Хроники Меча и Ветра

Кейю разбудили в ночи. Сообщили, что Лиза скоро будет рожать. Он сначала навестил ее, поговорил немного, но Рейндоттир быстро выставила его за дверь. Сказала, чтобы он не смущал супругу и занялся своими делами. Какое-то время он действительно просто работал, занимался вещами не слишком значимыми и сложными, потому что сосредоточиться всецело он ни на чем не мог.        Его предупредили, что первые роды у женщины могут длиться больше пятнадцати часов, поэтому первую половину дня он провел без больших тревог. Иногда он пытался заглянуть в крыло Императрицы, но его просили не входить. Тогда он осведомлялся, как идет процесс, и после возвращался обратно в кабинет.        На сердце было неспокойно. Это не было «предчувствием беды» — Кейя не страдал подобными убеждениями, но его тревожила мысль, что он ничем не может помочь. Он знал, что роды — это больно, тяжело и опасно, но никак не мог повлиять на их исход. Кейя вынужден был всецело положиться на Рейндоттир, Лизу, своего нерожденного еще ребенка, и, что самое неприятное, на волю случая.        Ближе к вечеру начали поступать тревожные известия. Поначалу говорили, что роды все никак не могут войти в активную фазу. Лизу поили отварами малины и полыни, которое, как говорила Рейндоттир, должны были помочь родам начаться. Через несколько часов ожидания, посыпались новые пугающие вести. Ребенок лежал неправильно внутри утробы, что было огромной опасностью для жизни его и матери.        К моменту начала активных родов, Кейя уже не мог думать ни о чем другом. Он сидел в приемной крыла Императрицы. Иногда до него доносились отголоски крика, туда-обратно бегали медицинские сестры. В какой-то момент пришел Дилюк, и сидел так же молча. Сестры докладывали, что роды идут плохо. Ребенок выходит тяжело, в неправильном положении. Потом у Лизы началось кровотечение, и сестры перестали отвечать на вопросы. Он ждал бесконечно долго в общем хаосе, старался хотя бы просто не мешать. Он боялся, наверное, или был в отчаянии — он не понимал до конца. В голове шумело, и он терял счет времени.        Уже ночью, спустя почти сутки, Рейндоттир вышла к нему с ребенком на руках.        — Как Лиза? — спросил он сразу.        — С ней все будет хорошо, — Императорский лекарь была вся в поту и чужой крови. — У нее был разрыв матки, но небольшой, и я остановила кровотечение. И еще пришлось проводить рассечение тканей, поэтому понадобится снятие шва позже. Для обезболивания мы использовали хлороформ, так что сейчас Ее Величество уснула. Ребенок полностью здоров, матери потребуется несколько месяцев для полного восстановления.        Она качала на руках кричащего младенца. Кейя чувствовал, что сердце его постепенно оживает.        — Могу я взглянуть на ребенка?        — Можете даже потрогать, — Рейндоттир снимала смехом свою нервозность.        Кейя подошел ближе, и ему на руки положили младенца. Девочка. Синюшная, плохо вымытая и истошно орущая. Кейя думал о том, что, наверное, дышать в первый раз очень больно, вот она и кричит. Или, может, свет резал ей глаза. Или она боялась мира вокруг.        — Но есть и неприятные известия, — сказала вдруг Рейндоттир, заставляя слегка вздрогнуть. — Я не советовала бы Ее Величеству пытаться родить еще раз. У нее случилась внутренняя травма, и я не готова сказать, что при следующей беременности рубец не разорвется. Я понимаю, что Империи нужен наследник, но…        — Хорошо… — проговорил Кейя тихо.        Девочка на его руках махала руками и вертелась. Курносая, пухлощекая, с белым пушком на голове и бледно-алыми глазами. Совсем ничего от Кейи в ней не было.        — У нее получилось пройти через этот ужас и выжить, — он улыбнулся ей слегка. — Значит, и с Империей справится как-нибудь.        ***        Они назвали ее Кли. Тетушка Николь придумала имя, Лиза против не была. С решением объявить ее наследницей Короны согласен не был почти никто. Министры и придворные убеждали его, что женщина на престоле — это всегда крайняя мера. Якобы слишком рано объявлять Кли наследницей, пока не испробованы иные пути решения вопроса. Они утверждали, что, возможно, Ее Величество еще сможет родить, а если нет, следовало бы легализовать какого-то внебрачного ребенка. Некоторые даже предлагали аннулировать брак. Кейя считал все эти идеи либо оскорбительными, либо просто недальновидными. Оскорбительными были слова людей, которые всегда недолюбливали Лизу. Очень выгодно для них было бы объявить ее «бракованной» Императрицей и подыскать для Кейи кого-то более покладистого и безынициативного. Недальновидными были те придворные, кто слишком превозносил значимость пола ребенка, игнорируя картину целиком. В истории Империи были, пускай и немного, великие правящие Императрицы, и мало кто осмелился бы тогда сказать, что их следовало бы заменить внебрачным мальчиком.        Кейя всегда решал вопросы, следуя одному очевидному правилу. «Из всех вариантов выбери эффективные, из всех эффективных найди самый простой». По какой-то причине вместо того, чтобы искать самый легкий вариант, люди постоянно пытались найти самый «правильный». Сделать «как надо», вместо того, чтобы сделать «как лучше». Сколько сил придется потратить на то, чтобы, сберегая Лизу, суметь обрести наследника-мальчика? Чудовищно много. Сколько выгод, материальных и политических, утратит Корона, лишившись Лизы? Чудовищно много. Сколько времени потратит Кейя впустую в погоне за наследником, хотя мог бы заниматься более важными вопросами? Даже не сосчитать. И что Империя приобретет в обмен на все лишения? Правильную «форму гениталий» будущего Императора. Вот такие решения Кейя и называл глупостью.        Его политику часто называли абсурдной, безумной и сумасбродной. Корили за то, что он попирал традиции и действовал против воли двора. Но абсурд — это не воплотить удачное решение просто из-за того, что до тебя так никто не поступал. Абсурд — это отказаться от выгодного дела из-за страха перед общественным осуждением. Абсурд — это в попытке решить одну проблему, наплодить десяток других.        Поэтому Кейя особо не прислушивался к этим уговорам. Тетушка Николь согласилась с его решением, поддержали министр просвещения и имперский казначей. К большому удивлению, не были против Дилюк и бабушка Венесса, которые обычно спорили почти со всем, что делал Кейя. Крепус сомневался. Его беспокоил не столько пол наследника, сколько факт, что ребенок только один. Случись с ним что — и за наследование будет борьба между Рагнвиндрами.        Кейя тоже рассуждал об этом. У Дилюка и его новорожденного брата будут права на трон. В меньшей степени они сохранятся у Крепуса, да и Лиза в стороне вряд ли останется. А ведь есть еще Джинн, которая, если уж до конца отбрасывать половые предпочтения, имеет приоритетное право, как родная сестра Императора.        Кейя планировал написать завещание. Это обычный способ перестраховаться: завещание умершего монарха исполняется до вступления во власть нового, поэтому всегда считается высшим законом. Конечно, история знает множество случаев, когда завещание игнорировалось, оспаривалось или скрывалось, но все-таки написать его всегда лучше, чем бездействовать.        Через две недели после родов Лиза уже пришла в себя более-менее. Она почти все время проводила в постели, пока ее травмы заживают, но начала вовлекаться обратно в работу, несмотря на просьбы Рейндоттир не спешить. Кейе было неприятно волновать ее в таком непростом состоянии, но он хотел разделаться с этим гадким вопросом как можно быстрее. Он объявил ей коротко:        — Если я умру, вы будете регентом при Кли. Если умру и я, и ребенок, наследовать будет Дилюк.        — Хорошо, — отвечала она тихо. — Думаю, для Каэнри’ах это станет лучшим вариантом.        С Дилюком Кейя ничего обсуждать не стал. Он не знал, почему, но брат терпеть не мог разговоров о престолонаследии. Поговорить с ним пришлось о другом, не менее гадком вопросе.        — Тома доложил, что в салоне Ландрих очень разочарованы Вашим выбором наследника.        Дилюк в последнее время взял на себя заботу об этом деле.        — Быстро же ползут слухи, — сморщился Кейя. — Есть от них какие-то активные действия?        — Только слова, — Дилюк покачал головой. — Но, судя по доносам, разговоры становятся радикальными. Они не признают легитимность Кли, как наследницы. Даже если старая аристократия не проявит себя во время Вашего правления, они сделают все возможное, что не дать Кли занять трон.        — Ну я планирую еще пожить лет пятьдесят, — пробормотал Кейя. — Едва ли эти люди смогут держать себя в руках настолько долго.        — Они пережили все правление Ирмина, — парировал Дилюк, — и продолжают причинять неудобства. Они тянут Каэнри’ах на дно, с ними необходимо что-то сделать.        — «Что?» — позволь спросить. Ирмин оттеснял их от власти, я занимаюсь тем же. Если они перейдут черту, их можно будет судить, но пока они просто болтают, никаких «решительных» мер я принять не могу. Да и не нужно это.        Дилюк помолчал недолго. Неужели согласился?        — Какой ответ вы собираетесь дать Фонтейну? — он внезапно перевел тему.        — Соглашусь на мир, — отвечал Кейя с легкостью. — Как ни крути, а тетушка права: нам не нужна ссора со Снежной.        — Вы осознаете, что это решение будет означать для старой аристократии?        Так вот к чему он клонил. Кейя улыбнулся:        — Я распишусь в том, что готов признать власть народа выше власти монарха. Салон Ландрих будет в ярости.        — Не только это, — Дилюк вздохнул шумно. — Они решат, что для Вас Корона значит меньше, чем собственные амбиции. Человек, не уважающий роль Императора, не достоин трона.        — А они когда-то считали меня достойным? — Кейя не понимал проблемы.        — У Вас были права на престол, которые они не могли оспорить. Но ваши действия: назначение девочки наследником и признание власти народа в другой стране, поставят под сомнение Вашу верность Короне. Вы, как человек, предадите Императора, как символ. Это сделает Вас преступником в их глазах.        Кейя и не подозревал раньше, чем такая сугубо духовная проблема как «предательство себя», может иметь реальные политические последствия.        — Я понял, кажется, — он раздраженно постукивал пальцами по столу. — Расскажи Томе обо всем, и пусть усилит слежку. У нас есть повод в ближайшее время ждать их действий.        Дилюк был недоволен. Как всегда, без видимых на то причин. ***        Переговоры были назначены в течение двух следующих месяцев. Кейя ожидал послов, но вместо этого ему была предложена личная встреча с новым главой Фонтейна и Царицей. Локацией стал фонтенийский порт Люмидус из-за своего расположения: из всех трех столиц туда можно было быстро добраться по воде.        Фонтейн не удивлял так, как Сумеру когда-то. Северные государства очень похожи друг на друга архитектурой, модой и традициями. Между странами постоянно перемещаются люди: кто-то путешествует, кто-то идет в паломничество, кто-то хочет уехать из дома навсегда. Каждый образованный человек, помимо своего языка, говорит на мондштадском, который уже давно был признан общим из-за простоты и благозвучия.        Единственное, чем значительно отличался Фонтейн от других стран — это расположение на множестве близких друг к другу островов. Море здесь всегда было основным источником пищи и главным путем сообщения. Именно из-за этого здесь был изобретен пароход, и именно Фонтейну эта технология обеспечила наибольший экономический подъем. В порту Люмидус стоял пришвартованный пароход Снежной. Вместе с небольшим отрядом рыцарей Кейя сошел на берег, и его проводили в здание, где планировалась встреча.        День в день, без всяких торжеств и приготовлений, начались переговоры. Все участники заранее условились собраться без свидетелей: даже охрану в зал для переговоров решено было не приглашать. Кейя пришел последним.        Царица поклонилась в легком реверансе. Высокий длинноволосый мужчина, одетый как аристократ, коротко кивнул.        — Проходите, мы не начинали без вас.        Кейя кивнул в ответ, и все они заняли свои места за небольшим круглым столом. Никаких церемоний, объявлений, длинных приветствий. Это вызывало странное смятение.        — Мое имя Невиллет, — заговорил мужчина, — юдекс Фонтейна.        — Царица, — коротко и четко.        — Кейя Альберих, Император, — он улыбнулся привычно.        — Прежде, чем мы начнем, — вдруг заговорила Царица, — юдекс, я прошу вас рассказать больше о революции и текущей ситуации в стране. Я знаю не все, а Его Величество — и того меньше.        У нее был грубый, почти мужской голос. Кейя так давно его не слышал.        — Конечно, — тот согласился без тени эмоций. — За этим мы все и здесь. Как вам должно быть известно, Фонтейн имеет долгую и неудовлетворительную историю монархии.        Начало казалось интригующим. Невиллет говорил спокойно, держался строго и даже величественно. Кейя не мог не подозревать в нем аристократа древнего рода.        — В последние десятилетия интриги и политические убийства не позволяли ни одному Королю удержать трон. Страной, юридически принадлежавшей монарху, фактически правили несколько придворных семей, которые бесконечно боролись за власть друг с другом и сажали на престол тех, кто будет поддерживать их интересы. Война со Снежной бессмысленно растрачивала ресурсы страны, пока правительство отнимало у людей последнее в попытках обогатиться. Дальше так продолжаться не могло.        Кейе доносили, что в Фонтейне образовалась со временем тайная власть, поэтому слова Невиллета откровением не стали.        — Цель революции состояла в свержении монархии, признания равенства всех людей перед законом, установлении правительства, избираемого народом, и создании системы, которая не позволила бы концентрировать власть в руках одного человека или группы людей. На данный момент мы ее почти достигли.        «Принцип разделения властей» — Кейя читал о нем в книге модного в Фонтейне философа. Пусть одни люди пишут законы, вторые исполняют написанное, а третьи судят за нарушение. Все надзирают за всеми, и никто не главнее другого. Кейе всегда казалось, что это весьма утопическая идея. Люди склонны бороться за власть: кто-то всегда окажется сильнее, а кто-то обязательно проиграет в борьбе, и в итоге все вновь сведется к единоличному правлению. Что ж, видимо у истории будет шанс это проверить.        — Почему вы так уверены, что страна в одночасье сумеет измениться? — Кейя вступил с вопросом. — Еще вчера эти люди были бесправными крестьянами, а сегодня вы предлагаете им избирать членов правления.        — Фонтейн долго шел к этому решению, — отвечал Невиллет. — Многие осознавали его необходимость уже давно.        — Люди любят власть, Кейя, — жестко усмехнулась Царица. — Если дать им возможность что-то решить, они обязательно решат.        — Да, но кто сказал, что их решение будет верным?        Невиллет отвечал все так же без тени переживания:        — А кто сказал вам, что ваши решения верны? Мы хотим полагаться на волю народа так же, как Каэнри’ах полагается на волю Императора.        У Кейи создавалось странное чувство, будто эти переговоры рискуют прямо сейчас обратиться в кухонную демагогию.        — Ладно, перейдем к чему-то менее философскому и более практическому. Как я понимаю, новому правительству Фонтейна нужна поддержка от Каэнри’ах перед другими странами? Вы полагаете, что нашего с Царицей авторитета будет достаточно, чтобы все остальные монархи смотрели на вас — выборное правительство — как на равных себе?        — Возможно, другие государства не сразу сумеют смириться с изменениями, но вашей поддержки хватит, чтобы заставить других всерьез задуматься. К тому же внутри Фонтейна все еще остаются силы, что считают наш приход к власти неправомерным. Признание других государств ослабит их позиции.        Этот союз избавит Фонтейн сразу и от внешних, и от внутренних угроз. Хороший ход. Привлекли Царицу на свою сторону, обещая прекращение войны, а потом шантажируют Каэнри’ах с ее помощью.        — Не могу не спросить, — Кейя откинулся на спинку стула, — вы ведь из высшей аристократии? К чему вам эта «власть народа», если вы могли бы установить свою собственную власть? Убедите меня, юдекс, что эта «республика» имеет хоть какой-то повод существовать.        Невиллет и бровью не повел. Кейя впервые встречался с настолько непрошибаемым собеседником.        — Монархия имеет один значительный недостаток: слишком многое в успешности этой системы зависит от интеллекта и ценностей одного конкретного человека. Если монарх мудр и благочестив — страна процветает, если он глуп и алчен — тут же падает. Народ более… единообразен. В силу многочисленности, он не может быть полностью мудр или полностью глуп, поэтому и решения его более стабильны. Выборная система позволит, к тому же, постоянно замещать представителей власти, что нивелирует влияние каждого из них в отдельности. В отличие от человека, закон не меняется непредсказуемо, не подвержен болезни и старости, не имеет страстей и страхов. Как и народная воля, что его сотворяет, он тверже и неизменней любого живущего.        А вот эти слова уже имели смысл. Если бы Невиллет начал говорит, будто «народ лучше знает, что ему нужно», Кейя рассмеялся бы ему в лицо. Но «стабильность» — это достойный аргумент. Настроение человека может изменяться каждый день, но на то, чтобы изменить настроение общества, уходят годы. Невиллет очень долго наблюдал за тем, как Короли и семьи рвут страну на лоскуты, и период расцвета сменяется упадком без какой-либо предсказуемости. В таких условиях сложно не возжелать стабильности даже в ущерб процветанию.        — А что вы сделали с влиятельной аристократией? Гильотина?        Кейя спрашивал не для дела, а для себя.        — Многие были согласны примкнуть к революции. Они лишились своих титулов, но сохранили частичное влияние на своих землях или в правительстве. Выборные должности существуют там, где принимаются решения. Административные должности может занимать любой назначенный человек до тех пор, пока не будет отстранен по решению выборных органов.        — Ловко, — похвалил Кейя.        — Сохранение жизни, некоторого имущества и части влияния дворянства было условием Фурины де Фонтейн для помощи революции.        Они завербовали Фурину? Кейя был уверен, что ее первой растерзает обезумевшая толпа.        — Она жива? — он даже переспросил.        — Да, — коротко кивнул Невиллет. — На самом деле ее любили в народе, хотя и порицали за слабость. Она всегда желала лучшего, но заняла трон в то время, когда уже ничего не могла изменить. Мы предложили ей сделку в знак признательности к ее стараниям, и сейчас она также занимает должность в правительстве.        Кейя никогда не относился к Фурине всерьез, как к правительнице, считая незначительной и слабой. Но сейчас он даже немного зауважал ее за удивительную гибкость. Будучи монархом, главным врагом революции, сохранить жизни и влияние при новой власти — задачка совсем не тривальная. Сам бы он так не смог.        Какое-то время Кейя обдумывал услышанное, потом решил вернуться к более важным вопросам:        — Итак, вы желаете сотрудничества с Каэнри’ах. Я хочу понимать, чего именно вы от меня ждете, и что будет, если если я откажусь.        — Мы хотим заключения трехстороннего договора между Каэнри’ах, Фонтейном и Снежной. С обязательством не вести войны между членами союза, не вмешиваться во внутреннюю политику государств-союзников, но выступать сообща во внешнеполитических процессах.        — То есть, — Кейя улыбнулся своей мысли, — если народ Каэнри’ах вдруг решит свергнуть меня и монархию, вы не поможете им?        — Пускай это и противоречит моим убеждениям, но да. Я ставлю благо Фонтейна выше желаний чужого народа.        — Это обнадеживает, — признался Кейя. — В моей стране найдется множество тех, кто углядит слабость в моем признании вашего правления легитимным. Какова будет моя выгода в этом договоре? И, как я уже спрашивал, что произойдет в случае моего отказа?        Царица ответила коротко:        — У тебя будут проблемы. Она угрожает ему. Это оказалось настолько ожидаемым и естественным, что Кейя почти готов был разрыдаться от того, как же он скучал.        — Я только пережил наш разрыв, душа моя, но вы снова разбиваете мне сердце, — пропел он, не в силах сдержать своего восторга. — Боюсь, я не смогу удовлетворить вашей просьбе до тех пор, пока вы не предложите мне исцеления.        — И чего ты хочешь? — она разве что глаза не закатывала.        — Прекрати разработку вакцины от серости, — Кейя заговорил вкрадчиво и четко. — Ты впустую тратишь силы, и знаешь это. А я смогу обеспечить ей Снежную уже через два года.        — Я куплю у тебя вакцину, — отвечала она после секундного промедления. — Но только вместе с железной дорогой.        Хороши же у нее шпионы.        — Я ведь ее еще сам не построил, помилуй. При всем желании я смогу отослать в Снежную своих инженеров только тогда, когда процесс будет налажен внутри страны.        — Я никуда не тороплюсь, — она пожала плечами. — Но, согласись, хорошим залогом мира будет железная дорога, проходящая сквозь сухопутные границы Каэнри’ах, Фонтейна и Снежной.        Кейя задумался. Железная дорога между странами сможет ускорить торговлю и почтовое сообщение в десятки раз. Но и переброска войск к границе или на чужую территорию станет намного проще. Огромный риск и огромная выгода.        — Юдекс, — он обратился, наконец, к Невиллету. — Вы уже знакомы с этим планом?        — Услышал впервые, — признался тот, хотя растерянным не выглядел. — Из-за в основном островного расположения Фонтейна, мы получим меньше преимуществ и меньше опасности от такого решения. Поэтому я считаю справедливым оставить окончательный выбор за вами, Император.        — Тогда я согласен, — сказал Кейя с уверенностью. — Нет смысла отказываться от выгодной торговли, даже если однажды это усложнит войну. Но, скажу еще раз, на реализацию этого проекта уйдет не один десяток лет.        — Я никуда не тороплюсь, — повторила себя и Царица.        Удобно же ей сидится на троне, который больше не расшатывает невыгодная война. — В таком случае, будем считать договор заключенным? — спросил Кейя. — Или у кого-нибудь есть дополнения?        Царица ответила с привычной краткостью:        — Нет.        — Я тоже не имею дополнений, — кивнул юдекс. — Предлагаю завершать переговоры.        Все трое поднялись со своих мест. Невиллет протянул Кейе руку. Рукопожатие — жест купцов и крестьян, символ завершенной сделки, что совсем не подходил человеку благородной крови. Но Кейя ответил ему. То же сделала Царица, и было заметно, что для нее этот жест совсем непривычен.        Они разошлись, и Кейя вернулся на свой пароход утром следующего дня. Уплывая из Фонтейна он размышлял: не следует ли ему в свое завещание включить и какую-нибудь небольшую Конституцию? Слишком уж убедителен был Невиллет, описывая преимущества власти закона над властью человека.        ***        Решение фонтенийского вопроса заняло почти четыре месяца. К его возвращению в Каэнри’ах Лиза уже полностью выздоровела и снова посещала Зал Советов. Во время отсутствия Императора она контролировала государственные дела вместо него. Казалось, что ужасы тяжелых родов не сильно сказались на ней, и она была, по своему обыкновению, бодра и деятельна.        Кли подрастала постепенно, а Кейя совсем упустил ее из виду, погруженный в политику. Первые годы жизни дети растут очень быстро, и каждую неделю что-то меняется в них. Кейя боялся, что вообще не сумеет запомнить дочь в ее младенчестве, а это почему-то казалось важным. Может, потому что Аделинда постоянно ему об этом твердила.        Он посетил крыло Императрицы вечером, после завершения во Дворце всей работы. В эти часы придворные обычно развлекаются в игральных или читальных залах, а Лиза часто проводит время с ребенком. В гостиной стояла маленькая кроватка, рядом крутились Аделинда и счастливая Императрица.        — Я не помешаю? — поприветствовал Кейя.        — Идите быстрее сюда, — прошептала Лиза и жестом позвала к кроватке.        Кейя подошел ближе. Кли кряхтела, лежа на животе, и толкалась маленькими ручками в простыни.        — И что она делает? — поинтересовался он в растерянности.        — Хочет продемонстрировать нам свое искусное умение переворачиваться самостоятельно, — хихикнула Лиза.        Анделинда тоже ответила с мягкой улыбкой:        — У нее вчера впервые получилось перевернуться, до этого приходилось помогать госпоже Кли с этим. Еще мы учим ее сидеть, но пока что она слишком слаба, чтобы держать спину.        В этот момент Кли, изрядно напрягшись, оттолкнулась и перевалилась на спину, уставившись алыми глазками на своих наблюдателей.        — Вы такая молодец, госпожа Кли! — заворковала Адединда, наклоняясь над кроваткой. — У вас так здорово получается!        Кли улыбнулась, засмеялась и замахала руками и ногами в победном ликовании.        — Разве маленьких детей нужно хвалить? — задумался Кейя. — Мне казалось, они нас не понимают.        — Доброе слово всякому приятно, — отвечала Аделинда.        Лиза пояснила уже в своей манере:        — Дети не понимают, что мы говорим, но понимают выражение лица и тон голоса. Вы же видели, что она начала улыбаться только после того, как ее похвалили. Она заметила, что обрадовала других своими действиями, и поняла, что сделала что-то хорошее.        — Как собака… — пробормотал Кейя.        Лиза хихикнула:        — Что-то схожее правда есть. Аделинда смотрела на них с грозным видом:        — Люди — не собаки, господин Кейя. Мне казалось, я вам это еще десять лет назад объяснила.        Кейя только улыбнулся в ответ. В свои детские годы он изобрел теорию, будто людей можно дрессировать, как собак. Если награждать их за какое-то действие, они научатся выполнять его лучше, а если наказывать за него, они перестанут его делать. Он пытался проверить эту идею много раз на своем окружении, но, когда все вскрылось, получил сильный нагоняй. Проверить теорию особенно не удалось, хотя Барбара из-за него по сей день предпочитает редкий зеленый чай привычному черному.        Кейя наклонился над кроваткой, улыбаясь, хотел что-то сказать Кли, но не успел. Его волосы, собранные в хвост, упали вниз, и девочка тут же схватила их цепкими рукам, потянув на себя.        Кейя пискнул от неожиданности и боли, какое-то время пытался вытащить прядь из маленьких детских рук и с трудом выиграл это состязание.        — Нельзя хватать Императора за волосы, — проговорил он строго и нахмурился. — Нельзя!        Кли было все равно. Она продолжала посмеиваться и тянуться руками к его голове. Кейя мрачно посмотрел на Лизу:        — Ваша теория не работает. Ей нравится делать гадости, даже если ее за это осуждать.        — К сожалению, вы правы, — кивнула Лиза смиренно.        Аделинда проговорила мягко:        — Госпожа Кли очень любознательна и активна. Но, когда она подрастет, с ней действительно будет непросто сладить.        — Для будущей Императрицы качество не худшее, — пожал плечами Кейя и обратился к девочке. — Не позволяй никому говорить тебе, что делать, — она задорно махала ручками, и Кейя улыбнулся в ответ. — Если твое решение оттаскать кого-то за волосы было взвешенным и мудрым — сделай это.        Кли рассмеялась и ухватила его за палец протянутой к ней руки.        — Аделинда, признайся честно, — заговорил он, все еще наблюдая за Кли, — Дилюк ведь приходит к ней куда чаще меня, да?        Няня улыбнулась чуть смущенно:        — Господин Дилюк правда навещает наследницу несколько раз в неделю. Но у него не очень хорошо выходит общаться с ней.        — Вот и славно, — заключил Кейя. — Я не вынесу, если она будет похожа на него хоть чем-то, кроме цвета глаз.