одного этот риск.        Дилюк доложил обо всем и получил разочарованный приказ продолжать работу.        ***        Он думал о Кли. Маленькое существо, не умеющее еще даже стоять, уже опасно для кого-то и повинно во многих грехах. Ее рождение в теле девочки ударило по позициям Императрицы и вынудило людей беспокоиться за будущее страны. Она не унаследовала во внешности ничего от отца или великого прадеда, и похожа сильнее на мать-иноземку, чем на урожденных каэнрийцев. Она причинила травму Императрице, лишила ее возможности родить в будущем, и тем самым усилила позиции людей, выступающих против брака ее родителей.        Никто не рождается чистым, что бы там ни говорили священники Барбатоса. Младенцы убивают матерей при рождении, младенцы появляются от внебрачных связей, младенцы бывают капризны и болезненны, бывают просто рождены в неудачное время. Они всегда несут в себе грех, совершенный лишь появлением на свет. Рожденные же в семье Императора вынуждены отмаливать этот грех перед целой страной.        Дилюк прибыл к месту собрания в непримиримо мрачном настроении. Он ничего не мог с собой поделать, да и не собирался. Вся эта ситуация с заговором никого не радовала, и разобраться с ней хотелось побыстрее.        У дверей его встретила герцогиня Ландрих. Он ожидал кого-то из этой семьи: ее саму или мужа, поэтому удивлен не был. Женщина поприветствовала его с вороватой тревогой во взгляде, провела в знакомую столовую на втором этаже. Три человека уже ждали его: герцог Лоуренс, маркиз Хелле и герцог Имунлаукр.        — Присядьте, — сказала леди Ландрих. — Мы ожидаем еще маркиза Эдегора.        Лоуренс, Ландрих, Имунлаукр — древние мондштадские кланы, одни из самых знатных когда-то, но утративших все из-за Ирмина и Венессы. Хелле и Эдегор — каэнрийские семьи с долгой родословной, которые не сумели приспособиться к новой жизни уже при регентстве Крепуса. Помимо ненависти к Императору их, как и прочих в салоне Ландрих, объединяла тоска по славному прошлому и желание обвинить кого-то другого в собственной неудаче.        — Нас шестеро? — тихо спросил Дилюк, занимая свое место за столом.        — Остальные семьи оказались трусливы, — проговорил лорд Хелле.        — Я думаю, — проговорила Ландрих, — другие аристократы готовы будут помочь, но не участвовать напрямую.        — То есть рассчитывать можно только на тех, кто здесь сегодня? — Дилюк не собирался осторожничать.        — Это так, — леди Ландрих отвела взгляд. — Я соблюдала максимальную осторожность в том, кому доверять наш план, поэтому даже предложение поступало немногим.        Дилюку было интересно, знают ли они о слежке, но он не мог найти повода спросить. Наконец, пришел и маркиз Эдегор, последний из заговорщиков.        — Ваше Высочество, — начал герцог Лоуренс, когда все расселись, — я думаю, нет больше смысла говорить метафорами. Мы хотим убить Императора и помочь вам занять трон.        Ничего другого они желать и не могли.        — У вас есть план?        Лоуренс замялся:        — Слишком многое зависело от того, согласитесь ли вы на активное участие, поэтому привлечь вас было нашим первым приоритетом.        Плана нет. Разведка ничего не нашла, потому что в действительности эти люди даже не знают, что должны делать.        — Как я понимаю, особых приготовлений тоже еще не проводилось?        — Нет, Ваше Высочество, мы только-только собрали всех союзников, и хотели обсудить сегодня возможные варианты.        Леди Ландрих вступила:        — У этого плана две части, и обе непростые. Убийство Императора — только первый этап. На втором нам нужно будет обеспечить Вашему Высочеству поддержку среди придворных, чтобы вы мог взойти на престол в обход девочки.        — Или можно убить девчонку, — бросил герцог Имунрлаукр, до того не произнесший ни слова.        — И убедить всех, что это и правда политическое убийство? — фыркнул Эдегор. — Нет, девочке нельзя умирать, иначе подозрения будут слишком сильны.        Дилюк спросил:        — Вы обладаете достаточным весом, чтобы убедить двор воспротивиться воле покойного Императора?        — Не исключено, — отвечал маркиз Хелле. — Мы с маркизом Эдегором имеем связи с министрами напрямую или косвенно. Уже довольно давно мы склоняем их к недовольству новой Императрицей и ее дочерью.        Теперь понятно, почему двор так разобщен. Лорд Эдегор продолжил чужую мысль:        — Чиновники лояльны нынешнему Императору, и, говоря откровенно, они будут лояльны любому, кто сидит на троне и не слишком мешает им делать свою работу. Но вот к Императрице и ее дочери такого же принятия они не испытывают.        — Считаете, если не станет Императора, никто не захочет видеть Ее Величество регентом при своей дочери? — уточнил Дилюк.        — Мало кто захочет, — чуть осторожно ответил Хелле. — У них есть сторонники, но большинству они не очень приятны.        Они полагают, что у них есть реальные шансы захватить власть. Дилюк задумался об этом на какое-то время. Большая часть аристократии всегда пассивна: служит тому, кто сидит на троне, и не задумывается об этом. Поэтому для свержения монарха не нужна революция, нужно лишь, чтобы искренних сторонников власти оказалось чуть меньше, чем ярых противников. Большинство просто смирится с положением вещей, даже если оно будет им неприятно.        — Важно не только то, что двор не любит Императрицу и ее дочь, — вдруг заговорила леди Ландрих. — Важно и то, что двор любит вас, Ваше Высочество.        Любит… Дилюк был рожден заменой Кейе. Запасной принц, как это обычно бывает. Вот только по какой-то странной причине, ему благоволили. Для многих он не был просто заменой, он был «лучше». Их сравнивали постоянно, и Кейя выслушивал бесконечное множество раз, что ему следовало бы быть похожим на брата. Дилюк не помнит, чтобы ему хоть раз ставили Кейю в пример, но вот обратных ситуаций были сотни. Люди видели в нем того, кто мог бы стать лучшим Императором, но кому не повезло. Для тех, кто лоялен Кейе, Дилюк был опасным конкурентом. Для тех, кто ненавидел Кейю — последней надеждой. Он устал от этого очень давно.        — Допустим, больших проблем с приходом к власти у меня не будет, — Дилюк старался выглядеть спокойным, — но я по-прежнему не слышал главного: как мы убьем Императора?        Никто не ответил. Дилюк не понимал, было ли ему смешно или же он был в ярости. Этот заговор полон абсурда, нежизнеспособен. У них нет людей во Дворце, у них нет сообщников, способных подготовить убийство, у них нет никакого плана. Они придумали себе возможность захватить власть, тешась иллюзией, будто все в стране, как и они, ненавидят Кейю, но на деле они беспомощны.        Герцог Имунлаукр заговорил, глядя Дилюку в глаза:        — Вы должны понимать, что из всех нас вы единственный, у кого есть доступ во Дворец и к Императору.        В первое мгновение смысл сказанного будто ускользал, не способный поместиться в голове. Потом стало смешно. Весь их план состоял в том, чтобы слезно умолять Дилюка убить брата. Тут же он испугался на секунду. Если все их надежды только на него, то они не станут предпринимать никаких действий. Доказательств против них не будет, и следствие не получит улик. А в конце пришло осознание.        Они правы. Он может убить Кейю. Может сделать это в любой момент, в любую секунду, настолько легко, как пристрелить на охоте уже загнанного собаками оленя. Он руководит делами Дворца. В его распоряжении вся прислуга, он выбирает блюда для императорского стола и закупает алкоголь, он устраивает придворные развлечения и пишет распорядок дня двора, он выписывает допуски во Дворец посторонним и обо всем этом совершенно никому не отчитывается. Он может целый год травить его маленькими дозами яда, чтобы даже Рейндоттир не распознала убийства. Он знает, в какой день и в какой час Кейя на очередной поездке окажется посреди леса, и от него зависит, в чьем поместье тот останется ночевать. Дилюк может задушить его в его собственной постели. Может застрелить его на охоте. Может хоть голову ему отрезать на глазах у министров, и никто не успеет ему помешать. Так опьяняюще просто.        — У меня не так много возможностей, как может казаться, — проговорил он тихо. — Хотя, вы правы, все еще больше, чем у остальных сидящих здесь.        — Что вы имеете в виду? — настороженно спросил герцог Лоуренс. — За мной следят, — наспех построенная ложь.        — Вас подозревают? — глаза леди Ландрих расширились в испуге.        — Нет, — быстро покачал головой Дилюк. — Брат мне не доверяет уже давно, поэтому за мной есть наблюдение.        Всеобщее трусливое молчание снова пришлось прерывать герцогу Имунлаукр:        — Так вы сможете это сделать или нет? От вашего ответа зависят все наши решения.        — Наверное… не знаю, — Дилюк вздохнул, будто бы ему было тяжело. — Сказать честно, до сегодняшнего дня я не думал всерьез о том, какие у меня шансы на трон. Мне нужно время. Понять, насколько серьезна слежка и есть ли у меня возможность действовать, не вызывая вопросов. Сейчас я не могу сказать, какой план может сработать, а какой заранее обречен на провал.        — Мы готовы ждать, — сказала герцогиня Ландрих. — Прошу, возьмите столько времени, сколько нужно, и не действуйте опрометчиво.        Дилюк кивнул ей:        — Мне нужен месяц… хотя нет, для начала хватит и двух недель.        — Тогда, — герцог Лоуренс оглядел собравшихся, — за это время мы все оценим свои возможности.        — Если все пройдет хорошо, — тихо проговорил Дилюк, — мы выпьем за наш будущий успех. Если нет, прошу вас, сделаем вид, что мы просто собрались на охоту, а этих разговоров никогда не было.        Они разошлись без любезностей. Дилюк возвращался во Дворец, поймав попутный экипаж на дороге. Он все время ощущал, как дрожат его холодные пальцы, но не от страха, а от побуждения к чему-то. Он ехал, смотрел на свои руки, сжимал кулаки, распрямлял ладонь, но странный зуд не уходил, и пальцы скрючивались от напряжения, готовые вцепиться в кого-то или что-то мертвой хваткой.        Он отправился доложить о встрече в кабинет Кейи. Тот сидел за своим столом, как обычно, позади тихо стояла Эола, и обер-полицмейстер Варка что-то докладывал. Дилюк должен был говорить, когда Кейя посмотрел на него, но что-то беспокоилось внутри.        — Мы можем переговорить одни? — спросил.        Кейя пожал плечами и согласился. Распрощался с Варкой за следующую минуту, хотел отослать Эолу.        — Не здесь, — проговорил Дилюк упрямо. — Идемте.        — Хорошо…        Кейя выглядел удивленным немного, но встал. Дилюк вел его в сторону своих покоев. Там их никто не потревожит и никто не услышит. Брат просто шел за ним, без вопросов или протестов, до самой гостиной. Так удивительно просто.        — К чему эта секретность?        Кейя сел за чайный столик, Дилюк стоял чуть в стороне.        — Они планируют убить Вас и посадить меня на трон. Считают, что никто не поддержит Ее Величество и Вашу дочь, как правителей, поэтому у них будут развязаны руки.        — Дело серьезное. «Они» — это кто? Сколько их?        Голос у Кейи был мрачноват, но Дилюк не смотрел на него. У него пересохло горло, и он искал что-нибудь, чтобы сделать глоток.        — Герцогиня Ландрих, герцог Лоуренс, герцог Имунлаукр, маркиз Эдегор, маркиз Хелле. Я видел их пятерых, но семьи полностью поддерживают своих глав в этом решении.        Дилюк заметил чайничек на передвижном столике, которые горничные используют, чтобы подавать еду. Его слуги имели привычку заваривать ему чай, если думали, что он вот-вот вернется. Дилюк налил себе чашку.        — Будете чай? Только он холодноват.        — Не откажусь, — Кейя, казалось, улыбнулся.        Дилюк поставил обе чашки на стол, сел напротив брата.        — Так какой у них план? Как они хотят меня убить? Кейя отхлебнул из кружки. Опьяняюще просто. Дилюк улыбнулся или, может, оскалился, ему было плевать. — Они просили меня это сделать. Кейя нахмурился, но всего на мгновенье, и тут же разразился смехом. Смеялся заразительно, и Дилюк поддержал бы его даже, если бы хотел. — Они настолько беспомощны? Хоть в чем-то они с Кейей были согласны. — Они знают, как можно склонить двор на свою сторону, но они всецело полагаются на меня, когда речь идет об убийстве. Кейя продолжал хохотать: — Это самый идиотский способ провалить покушение. Я хочу видеть их лица! Быть раскрытыми единственным человеком, способным провернуть это дело… — В этом вся проблема, Ваше Величество, — Дилюк хотел заткнуть этот смех. — Разведка ничего не найдет на них, пока я остаюсь в этом заговоре. У них нет ни единого повода предпринимать действия до тех пор, пока я не убил Вас. Они полагают, что их работа начнется позже. Кейя успокоился: — А если ты откажешься, мы потеряем единственный источник информации об их закрытых посиделках, это правда. Что думаешь? Они смогут устроить это покушение без тебя? — Возможно, — Дилюка раздражала беспечность в чужом голосе. — Они беспомощны, но полны решимости. Думаю, рано или поздно они найдут способ. — Мы сможем поймать их на ошибке, когда они будут действовать самостоятельно, —рассуждал Кейя. — Но… мы проворонили их первое собрание, значит, они умеют скрываться. — На то, чтобы они выработали рабочий план, могут уйти годы. Мы не можем ждать так долго. — И что ты предлагаешь? — Кейя вздохнул с показной усталостью. — Можешь попробовать вынудить их подставиться, если знаешь, как. — Не знаю, — Дилюк признался без каких-либо чувств. — Вы правда ничего не сделаете даже после того, как я назвал вам имена и рассказал об их плане? — А чего ты от меня ждешь? Что я казню их на основе твоих слов, без доказательств и законных оснований? Я-то тебе верю, а вот народ меня за такое чествовать не станет. Дилюка злило все это. Когда Кейя чего-то хочет, ему плевать на закон, на народ, на чужое мнение и чужие жизни. Он просто делает, потому что он Император. Но когда появляется одна единственная вещь, которая нужна от него Дилюку, он сразу притворяется немощным. Кейя усмехнулся чему-то: — Ты смотришь на меня так, будто мечтаешь растерзать на месте. Чем я тебе в этот раз не угодил? — Вы домысливаете, — Дилюк даже не заметил, что смотрел на него. — Слушай, — Кейя поднялся из-за стола. — Если тебе надоело этим заниматься — откажись. Я почти гарантирую тебе, что они ошибутся раньше, чем хотя бы попытаются совершить покушение. Если не надоело — подставь их. В чем проблема? Он правда не понимает? Он настолько беззащитен, настолько уязвим и хрупок, что мог бы умереть даже сегодня. Откуда в нем эта слепая самонадеянность и беззаветная вера? Неужели прошлое его ничему не учит? Дилюк поднялся, оказался перед Кейей. Что-то потянуло его руку вверх, он дотронулся до чужой шеи, большой палец коснулся уха. Кейя откинул голову в сторону, с потерянным взглядом открываясь для прикосновений. Такой доверчивый. Такой беспомощный. Дилюк поцеловал его. Медленно, почти даже спокойно, не так, как делает это обычно. Они занялись сексом. Дилюк касался нежной шеи, и его пальцы зудели желанием сжать ее. *** Две недели прошли в отрешенной пустоте. Он не знал, что должен делать с этим заговором: что должен сказать им, что предпринять. План этих людей был абсурден и глуп, он не имел бы шанса на исполнение, если бы они не привлекли Дилюка на свою сторону. Они не знают, чего хотят, не знают, что могут, они полагаются на кого-то, кто должен спасти их, и только об этом мечтают. Заговор был обречен с самого начала, но Дилюк боялся его, сам не зная отчего. Он решил, что попробует, как говорил Кейя, принудить их к действию. А если не выйдет — просто откажется. Не его работа спасать Императора. Для этого есть люди более подходящие, ценящие его жизнь и здоровье куда сильнее, чем Дилюк. Впрочем, найти такого, наверное, совсем несложно. Он обещал им выпить за будущий успех, поэтому нашел вина, немного иного, чем в прошлый раз, но все еще достойного. Раздумывал над тем, как будет объясняться, когда ехал на место, но очень быстро ощутил полное безразличие. Какая разница, чем кончится эта встреча? Как бы они ни хотели, они слишком жалкие, чтобы даже пытаться убить Императора. Его встретили все в той же опостылевшей столовой. Когда-то здесь жили люди. От них остались салфетки на столах, посуда в шкафу, тканые занавески на окнах. Но за время все тут поросло пылью и паутиной, домашний уют угасал и умирал. Хотя бы что-то эти люди смогли убить. Дилюк поставил вино, и на лицах заговорщиков отразилась блаженная радость. — Вы нашли способ? — спросила Ландрих. — Есть возможность отравить его, — ответил он. — Я пока не нашел яд, но знаю, как доставить его Императору и не быть раскрытым. Леди Ландрих встала в поисках бокалов. Копалась в шкафах какое-то время, но обнаружила лишь чашки. Герцог Лоуренс сказал через пару минут: — Я могу достать. Мышьяк? Белладонна? Стрихнин? — Мышьяк, — ответил Дилюк, наблюдая, как герцогиня разливает вино по кружкам. — Старомодно, но с ним проще всего. Яд без запаха и вкуса, подмешивается к пище или напиткам и вызывает симптомы, похожие на желудочные расстройства. Смерть, в зависимости от дозы, может наступить через несколько часов или несколько суток, обнаружить в теле жертвы невозможно. — Сможете приготовить его к следующей неделе? Лоуренс кивнул: — Должен успеть. — Тогда пускай все начнут приготовления ко второй части плана, — улыбнулся Дилюк ободряюще. — Я думаю, в следующем месяце Император умрет. Он поднял кружку с вином. Несмело, но с явным воодушевлением, заговорщики последовали его примеру. Они распили каждый по кружке, еще недолго обсуждая план действий. В голове у Дилюка была пустота, а глаза будто застилало красным маревом, когда он выходил из того дома. Глупый план. Рейндоттир заподозрила бы мышьяк — он слишком популярен среди отравителей. Поэтому даже для Лессига три года назад Дилюк использовал не известный яд, а слабое вещество, которое не способно вызвать смерть самостоятельно. Он отошел от дома сотню метров, завернул в лес. Прошло чуть меньше получаса — он считал время, пока они обсуждали убийство. Глупый план. Дилюк засунул два пальца в рот и избавил свой желудок от отравленного вина. Это даст ему достаточный шанс выжить.