Хроники Меча и Ветра

Все странности в жизни Альбедо начались с одного письма. Проверяя вечером почту, помимо писем от друзей и коллег, он обнаружил конверт от незнакомого отправителя. Вернее, имени отправителя совсем не было, даже на сургуче стояла пустая печать. Но вот обратный адрес почему-то был указан, и весьма примечательный. “Соборная площадь, дом 16”. Таинственный отправитель жил в паре кварталов от Алого Дворца и из окон видел Собор Барбатоса — в таком месте даже комнату в доходном доме не каждый себе может позволить. Ну а если учесть, что в адресе не был указан номер квартиры, отправитель и вовсе владел там целым домом. Впрочем, он мог быть и слугой у какого-то герцога, проживающим вместе с господином.        Уже в своем кабинете Альбедо распечатал письмо и обнаружил пять мелко исписанных листов. Почерк был аккуратным, ясным, но без изысков. Писала женщина. Анонимно, судя по всему, ведь звала его “коллега”, но не подписалась ни полным именем, ни отделением Академии наук, к которому принадлежала, только скромным псевдонимом: “Лиза”. Хотя, если бы Альбедо должен был поставить деньги, он с легкостью утверждал бы, что эта Лиза принадлежала к химической лаборатории и была там не последним человеком.        Просто он ни за что не поверил бы, что кто-то, не происходящий из научного сообщества, мог написать пять страниц ужасно эмоционального, но технически превосходного текста про нефть. Девушка, Альбедо почему-то казалось, что она молода, сыпала отсылками к исследованиям Сумеру и Ли Юэ, приводила очень неочевидные и сложные примеры из лабораторной практики и постоянно попрекала его за “самонадеянность”.        А завершался ее трактат словами: “Мне сложно себе даже вообразить, сколько прототипов своего паровоза вы взорвали, прежде чем у вас хоть что-то заработало”.        На самом деле Альбедо не делал большой ставки на технологию производства керосина. Это скорее была попытка отвлечься от воды, угля, поршней и двигательных механизмов. После того, как годы работы над паровозом дали свои плоды, Альбедо чувствовал необходимость отдохнуть. Взять отпуск и уехать на полгода к морю он себе позволить не мог — его бы сняли со стипендии за отсутствие научной деятельности. Поэтому он и взялся за этот проект с нефтяным дистиллятором.        Он знал, что на это исследование выйдет критика рано или поздно. Хоть комиссия и проверяет каждую претендующую на публикацию статью, часто после выхода журнала находится кто-то, кто может оспорить или дополнить исследование. Выходит статья-ответ, потом ответ на ответ, подключаются другие ученые со своими экспериментами, высказываются альтернативные точки зрения и так постепенно рождается нечто большее. Альбедо совсем не планировал доводить до конца технологию перегонки нефти, просто вовремя сформулировал идею, которая уже многих посещала до него.        Однако загадочная Лиза с таким подходом была явно не согласна. И вместо того, чтобы написать собственную работу и, может, даже самой создать этот аппарат, предпочла высказать свои претензии Альбедо лично. В чем причина подобного, он представлял себе очень смутно.        Конечно, он мог бы просто проигнорировать это письмо. Мог бы послать в ответ небольшую записку, где поблагодарил бы за критику, но сообщил, что не планирует дальше заниматься этим проектом. Он мог бы и даже должен был бы так поступить. Но вместо этого спустя неделю проверок и повторных расчетов, он отправил ответ совсем иного толка.        “Не думаю, что способен предложить вам что-либо за такой труд, но прошу вас помочь мне советом еще раз”.        И так они начали свою переписку. Альбедо продолжил работу над способом перегонки нефти, проводил много времени в химической лаборатории Академии наук. Пусть Лиза и предполагала, что он сведущ только в физике и математике, на деле свой научный путь он начинал именно в химии. Потом перевелся: идея конструирования механизмов влекла его сильнее, чем опасные опыты. В своей альма-матер Альбедо много времени проводил за поисками актуальных трудов о нефти и ее составляющих, консультировался со старыми знакомыми.        Лиза редко давала ему готовые ответы, лишь высказывала свои теории и предположения, проверять которые приходилось Альбедо. Сама девушка говорила, что у нее “нет времени на чтение и нет лаборатории для опытов”. Неужели вышла замуж и забросила науку? Эта мысль огорчала не на шутку: в своей области Лиза была компетентнее большинства его знакомых-профессоров. Похоронить такой ум в заботе о муже и детях было бы настоящим преступлением против человечества.        Хотя мало ли что могло произойти с этой Лизой. Может, ее попросту заставили уйти из Академии — с таким характером это не было бы чем-то удивительным. Может, она никогда не принадлежала к научному сообществу официально, занимаясь наукой опосредованно, через мужа или брата. История знала такие прецеденты: все же женщинам в Каэнри’ах очень сложно заслужить себе уважение, как ученому. А может, она богатенькая герцогская дочь, которая всю жизнь не занималась ничем иным, кроме собственного образования, и в итоге стала настоящим самородком. Кто знает? Загадок в ней было сильно больше, чем ясности. Проходили неделя за неделей, и Альбедо сам не заметил, как переписка с его новой знакомой стала ему привычна. От обсуждения исключительно нефти они постепенно перешли к более абстрактным разговорам. Обычно письмо Лизы делилось на три части. В первой она отвечала по существу их работы: предлагала свои идеи, задавала уточняющие вопросы и указывала на пробелы в ее или его знаниях, которые следовало закрыть. Во второй части она коротко описывала, как провела время с предыдущего письма. Хотя вернее будет сказать, рассказывала о идеях, которые ее увлекали, и мыслях, которые пыталась сформулировать. У Лизы была пугающая привычка анализировать и концептуализировать вообще все, что она видела вокруг себя. Жалоба на неудобство ношения корсета могла вылиться у нее в целую теорию о восприятии женской красоты и идеале женственности в разных культурах мира. Это забавляло Альбедо и даже привлекало в каком-то смысле. Ну а третья часть письма обычно подводила итоги обсуждений и задавала вопросы.        Похожим образом отвечал ей и сам Альбедо. Начинал с того, что отчитывался о проведенных экспериментах и новых найденных работах. Потом разбирался в ее “теориях обо всем и сразу”: с чем-то соглашался, что-то критиковал, что-то дополнял. В конце делился собственными мыслями и идеями, что посещали его в последнее время.        И вот спустя три месяца их совместной работы, когда все недочеты конструкции были исправлены, и все неизвестные учтены, настало время реализации. Построить первый дистиллятор и получить то, чему предполагается быть керосином. Это не станет окончательной победой, даже если дистиллятор заработает. Полученное вещество будет нуждаться в изучении и множестве проверок на безопасность. Однако, Альбедо не ожидал и того, что дойдет до попытки создать такую технологию самостоятельно.        Сейчас ему нужны были деньги. Создать дистиллятор необходимо с нуля: отлить детали, собрать установку, найти подходящую печь. Потребуется несколько рабочих, которые смогут установить дистиллятор в печи и контролировать температуру пламени. Наконец, нужно обеспечить пожарную безопасность на случай ошибки. Иными словами, ему нужен был грант. И он знал только одного человека, который способен был ему в этом помочь.        ***        Альбедо ждал в своем кабинете в химической лаборатории. Хотя “кабинет” — слишком громкое слово. Лаборатория выделила ему небольшую каморку, где поставили стол для опытов. Неудобно, но даже этого они были ему не должны. Он уже давно ушел из химической лаборатории, и сейчас ему помогали просто по старой дружбе.        Он дожидался своего старого учителя и хорошего друга — Рейндоттир. Из всех его близких знакомых только она обладала влиянием в Академии. Многие склонны недооценивать ее, как ученого, из-за того, что уже почти десять лет она не ведет исследований и редко появляется в химической лаборатории, выполняя свои обязанности Императорского лекаря. К тому же за всю свою карьеру она не открыла ни одного нового вещества, не нашла лекарство ни от одной болезни и даже не написала книги. Однако ее вклад в медицинскую практику неоценим.        До ее прихода в медицину, больницы были печальным и малополезным институтом. Зачастую они больше походили на “место для умирания”, чем на “место для излечения”. В огромных душных и грязных помещениях на койках лежали больные с совершенно разными болезнями. Им оказывался уход, но зачастую врачи просто не понимали, чем именно болен тот или иной пациент. К тому же, одни и те же врачи выполняли всю необходимую больнице работу. Например, один врач мог утром препарировать тело в мертвецкой, а сразу после этого оперировать ранение или принимать роды, не помыв и рук. Рейндоттир изменила все. Она ввела в больницах разделение на палаты, чтобы в одном помещении лежали только больные с одинаковыми диагнозами, тем самым сильно снижая опасность перекрестного заражения. Скажем, пациент с легочной пневмонией больше не мог заразиться еще и брюшным тифом от соседа по палате. Это значительно уменьшило смертность пациентов и позволило врачам легче различать диагнозы больных. К тому же, Рейндоттир ввела стандарты гигиены в больницах. Чистый воздух, чистая постель, чистые инструменты. Благодаря ее стараниям, врачи приучили себя мыть руки после каждой операции и обрабатывать инструменты кислотой, спиртом или прокаливанием на огне. То, что раньше называли “родильной горячкой”, что уносило жизни половины всех рожениц и при этом считалось нормой, почти полностью ушло в прошлое только из-за правил гигиены и стерилизации. Снизился процент загноения послеоперационных ран, снизилась смертность от сепсиса, сократился период восстановления больных после хирургических манипуляций. За двадцать лет больницы стали местом, которое дает попавшим туда не просто надежду, но и реальный шанс на излечение.        Конечно, за все это Рейндоттир невзлюбили. Когда она только начинала свой путь, ее считали выскочкой, дерзкой девчонкой, которая не знает своего места и считает себя умнее всех. Если бы ее идеи не были замечены Короной, если бы она не стала Императорским лекарем и не получила свою невероятную власть над врачебным сообществом, консервативные и гордые “ученые мужи” были бы и дальше уверены в своей правоте. По сей день есть немало тех, кто считает ее меры избыточными и чересчур усложняющими и так нелегкую работу врача. Чудо, что десять лет назад регент и молодой Император прислушались именно к ней, а не ко всему остальному медицинскому сообществу.        Альбедо познакомился с ней, когда попал медбратом в одну больницу. Он был еще мальчишкой, выходцем из простого народа с нулевыми перспективами в науке. Рейндоттир тогда назначили заведующей. Они не сразу, но познакомились, и Альбедо в меру своих сил помогал ей реорганизовывать работу этой больницы. В основном он обучал медсестер применять в практике те идеи, которые ему объясняла Рейндоттир. О том, что у него есть “талант к наукам”, он впервые услышал именно от нее. Она посодействовала его поступлению на учебу в химическую лабораторию, где он получил научную степень. Не будет лукавством сказать, что Рейндоттир подарила ему билет в жизнь.        Он волновался, когда уходил в физический корпус Академии наук. Боялся показаться неблагодарным и отвергающим чужую доброту. Но Рейндоттир только пожала плечами: “Если мне и есть в чем тебя упрекнуть, то только в том, как много своих бесценных мыслей ты тратишь на заботы о чужом мнении”.        Наконец, дверь в его каморку отворилась.        — Задержалась, прости. Всем вдруг от меня стало что-то надо сегодня.        Рейндоттир огляделась в поисках места, куда бы присесть, и быстро приметила табурет у стены. Она была одета, по своему обыкновению, в льняное платье до щиколотки с юбкой почти без пышности и мягким корсетом. Такие вещи часто носят медсестры, служанки, фабричные работницы — женщины, которым профессия не позволяет носить платья, стесняющие движения. Однако в высшем обществе подобная мода презирается, как удел бедноты.        — Так о чем ты хотел поговорить? — Рейндоттир оперлась о стену, будто это была спинка кресла.        — Помните мою работу по перегонке нефти? Я хочу получить грант на создание дистиллятора, но не могу просить его у химической лаборатории, ведь больше не принадлежу к ней.        Она задумалась на секунду:        — Я так понимаю, физический корпус тебе гранта не дал.        — Нет, — Альбедо подтвердил ее догадку. — Не тот профиль работы, отослали просить сюда.        — Постой, — она нахмурилась, — а как ты вообще планировать довести это исследование до конца? Мне казалось, ты просто опишешь установку, и на этом все. Разве ты сам мне так не говорил?        Альбедо ощутил себя мучительно неловко.        — Вы правы, я не хотел доводить это исследование до полноценного изобретения. Однако критика той статьи настигла меня в личном письме от коллеги. Мне помогли понять многое, и я решил на какое-то время продолжить работу в этом направлении. А в итоге все дошло до того, что единственный способ продвинуться в этом исследовании — создать дистиллятор.        — “Продвинуться”? — Рейндоттир усмехнулась. — Неудержимый творческий порыв снова занес тебя не пойми куда? Разве создание установки не было… целью?        Он не представлял до этого дня, насколько абсурдными могут казаться его поступки.        — Дистиллятор поможет выделить керосин из нефти, но я не до конца уверен, что полученное вещество действительно будет керосином и только керосином. Поэтому исследование нужно будет продолжить.        — Выходит, тебе нужен грант не на дистиллятор, а на керосин, — заключила она.        — На дистиллятор — нужен, на все остальное — желателен.        Когда речь шла о науке, Альбедо не привык изображать скромность.        — Что ж, я постараюсь помочь, — Рейндоттир кивнула, даже не задумавшись. — Если у тебя получится, ты совершишь еще одну революцию в жизни общества — от таких перспектив некрасиво было бы отворачиваться. Техническая документация уже готова? Позволишь ознакомиться?        Альбедо кивнул и быстро протянул своей наставнице несколько прошитых листов. В них содержалась вся информация о будущей установке с полным описанием для комиссии, которая распределяет гранты. Минут через десять Рейндоттир закончила читать.        — Много же работы ты проделал за три месяца, — проговорила она задумчиво. — Тебе кто-то помогал из химической лаборатории? Не верю, что ты за столько лет ничего не забыл из старых знаний.        — Тот коллега, который писал мне с критикой исследования, сильно помог, — кивнул Альбедо.        — Так это совместная работа? — Рейндоттир выглядела заинтересованной. — Что за счастливчик разделит с тобой лавры изобретателя “дешевого керосина”?        Альбедо изо всех сил старался уклониться от разговора о Лизе. Не вышло.        — Это… девушка, которая не принадлежит Академии наук. У нас с ней что-то вроде дружеской переписки, она просто помогала мне советами.        — Девушка… — голос был чересчур многозначительным. — Неужели у тебя появилась пассия, талантливая в науках? Да настолько талантливая, что способна тебе советы давать?        Альбедо уже хотел сказать, что никакая Лиза ему не “пассия”, когда лицо наставницы вдруг изменилось. Всего на секунду ее глаза расширились, а взгляд замер, как если бы ее посетила какая-то ужасная догадка. Но она отбросила эту мысль быстро, заговорив:        — Ладно, не стану я донимать тебя о делах любовных, — она улыбнулась. — Твоя установка, на мой взгляд, выглядит идеально: проблем с комиссией быть не должно. Так что не волнуйся, я отправлю тебе весточку, когда договорюсь с ними.        — Спасибо вам!        Альбедо почему-то знал, что она не откажет. Не то чтобы Рейндоттир принадлежала к тому типу людей, которые не умеют отказывать, просто сам Альбедо был уверен в этой идее так же, как когда-то в идее паровоза. А паровоз стал невероятным успехом.        — Кстати говоря, — вдруг начала Рейндоттир, — у меня ведь тоже есть к тебе дело. Даже два. Так вот почему она согласилась встретиться так быстро, а не как обычно: через месяц, да и то при большом везении.        — Скоро ведь в Академии пройдет международная конференция, — она начала, — ты будешь участвовать?        — Выступать не буду, но посетить планировал, — осторожно ответил Альбедо.        — Я сама собиралась там быть, но не смогу из-за всей этой возни с вакциной. Моя просьба простая, но важная. Надо будет найти фонтенийца по имени Фремине. Это молодой парень со светлыми волосами, должен быть вместе с кем-то из выступающих. Он скорее всего будет меня выспрашивать, так что ты его быстро опознаешь. Отдай ему это письмо.        Она выудила из маленькой сумочки конверт и передала Альбедо. Подобная просьба для него — не новость. Странная особенность Рейндоттир заключалась в том, что подозрительные конверты от нее постоянно попадали в руки подозрительных людей. Альбедо бы даже заподозрил ее в шпионаже, если бы для нее в этом была хоть какая-то польза.        — Это для Андерсдоттер, помнишь ее?        Альбедо кивнул. Он действительно припоминал подругу своей наставницы, которая работала в химической лаборатории очень давно. Она переехала много лет назад, с тех пор Альбедо и забыл о ней.        — Вы все еще общаетесь? — спросил он.        — Конечно. Мы все-таки были близкими подругами до ее переезда в Фонтейн. Этот Фремине — сын ее хорошей знакомой. Я сама хотела с ним поговорить, но, как видишь, не судьба.        Альбедо кивнул задумчиво. Ничего подозрительного. Наверное.        — А что за вторая просьба?        — Не просьба, скорее предупреждение, — Рейндоттир говорила об этом непринужденно. — Император хочет тебя видеть.        — Его Величество..? Ужас — это мягкое описание того, что ощущал Альбедо после этих слов. Но Рейндоттир говорила, как ни в чем не бывало:        — Да, я думаю он направит приглашение через какое-то время. Просто не хотела, чтобы это стало неожиданностью для тебя.        — Зачем я ему? — он все еще пытался справиться с собой.        — Скорее всего из-за паровоза. Разговоры о строительстве железной дороги приобретают осмысленность, так что, наверное, он хочет задать какие-то вопросы тебе лично.        Альбедо молчал, пребывая в первобытном ужасе.        — Неужели испугался? — Рейндоттир фыркнула с явным осуждением и недоумением. — Подумай лучше вот о чем: насколько жалки академические гранты по сравнению с деньгами, которые Корона может потратить на воплощение в жизнь твоей мечты? Эта мысль когда-то привела меня к должности Императорского лекаря, знаешь ли.        Рейндоттир никогда не умела поддерживать.        ***        Вскоре письмо с императорской печатью правда пришло. Его не положили в почтовый ящик, как это произошло бы в любой другой ситуации. Вместо этого Альбедо вечером около дома ждал посланец, который отдал письмо ему лично в руки и дополнительно указал, что “это сообщение чрезвычайной важности”.        По абсолютно нерациональными причинам Альбедо надеялся, что этого не случится. Что Рейндоттир ошибалась, и Император не хочет его видеть, и желательно даже не знает о его существовании. Не то чтобы Альбедо были чужды амбиции славы и научного успеха, но встреча с Императором… это слишком.        Когда он распечатывал письмо, руки дрожали настолько, что попросту порвали конверт.        Альбедо не был рожден в бедности, не знал труда в поле или на фабрике. Его родители смогли обеспечить ему достойное школьное образование, у него всегда была в доступе дорогая еда и качественная одежда, он был вхож в некоторые светские салоны. Но он был простолюдином. Между его семьей и семьей любого аристократа была большая разница. Офицерские чины в армии, высокие государственные должности, присутствие при дворе, сниженные налоги, право владения землей — краткий перечень привилегий дворянства, недоступных простолюдинам. Даже самый богатый и влиятельный купец был бесконечно дальше от власти, чем слабый барон. Альбедо пришлось сильно постараться, чтобы доказать свое право учиться и работать в Академии наук, но продвижение вверх по званиям было для него исключено.        Именно поэтому встреча с Императором — это слишком. Слишком страшно, слишком неуместно, слишком неожиданно. Социальный статус создает между ним и любым придворным пропасть настолько огромную, что даже думать о ней жутко. А уж стоять перед Императором и вовсе кажется чем-то невозможным.        И тем не менее приглашение лежало перед ним. “Явиться в среду сей недели ко двору”. Послезавтра. Послезавтра!        Даже заведомо зная о том, что это произойдет, Альбедо был растерян. Что он должен надеть? Следует ли ему посетить парикмахерскую? Как он должен вести себя, что говорить? Мысли кружились в голове, и их было так много, что они парализовали его. Надо было срочно куда-то бежать и быстро что-то делать, но он совершенно не понимал “куда” и “что”.        Как и любой ученый, большую часть своего неплохого в целом жалования он тратил на инструменты и оборудование, еще часть уходила на служанку, которая убирала его дом и готовила еду. Он почти ничего не откладывал, и того, что скопилось, не хватило бы на “достойный двора” костюм. Но вот парикмахер — это хорошая идея: он не приводил в порядок свои волосы слишком давно.        В любом случае, как бы он ни готовился, он не будет смотреться уместно во Дворце. Он почти не знаком с придворными манерами: иногда он посещал светские салоны, но те и близко не стояли к статусу Дворца. С этой мыслью пришло расслабляющее чувство безнадежности.        Следующий день проходил в тревожной суете. Альбедо доложил о своем будущем визите в Академию, наделав там немало шума. Потом носился по городу в поисках места, где его могут хорошо постричь и чисто выбрить. Потом еще долго пытался придумать, какая одежда не будет смотреться совсем уж постыдно. И параллельно со всем этим он постоянно думал о том, что должен будет сказать. В официальном приглашении не было и строчки о том, зачем его вызывают к Императору. Он мог бы подготовить речь заранее и составить хорошие ответы на разные вопросы, если бы имел хоть крупицу представления о намерениях Императора. Но он не имел. С другой стороны, может, на это и был рассчет? Может, во Дворце просто не хотели дать ему продумать свои слова заранее?        Нет, глупость. Кто бы стал уделять так много внимания обычному ученому? То, что его просто заметили — уже невозможное чудо.        Утро среды было тяжелым. Ночью он долго не мог уснуть, зачем-то перечитывал свои старые записи о разработке паровоза, хотя помнил их наизусть, ворочался в постели и не мог прекратить думать. Когда все же заснул, видел несвязные тревожные сны и много просыпался в страхе, что опоздает. Сразу после пробуждения он чувствовал себя настолько разбитым, что даже не мог волноваться.        В приятном отупении Альбедо умылся и позавтракал, надел приготовленную вчера одежду. Привычная ясность ума вернулась только через пару часов, когда он покидал дом. Служанка пожелала ему удачи, и он улыбнулся неуверенно.        Извозчик доставил Альбедо во Дворец как раз ко времени. Он снова нервничал, снова не мог успокоить рой мыслей. Когда-то на его месте была Рейндоттир. Интересно, ей тоже было страшно? Что она сделала, чтобы приглянуться регенту и Императору? Стоило спросить ее. Наверняка она могла бы дать много советов о том, как вести себя и что говорить. Но Альбедо бы настолько разбит тем разговором, что просто не сообразил.        Какое-то время он стоял у ворот на дворцовую территорию в непонимании, ждать ли ему тут или куда-то идти. Потом собрался с мыслями и двинулся в сторону входа во Дворец. Довольно быстро к нему подошел человек.        — Господин Альбедо, я полагаю?        — Здравствуйте… все верно.        Человек коротко поклонился:        — Мне приказано провести вас во Дворец.        Лакей не проявлял ни особого почтения, ни заметного неуважения. Складывалось ощущение, что ему не очень-то интересно, кого и зачем вызывает к себе Император. Хотя, наверное, для того и нужна прислуга, чтобы просто выполнять свою работу.        Роскошь внутреннего убранства Дворца усиливала и без того немалую тревогу. Чувство собственной неуместности росло с каждой минутой. Мимо него проходили женщины, чьи платья украшали драгоценные камни, и мужчины с фамильными перстнями на пальцах. Дворец был огромен. Здесь особенно ярко ощущалось то, какой невероятной властью и силой обладает Корона. Все в Империи принадлежит ее Императору — это данность, о которой обычно не задумываешься. Но этот гигантский дворец, где каждая дверь стоила годовой зарплаты рабочего, где жило больше двух тысяч людей разных сословий, существовал ради одного единственного человека. И это ужасало.        Лакей завел его в просторную комнату.        — Присаживайтесь, — указал он на один из двух диванчиков. — Его Величество вскоре прибудет.        На чайном столике с резными ножками стояли две чашечки. Подошла служанка и быстро наполнила чаем ту, что стояла перед Альбедо. Все это было жутко неловко. Эти диваны, обитые шелком и украшенные кропотливой вышивкой, этот стол из красного дерева с резными ножками и позолотой. Девушка, что с поклоном наливала ему редких сортов чай, когда по статусу никак не должна была этого делать.        Ожидание длилось и длилось, а Альбедо не оставалось ничего, кроме как продолжать развивать свои мрачные мысли. Он не подозревал в себе раньше такого количества иерархических предрассудков. Всю жизнь ему казалось, что он “пробивает себе путь наверх”, как наставляла Рейндоттир. Он привык заявлять о себе везде, где только можно, и постепенно завоевывать имя, на которое не имел врожденного права. Но сидя в этой вызывающе-роскошной комнате, он все больше вспоминал слова одного престарелого профессора из физической лаборатории: “Иногда быть незаметным — куда более важное искусство, чем умение выделяться”. Альбедо казалось это глупым тогда. Даже трусливым. Сейчас он думал, что есть в этой жизни вершины, которых лучше никогда не достигать.        Внезапно дверь отворилась, Альбедо тут же подскочил. Он не хотел показать своего страха, но ничего не мог с собой поделать. Первым вошел, скорее всего, придворный церемониймейстер.        — Прибыл Его Величество Император, — объявил коротко и отошел в сторону.        Зашедшего следом Альбедо почти не разглядел, потому что сразу склонился в глубоком поклоне. Стоило бы Императору в ноги кинуться, но Альбедо старательно сохранял хотя бы видимость уверенности. В конце концов, Рейндоттир бы его точно отчитала за подобное “плебейство”.        Получив короткий вежливый кивок, Альбедо разогнулся. Он старался не смотреть на Императора прямо — это невежливо. Взгляд в глаза — табу для всех. Но украдкой он все-таки посматривал. Одежда на нем была богатая, со множество слоев и разных украшений. Альбедо бы назвал ее вызывающей, и даже не из-за общей стоимости материалов, а из-за самого выбора фасонов и аксессуаров. В левом ухе красовалась массивная серьга с сапфиром — украшение для мужчины чрезвычайно нехарактерное.        — Рад, что вы ответили на мое приглашение, — произнес мягкий голос. Император прошел к дивану напротив. Он улыбался благожелательно, но во взгляде чувствовалась какая-то опасность. А может, это только чудилось Альбедо из-за того непереносимого ужаса, что он испытывал. А может, всему виной глубокий страшный шрам на правом глазу.        — Я бы не посмел иначе, Ваше Величество, — ответил Альбедо, не пуская дрожь в голос.        Оба они сели друг напротив друга. С тех пор, как вошел, Император ни разу не отвел прямого взгляда от лица Альбедо. Глаза его улыбались, но спокойнее от этого не становилось ни капли.        “Он может может убить меня прямо сейчас, и ему никто не станет мешать”, — подумал Альбедо. То, что он ощущал, перестало быть страхом или даже ужасом: теперь это была настоящая паника. Он не мог думать вообще ни о чем, кроме того, не дрожат ли у него руки, не бледнеет ли его лицо и не выражает ли его взгляд всего того, чего показывать категорически нельзя.        — Я полагаю, что столь внезапное и спешное приглашение могло застигнуть вас врасплох, — снова заговорил Император, — но я просто не хотел оставлять вас в тревожном неведении надолго. Да и не было никакой надобности в ожидании.        Альбедо с трудом понимал, о чем вообще идет речь. Император абсолютно целенаправленно дал ему всего день на подготовку и не сказал заранее ни слова о том, чего будет требовать. Но почему? Зачем?        Рейндоттир однажды сказала, что Император Каэнри’ах “себе на уме”. Тогда Альбедо эти слова показались чудовищным неуважением, но сейчас он понимал, что это самая мягкая из всех возможных характеристик этого человека.        Альбедо ответил в нерешительности:        — Для меня честь быть здесь, Ваше Величество, и я благодарен Вам за это приглашение.        — Я этому рад, — ни на секунду Император его словам не поверил. — Пожалуй, можно уже перейти к делу, да? У меня есть предложение к вам, господин Альбедо.        “Предложение”? Какое, во имя Бездны, “предложение”? Император не предлагает: он приказывает. И почему вообще он продолжает обращаться к Альбедо, простолюдину, на “вы”?        — Каким бы ни было Ваше повеление, я приложу все усилия к его исполнению. Император вдруг засмеялся:        — Даже не выслушайте меня прежде, чем соглашаться? Что ж, воля ваша, — взгляд переменился, стал прямолинейней и даже честней. — В последнее время мои министры активно работают над планом строительства железной дороги. Но чем дальше идет работа, тем яснее мне видна нехватка их компетенций. Поэтому я хочу, чтобы вы присоединились к этому проекту в роли эксперта и проследили за качеством выполнения инженерных и строительных работ.        Голос у Альбедо вдруг пропал. От него ждали ответа, но он не смог ничего сказать. Совсем. Даже звука из себя выдавить не вышло, даже кивка. Так и молчал, пока Император не заговорил сам:        — Должно быть, вы удивлены. Могу вас понять: в Академии наук множество ученых с более громким именем, более значимой должностью и более достойным происхождением. И мне действительно многих советовали на эту роль, но… какой смысл? Какой смысл искать обходные пути и притворяться, будто для строительства железной дороги есть эксперт лучше, чем человек, который ее изобрел?        Альбедо был в чудовищном, невыразимом потрясении. Настолько, что это удивление сумело заслонить собой даже прежнюю панику. Голос прорезался самым неподходящим образом:        — Я не думаю, что… подхожу, — выдавил он.        — Есть причины?        Император уже не улыбался, но все продолжал неотрывно смотреть в глаза. Альбедо трижды проклял себя за то, что вообще открыл рот. Что он должен сказать? Этот человек действительно интересуется его мнением или все, чего он хочет, это услышать: “будет исполнено”?        — В силу моего происхождения, — Альбедо собрался с мыслями, — я не смогу выступать достаточным авторитетом для благородных господ. Я… даже не имею права находиться во дворце не в качестве прислуги.        Император был раздражен. Во взгляде не было гнева, но было явное и отчетливое недовольство. Сердце у Альбедо почти остановилось. Он ощущал, как медленно немеют его ноги и холодеют руки. Возможно, он совершил худшую ошибку из тех, на которые вообще способен человек.        — Этим тугоумным “господам” хватит и моего авторитета. А если кто-то посмеет в нем усомниться, то мне не составит труда поменять местами ваши с ним чины.        В мгновение ока не осталось и следа от того мягкого и улыбающегося человека, который сидел перед Альбедо минутой ранее. От одного только голоса холод бежал по спине, а тело деревенело. Но вдруг что-то изменилось. Сверкающие жестокой злобой глаза закрылись на секунду, а когда распахнулись снова, в них не было и памяти о прежних эмоциях. Император снова улыбался. Как будто ничего и не было.        — Однако, вы правы в своем втором утверждении, — заговорил он с прежней доброжелательностью. — Неправомерность вашего нахождения при дворе может вызвать некоторые проблемы. Но раз уж я возлагаю на вас большую ответственность, полагаю, не будет ошибкой пожаловать вам баронский титул. До Альбедо даже не сразу дошел смысл сказанной фразы: настолько невероятной она была. Титул… Титулы жалуются за выдающиеся заслуги, за множество лет верной и непогрешимой службы. Выдать титул просто так… просто чтобы не возникало юридических трудностей… это настоящее безумие.        — Но… — он хотел было что-то сказать, но был сразу же прерван.        — Вы ведь уже согласились, помните? — в голосе слышалось легкомысленное озорство.        Точно. Он ведь уже согласился.        — В таком случае я буду ценить оказанное мне доверие, — ответил Альбедо, потратив на это последние силы.        — Здорово, что мы договорились, — непонятная радость струилась из уст собеседника. — Все документы будут готовы примерно через неделю, и вы сможете приступить к своим обязанностям сразу после церемонии.        — Как прикажете.        — В таком случае, позвольте откланяться, — Император поднялся с диванчика. — Я пришлю к вам лакея.        — Как… прикажете.        На этом моменте Альбедо окончательно забыл себя. По какой-то причине только сейчас, смотря на уходящего Императора, Альбедо заметил, что все это время с ними был третий человек: женщина в военной форме. Он не видел, как она вошла, не видел, где стояла все это время. Он был настолько поглощен своим ужасом, что утратил возможность замечать реальность.        Уже шагая за дверь, Император вдруг остановился:        — Ах да! Возможно для этого еще рановато, но… добро пожаловать ко двору, барон.        С этими словами он удалился. Альбедо сидел и смотрел куда-то в пустоту между чашкой и краем стола. В голове не было ни единой мысли: будто поле после урагана. Минута прошла или пять, он не знал, но в какой-то момент очнулся. Очнулся от осознания, что не встал, чтобы попрощаться с Императором. Не поклонился, как положено, не поблагодарил, вообще ничего не сделал.        Тут открылась дверь, и появился слуга:        — Позвольте, я провожу вас к выходу.        Альбедо поднялся. Ноги казались ватными, он едва смог устоять. Эмоциональное напряжение после пережитого разговора схлынуло, оставив его полностью истощенным. Он поплелся куда-то вслед за лакеем. Дворец и его обитатели больше не вызывали в нем ни беспокойства, ни интереса: он думал лишь о том, как поскорее добраться до дома и рухнуть на кровать.        Но, подходя к парадным дверям, Альбедо вдруг увидел того, кого он совсем не ожидал встретить, хотя стоило бы.        — Ну наконец-то, — Рейндоттир подошла бодрым шагом. — Я решила, что было бы глупо не воспользоваться возможностью расспросить тебя обо всем сегодня же.        Довольно болезненно Альбедо переживал расставание с мечтами о кровати. С другой стороны, возможность поговорить с Рейндоттир об Императоре хотя бы сейчас была удачной.        — Ты совсем бледный, — она покачала головой. — Пойдем в медицинское крыло.        Лакей, все еще стоявший рядом, поклонился ей и отступил. Она какое-то время смотрела, как тот уходит:        — Побежал докладывать… — проговорила тихо.        Рейндоттир повела Альбедо прочь от выхода. — Докладывать что? — спросил он после некоторого времени осознания.        — Он же не смог из-за меня выполнить приказ, так что идет доложить, что я забрала тебя. Такие во Дворце правила.        Они шли до ее кабинета в молчании. Альбедо постепенно приходил в чувства. Конечно, он предпочел бы поговорить с наставницей в лаборатории или дома, где ему находиться куда приятнее. Но даже здесь ее присутствие сильно успокаивало.        — Вы знали, что я приду сегодня?        Вдруг кольнула легкая обида. Ему, наверное, было бы куда легче пережить этот разговор, если бы Рейндоттир встретила его во Дворце утром, а не только сейчас.        — Его Величество мне о своих планах не докладывает, — она обернулась в поисках чего-то, но наткнулась взглядом на служанку. — Люсиль, завари ромашку и принеси что-нибудь сладкое.        Рейндоттир завела его в какую-то комнатку, которая снаружи напоминала вход в кладовую. Внутри стоял небольшой стол и три мягких кресла, на стенах горели свечи.        — Садись, — она кивнула на одно из кресел, а сама устроилась напротив. — Я себе это местечко соорудила, чтобы от работы отлынивать. О нем мало кто знает, так что можно не переживать о лишних ушах. О чем мы говорили?        — Знали ли вы, что я приду, — Альбедо напомнил.        — Точно… Я знала, что это случится в ближайшие дни, поэтому поручила слуге караулить у ворот. Насколько мне известно, Его Величество решил держать твое прибытие в строгом секрете от всего Дворца, поэтому пришлось изворачиваться.        — Но вы же как-то узнали о Его планах, — заметил Альбедо с подозрением, — причем довольно давно.        Рейндоттир картинно развела руками:        — Ты меня раскусил. Признаюсь, он каким-то образом разузнал о нашем с тобой знакомстве. Мне пришлось выдать тебе положительную характеристику: я просто не смогла вспомнить о тебе ничего дурного, прости.        Эта внезапное признание добавило немного понимания картине событий. Если Рейндоттир на хорошем счету у Его Величества, то решение о назначении Альбедо не было столь же спонтанным, каким казалось.        В комнатку зашла служанка, разлила по кружкам ромашковый чай и положила перед Альбедо блюдце с шоколадными конфетами.        — Ладно, хватит о деталях, — Рейндоттир поднесла к губам чашку. — Рассказывай: зачем Его Величество тебя звал?        Произошедшее все еще с трудом укладывалось в голове, и Альбедо начал говорить, сам едва доверяя тому, что произносит:        — Меня назначили техническим экспертом на строительство железной дороги. Как я понял, я должен контролировать качество проектирования и выполнения работ. А еще… через неделю я стану бароном.        Рейндоттир молчала. То ли пыталась проанализировать сказанное, то ли смириться с ним.        — Этого стоило ожидать, — наконец сказала она. — Я опять не учла, что Его Величество из всех удачных идей выбирает непременно самую абсурдную. В любом случае, раз Император дал тебе добро, значит переговоры прошли успешно.        — Мне бы вашу уверенность… — пробормотал Альбедо. — Как по мне, все прошло просто ужасно.        — Почему так?        Рейндоттир совсем не выглядела взволнованной. Весь их разговор она пребывала в свойственной ей беззаботной уверенности. Это кажущееся легкомыслие в свое время многих от нее отвернуло, но Альбедо только завидовал подобной стойкости характера.        — Мне даже тяжело это объяснить. Я переволновался ужасно сильно, со мной такого не случалось. Зачем-то нес полную околесицу, выглядел, наверное, хуже некуда. В конце даже не встал, чтобы поклониться и попрощаться.        До сих пор Альбедо не понимал, как Император мог назначить на столь важную должность человека, который вел себя перед ним настолько непрофессионально.        — Все нормально, — Рейндоттир махнула рукой так, будто ни на секунду не удивилась. — Он именно этого от тебя и добивался.        — Чего именно?        В смятении Альбедо смотрел на свою наставницу.        — Если честно, я и сама не до конца понимаю. Он всячески старается выбить собеседника из равновесия, заставляет его чувствовать себя в максимально непривычной роли, испытывать все возможные эмоции разом и в конце концов полностью потерять контроль над собой. Я не знаю, зачем ему это. Может, в таком состоянии люди куда более сговорчивы. Может, так он добивается честности. А может, ему просто нравится на это смотреть.        — То есть Его Величество всегда… такой? И нет способа этому сопротивляться?        — Таков уж его характер, — Рейндоттир слегка пожала плечами. — А справляться не так уж и нужно. Достаточно позволить ему сделать с твоим мозгом то, чего он желает, и закончить на этом. Ничего ведь не измениться от попыток к борьбе: он Император и может отдавать любой приказ. Сложности начинаются тогда, когда не ему от тебя что-то надо, а тебе — от него.        Альбедо не нашелся, что сказать. С одной стороны, ему трудно было поверить в то, что ни один опытный политик и ни одна прелестная дама не способны “выиграть” у юного Императора в эту странную игру. С другой же стороны, Альбедо отлично ощутил на себе, настолько это тяжело.        — Если даже у вас не выходит, то и мне пытаться не стоит, — мрачно заключил Альбедо.        Он питал мало иллюзий относительно своей духовной стойкости в сравнении с Рейндоттир.        — Выигрывать переговоры с ним хорошо получается только у Великой Герцогини, — вдруг сказала наставница. — Но она вырастила его, и многим своим приемам он у нее и научился. К тому же у них было двадцать лет, чтобы оттачивать друг на друге свое мастерство. Если повод достаточен, я прошу ее помочь.        Великая Герцогиня? У Рейндоттир, оказывается, ужасно влиятельные друзья. Альбедо, хоть и был давно знаком с ней, очень мало знал о ее жизни при дворе. Да он и не спрашивал: когда встречаются двое ученых, им всегда интереснее говорить о науке, чем о политике и личной жизни.        Вдруг Альбедо посетила странная мысль. Может те “подозрительные конверты” имеют больше отношения к Великой Герцогине, чем к самой Рейндоттир? В конце концов, она же должна была как-то заполучить такую влиятельную женщину себе в союзники?        — Скоро я должен буду часто бывать при дворе, — он решил не озвучивать свои прошлые размышления. — Было бы здорово, если бы вы помогли мне тут освоиться.        “Выжить” было бы более правильным словом.        — Ты всегда можешь заглянуть ко мне, если возникнут сложности. На первое время могу дать три совета. Первый: не делай того, чего не приказали, если только это не необходимо тебе самому. Не пытайся додумывать за Его Величество Его желания: обязательно ошибешься. Второй совет: старайся всегда и везде соблюдать дворцовый этикет, тут это важно. Да, придется потренироваться, но уважение к тебе напрямую зависит от того, как ты себя преподнесешь. И третий: в любой сложной ситуации не ленись напоминать, что действуешь от имени Его Величества, и если у кого-то есть возражения относительно твоих решений, они могут обратиться с ними напрямую к Императору. Чаще всего чиновники во Дворце предпочитают просто замять конфликт — лишь бы не взаимодействовать с членами правящей семьи.        Альбедо обдумывал ее слова, когда в дверь вдруг постучались трижды и зашли, не дожидаясь ответа.        — Я тут принесла… О, у тебя гости?        Молодая девушка была одета в богато украшенное платье, русые волосы заплетались на голове в сложную косу. В руках она держала стопку прошитых бумаг.        — Альбедо, — быстро представила его Рейндоттир. — Во многих смыслах твой коллега.        Зеленые глаза девушки расширились в удивлении, она молчала долго:        — Альбедо? Изобретатель железной дороги, тут? Неужели Его Величество… — она прервалась, слегка раздосадованная. — Ты обязана рассказать мне, Рейндоттир, но потом. Меня ждут в Зале Советов.        — Тогда заходи вечером на чай, — улыбнулась наставница.        Девушка быстро положила бумаги на стол:        — Инструкции готовы к печати, но я хотела, чтобы ты их перепроверила, — сказала быстро.        — Постараюсь до вечера, — Рейндоттир вздохнула с недовольством.        Девушка покивала и спешно удалилась. Какое-то время Альбедо еще сидел тихо, потом все-таки спросил:        — Кто она? И почему вы так просто решили ей обо мне рассказать?        — “Не делай того, чего не приказали”, — Рейндоттир процитировала свои слова с хитрой улыбкой. — Его Величество не приказывал мне молчать, как и тебе, стоит думать.        О подобной трактовке Альбедо не задумался бы.        — А кто эта девушка все же? — спросил он, чуть погодя. — Вы назвали нас коллегами.        — На другом проекте она занимает ту же должность, что назначили тебе. К тому же, когда-то она была ученой в Сумеру, вела исследования в области химии. Поэтому да, вы коллеги во многом. Впрочем, через месяц она уже будет Ее Величеством Императрицей.        Если бы Альбедо однажды и пытался вообразить себе встречу с Ее Величеством, то подобного сценария в этих фантазиях появиться никак не могло. Быть представленным Императрице, пускай и будущей, как “коллега” — это чудовищно. Он еще даже не барон, а она скоро станет членом Императорской семьи. Подобные слова — это не просто неуважение, это прямое оскорбление Короны и десять лет тюремного заключения.        “Как ему выжить при дворе?” Этот вопрос стремительно переставал быть метафорой.