Хроники Меча и Ветра

Лиза встретилась с Рейндоттир вечером, как и обещала. Появление Альбедо во Дворце застало ее врасплох, она едва выдумала подходящую ложь, чтобы оправдать свое очевидное изумление. И если скрывать свою личность от Альбедо еще имело смысл, то держать в неведении Императорского лекаря было просто бесполезно. Лиза долго не решалась идти: все-таки Рейндоттир стала ей хорошей подругой за время работы. Во всем замке она, наверное, была Лизе ближе всего. Но именно поэтому разговор обязан был состояться.        Она выложила ей, как на духу, всю историю их с Альбедо переписок.        — Не буду даже притворяться, что не удивлена, — Рейндоттир и правда выглядела растерянной. — Впрочем, не стану и говорить, что подобные предположения не посещали меня.        — Где… — Лиза насторожилась. — Где я совершила ошибку?        Ей казалось, что ее план был вполне хорош. Способам передавать анонимные послания она училась у Алисы, а та годами умудрялась тайно получать и доставлять информацию сквозь мощную шпионскую сеть Совета. Конечно, способ Лизы был одним из самых примитивных. Одна дама из ее круга любезно согласилась отправлять письма через свою прислугу, вторая же “одолжила” фамильный дом в качестве обратного адреса для ответов. В таких условиях не было необходимости даже подписываться другим именем: письма проходили мимо дворцовой почты, а человек со стороны никогда не смог бы связать “Лизу” с будущей Императрицей.        — Я бы не сказала, что ты где-то ошиблась. Я прочла документацию, которую Альбедо готовил для комиссии, и из нее очевидно было, что он не работал один. Ну а когда речь зашла о “женщине, которая очень талантлива в химии”, что ж… я просто никого, кроме тебя, и не знаю.        Разочаровывающе примитивная ошибка. Впрочем, шанс подобного совпадения был чудовищно мал: Рейндоттир — единственный представитель Академии, с которым знакома Лиза, и предположить, что она также окажется хорошим другом для Альбедо, было бы непросто.        — Теперь он при дворе, и я опасаюсь, что наше с ним знакомство станет достоянием публики, — напряженно проговорила Лиза. — К тому же, мне очень не нравится мысль, что и он сам рано или поздно сумеет меня разоблачить. В подобной ситуации хранить тайну дальше почти невозможно.        Рейндоттир кивнула ей:        — Даже если бы ты не подписалась своим именем, Альбедо бы узнал тебе так же, как и я: по специфике научных знаний. Нет ни единого повода пытаться и дальше утаивать шило в мешке.        — Разве? — Лиза не разделяла такого бесстрашия. — Если двор узнает о нашем общении, поползут очень противные слухи и про меня, и про него. Не думаю, что в любви к сплетням Каэнри’ах хоть немного уступает Сумеру.        — Сплетни ходят даже про святых. А тебя коронуют через месяц — какое тебе дело до всей этой возни?        Сложно было сказать, действительно ли Рейндоттир настолько плоха в политике, что не понимает опасности слухов, или она познала какую-то великую истину, до которой Лизе еще расти и расти.        — Ладно, — она тяжело выдохнула, — пока что я хотела рассказать об этом только тебе, чтобы снова не возникло неловкостей. Надеюсь, дальше этой комнаты наш разговор не уйдет.        Рейндоттир улыбнулась:        — Рот на замке, ясно. Но ты все-таки реши этот вопрос побыстрее, пока информация не начала утекать бесконтрольно.        Лиза откланялась, оставив после себя недопитую чашечку с чаем. Рейндоттир была во многом права: дамы, посвященные в этот секрет, увидев Альбедо при дворе, могут сболтнуть лишнего ему или кому-то еще. Как только сам Альбедо обо всем догадается, он может начать вести себя странно и вызывать подозрение. Все это превратится в снежный ком из домыслов, в котором правды не будет вообще. А уж на “переписке” точно можно будет ставить крест.        Как будто мало было у Лизы тревог и без этого.        Кейе понравилась ее работа над проектом вакцины в первый месяц, поэтому он приказал ей отвечать за него и дальше. Потребовалось пять месяцев, и все приготовления были завершены. Найдено здание под лабораторию, закуплено оборудование, наняты рабочие для переустройства, набран штат врачей и персонала, организованы обучающие семинары. Последнее, с чем сегодня разобралась Рейндоттир — перепроверка и утверждение для печати брошюры с полным описанием процесса производства вакцины. Ей будут пользоваться работники лаборатории, как инструкцией и памяткой.        Активная часть работы для Лизы на этом заканчивалась. Остальным займутся уполномоченные люди, а ей останется только знакомиться с отчетами и периодически устраивать проверки. Падая на кровать в своих покоях, она чувствовала невероятное облегчение. Успела.        Свадьба назначена на следующий месяц, подготовка к празднеству уже начата. Если бы с вакциной возникли проблемы, Лиза разорвалась бы надвое в попытках одновременно готовиться к торжеству и не пускать на самотек проект. Но все получилось. В ближайшие месяца три она может посвятить себя только вопросам придворной жизни и, конечно, отдыху.        В северной традиции свадьба монарха обычно состоялась в тот же месяц, если не неделю, как невеста прибывала ко двору. Это делалось для того, чтобы избежать путаницы: до замужества будущая Императрица не является подданной Империи, а значит не имеет права участвовать в жизни двора. Для Лизы сделали исключение. Она не знала местных традиций, не была знакома с этикетом и танцами — в таких условиях она просто не могла достойно выступить на церемонии и предъявить себя обществу на торжестве. За полгода Лиза хорошо свыклась с каэнрийской культурой, и чувствовала себя почти комфортно в светском общении. Но все полгода она не была официально представлена двору: она не посещала вечерних собраний, не присутствовала на балах и приемах, не имела фрейлин и свиты, не участвовала в жизни Императорской семьи.        Поэтому переход в статус Императрицы — совсем не символическое событие. Лизе придется активно набирать сторонников и завоевывать позиции в первые несколько месяцев после свадьбы. И пускай она всячески старалась начать этот процесс раньше положенного — пока что двор лишь примерно понимал, кто она такая и на что претендует.        На пути к прекрасной жизни в роли Императрицы Лиза видела три преграды. Первая, возникшая внезапно и сразу взлетевшая в самый верх иерархии проблем, конечно же, носила имя Альбедо. Если поползут слухи, что невеста Императора, едва появившись во дворце и не успев даже выйти замуж, уже завела роман с другим мужчиной — ее репутации будет нанесен значительный ущерб. С другой стороны, Лиза не планировала играть роль верной жены даже на публику — утомительно и бессмысленно — поэтому ей следовало использовать Альбедо для “приучения” двора к ее вольным правилам. Но, в противовес всему, Альбедо ей и в самом деле нравился. Он оказался ей неожиданно приятен и интересен, поэтому использовать его в политической игре казалось аморальным. Все это требовало срочного решения, но при этом тщательного обдумывания.        Вторая преграда звалась герцог Дилюк Рагнвиндр. Лиза успела познакомиться со всей Императорской семьей, и все они либо были к ней благосклонны, либо смирялись с ее ролью. Все, кроме Дилюка. Она почти не виделась с ним, говорила несколько раз от силы, но четко ощущала, что он ее ненавидит. Он вообще ни к кому не был добр, но конкретно на Лизу он смотрел так, будто испытывает нечеловеческие муки просто от нахождения с ней рядом. И ей бы очень хотелось, если не разрешить этот конфликт, то хотя бы узнать его истоки до становления Императрицей. Последняя по значимости преграда не носила личное имя и называлась просто “фаворитка”. Как выяснила Лиза, в государствах севера любовница монарха могла иметь вполне официальный статус при дворе и иметь большой политический вес. И пускай в Каэнри’ах, в отличие от Фонтейна, не было законной должности для фаворитки, ее влияние от этого меньше не становилось. Но проблема не была в фаворитке как таковой: ее статус все равно был бы ниже статуса Императрицы, и если удалось бы наладить с ней дружбу, влияние Лизы на двор могло только возрасти. Проблемой являлось то, что у Кейи нет фаворитки. Опять же, это не странно само по себе: его предшественник Ирмин всю жизнь был верен только жене. Вот только Кейя явно не однолюб и явно не благочестивый муж. Лизе казалось, будто здесь было что-то большее.        Она думала о том, почему Император выбрал ее. Это было импульсивным решением, которое повлекло за собой множество проблем. Их общение, пусть и оказалось весьма содержательным, не могло в одиночку склонить Кейю к такому выбору. Лиза ступала на опасную тропу домыслов, построенных на мимолетном ощущении, но не могла ничего с собой поделать. В ту ночь, которую они провели вместе, она видела странное отчаяние в его глазах. Казалось, что он бежит от чего-то, что он хочет забыться хотя бы на время. Но явно не брак без любви его пугал: он и Лизу не любил ни секунды. Ей казалось, что в его жизни был… кто-то. Что он выбрал ее саму в жены по той лишь причине, что она не просила бы от него верности, в отличие от Нилу. Когда она ехала в Каэнри’ах, то по какой-то причине ожидала увидеть на родине Кейи того самого “кого-то”, но не увидела. И вот в этом была проблема. У Кейи нет фаворитки, хотя Лиза уверена, что она обязана быть.        Эти размышления казались чем-то странным, на грани с паранойей. Развивая свою мысль, она рассуждала, что если “кто-то” на самом деле существует, то у Кейи нет возможности легализовать этого человека в качестве фаворитки. Замужняя дама — спорный вариант: мужа всегда можно устранить, если он мешает, а если не мешает, то просто забыть о его существовании. В целом, для мужа подобный статус жены может быть даже более выгоден, чем ее верность. История севера знала множество подобных прецедентов. Второй вариант — мезальянс. Женщина сильно ниже статусом, простолюдинка или представительница низшего дворянства, которая не вызвала бы уважения у придворных. Вот только из всех знакомых Лизе женщин, Рейндоттир пока что была единственной, кто подходил бы под эти критерии и был близок к Императору. Но Рейндоттир его вдвое старше и… нет ей до него особого дела. Третья категория, которую тяжело было назвать одним словом, включала в себя женщин, которые по тем или иным причинам не могли вести светскую жизнь. Священницы и монахини, из которых с Кейей близки его сестра Барбара и очень странная Розария, а также Эола, капитан Ордо Фавониус, личной стражи Императора. И вот Эола — чертовски подходящий вариант. Она постоянно с ним, у них долгая и тернистая история знакомства, они оба доверили друг другу свои жизни в каком-то смысле. Но, хотя Лиза видит их вместе постоянно, она не чувствует между ними того специфического напряжения, какое могло бы возникать, будь у них тайная связь. Поэтому, если отметать все прочие, был и четвертый вариант. Вариант, после формулирования которого Лиза впала в отчаяние. Мужчина. Ни один мужчина не может стать фавориткой, и это моментально расширяет круг “подозреваемых” от трех известных ей человек до сотни.        Проблема “фаворитки” из всех трех по праву являлась самой нерешаемой, самой незначительной и самой надуманной. И тем не менее Лиза все не могла вычеркнуть ее из списка.        ***        На следующий день она обсуждала с тетушкой Николь организацию свадьбы. О том, что Лиза разделалась с вакциной, стало известно почти моментально, и с самого пробуждения к ней прислали лакея, объявившего, что она должна принять участие в подготовке к свадьбе.        — Само празднество продлится неделю, — продолжала говорить Николь, — в первый день которой пройдет церемония бракосочетания. Вам, Лиза, придется быть в обществе всю неделю и участвовать во всех запланированных мероприятиях. — Только мне? — криво улыбнулась Лиза.        — Его Величеству рекомендовано поступить так же. Но, в конце концов, это торжество в вашу честь, и каждый захочет хотя бы поприветствовать вас.        Логично, но утомительно.        — А какие мероприятия будут?        Не то чтобы это было так уж важно: кроме церемонии готовиться ей ни к чему было не надо. Но все же она спросила из чистого любопытства.        — После церемонии пройдет бал и банкет, на второй день — фейерверк с оркестром, — перечисляла Николь. — На четвертый запланировано театральное представление, а на шестой — бал-маскарад. Из крупных мероприятий это все, что мне известны.        — Постойте, — Лизе очень не понравились последние слова тетушки, — разве не вы отвечаете за организацию свадьбы?        — Вообще-то, — Николь вдруг заметно смутилась, — не я.        Вот это было по-настоящему странно. Почему говорить с Лизой о подготовке к торжеству стала тетушка, а не человек, за него ответственный? Да и было бы логично, если бы свадьбу организовывала мать Императора, пускай и не родная.        — Простите, я обязана спросить: кто занимается организацией свадьбы, и почему… — Лиза прервала сама себя, побоявшись звучать слишком резко.        — Уже давно всеми внутренними делами Дворца занимается мой сын, Дилюк, — голос был тише обычного. — В его обязанности входят организации всех приемов, поэтому за вашу свадьбу тоже ответственен он.        И он просто не захотел говорить с Лизой лично. Она промолчала: просто не знала, что должна сказать. Николь едва ли была рада решению сына, и давить на нее еще больше не хотелось.        — Знаете, — заговорила тетушка, отводя взгляд в сторону, — вы правда очень нравитесь мне, Лиза. Я считаю вас хорошим человеком и удачной партией для Его Величества. И… я бы очень хотела, чтобы между вами и моим сыном тоже были теплые отношения.        Лиза ощущала себя странно. Она не доверяла Николь с тех пор, как приехала во Дворец, и по сей день считала ее загадкой. Даже сейчас ей казалось, что тетушка играет какую-то роль, имеет какой-то скрытый мотив. Но Лиза не видела в ней ни единого дурного намерения. Все, что она говорила, было правдой: она очень хочет помирить их двоих. Но почему? Есть ли у этого какие-то иные выгоды, кроме семейной гармонии?        Лизе вспомнилось, как она сама корила Кейю за такие мысли. “Вы подозрительны, даже когда я с Вами честна”. Не совершает ли она прямо сейчас ту же ошибку?        — Я отвечу вам взаимной честностью, тетушка, — серьезно начала Лиза. — Я хочу уладить этот конфликт и как можно скорее, но у меня нет ни малейшего понимания его причин. Я бы хотела, чтобы вы помогли мне в этом.        Это был немного рискованный шаг, но Лизе показалось, что у них с Николь сложились достаточно хорошие отношения, несмотря на все подозрения.        — Я бы рада, — та покачала головой. — Я даже пыталась поговорить с ним о вас, но он ничего не ответил. Как и вы, я нахожусь в полной растерянности.        Дилюк скрытный даже по отношению к собственной матери. Нет гарантии, что Николь говорит правду, но в данной ситуации ей просто нет смысла врать.        — Я хочу вызвать Его Высочество на разговор, — Лиза зашла с другой стороны, — но не понимаю, с чего даже начать. Я не знаю о нем ничего: какой у него характер, что для него ценно, к чему он испытывает презрение, а что уважает. Если я хочу наладить с ним отношения, мне нельзя совершить ошибки.        Николь кивнула, но долго молчала:        — Я понимаю, чего вы ждете от меня. Но Дилюк — мой сын, и мне больно было бы обсуждать его с кем-то. Простите, — она выглядела огорченной, хмурилась и поджимала губы. — Однако, я все еще могу помочь вам. Я пришлю к вам женщину, Аделинду, она была няней моих сыновей, когда те росли. Я думаю, она ответит на ваши вопросы.        — Она была их учителем? — переспросила Лиза.        — Должно быть, в Сумеру подобного не встретить, — Николь стала чуть менее мрачной. — У нас принято выбирать няню для детей, но она не занимается их воспитанием. Для обучения есть учителя и гувернеры, но они приходят и уходят в зависимости от преподаваемого предмета, и не могут приглядывать за детьми постоянно. Няня смотрит за тем, чтобы дети вовремя ложились спать, хорошо питались, не печалились зря и не баловались слишком сильно. У родителей нет возможности посвятить детям все свое время, поэтому няня — очень важный человек. Аделинда знает мальчиков, как никто другой, и она всегда готова помочь им, если в том будет нужда. Я полагаю, сейчас то самое время.        — Спасибо, тетушка, — в некоторой растерянности сказала Лиза. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы примириться с Его Высочеством.        Возвращаясь в свои покои, Лиза все еще пребывала в сомнениях. Прокручивая в голове разговор, она думала, что Николь не могла просто так обронить это “насколько мне известно”. Нет, она всегда очень осторожна в словах, как и всякий при дворе. Ей важно было, чтобы Лиза обратила внимание, она хотела начать этот разговор. Но этот трюк был достаточно безобиден: во многом это помогло даже самой Лизе. Николь подтолкнула ее к этому разговору, к попытке решить этот непростой вопрос. Зачем? Потому что их желания попросту сходятся?        И эта няня… Лиза мало верила в то, что Николь на самом деле терзалась совестью из-за обсуждения своего сына с посторонними. В конце концов, тетушка не смутилась, когда прочитала Лизе лекцию о том, как стоит вести себя с Великим Герцогом, свои мужем. По какой-то причине Николь хотела, чтобы источником информации была именно Аделинда. Не потому ли, что няня знает Дилюка “как никто другой”, то есть лучше, чем сама тетушка? Возможно Николь даже кажется, что некоторые вещи Аделинда не рассказала бы ей, матери, но смогла бы поделиться ими с кем-то менее заинтересованным. Эта теория была лучшей из тех, что могла пока что сформулировать Лиза.        Она ожидала в покоях какое-то время. От тревожного безделья в голову лезли мысли. Альбедо не писал достаточно давно. С одной стороны, это легко объяснить: до встречи с Императором он едва ли мог думать о чем-то другом, а после нее прошел только день. С другой, Альбедо должен сейчас стоять перед непростой задачей: как объяснить своей “подруге”, что у него стало сильно меньше времени на исследование ровно в момент его кульминационной фазы? Расскажет ли он о встрече с Его Величеством или решить умолчать? И что стоит ответить Лизе? Объясняться в письме не только небезопасно, но и бессовестно, поэтому до личной встречи ей придется продолжать играть в неведение.        В двери тихо постучались, и Лиза пригласила гостью войти. Аделинда, женщина немного постарше Николь, зашла тихо и поклонилась: не в реверансе, а так, как кланяются обычно служанки. Значит, няней Императора и его брата была простолюдинка.        — Леди Лиза, я Аделинда, няня, — представилась мягким и тихим голосом. — Ее Высочество Великая Герцогиня просила меня зайти к вам.        — Прошу, проходите и присядьте, — Лиза улыбнулась, — я хотела поговорить с вами.        Женщина села напротив Лизы за чайным столиком. У нее были очень добрые глаза, таких сложно встретить среди аристократов.        — Тетушка… — Лиза внезапно усомнилась, может ли звать так Николь при других людях, — рассказала вам о моей просьбе?        — Она сказала, что я должна ответить на ваши вопросы, — Аделинда покачала головой, — и что это касается мальчиков.        Удивительно, что для нее они все еще “мальчики”, как и для Николь. Лиза затруднялась в том, с чего нужно начать. Как-то расположить Аделинду к себе?        — Я оказалась в затруднительной ситуации, и не знала, к кому могу пойти с такой проблемой. Что-то пошло не так между мной и Его Высочеством Дилюком. Я не могу понять причин, но чувствую, что он недолюбливает меня. На самом деле, мне кажется, что он ненавидит меня. Я бы очень хотела с ним примириться, но просто не знаю, как.        Улыбка Аделинда поблекла, она опустила глаза:        — В последнее время мы редко видимся с господином Дилюком. Он уже взрослый, и не нуждается в няне так, как раньше. Я не знаю причин вашего разлада.        — Я понимаю это, — быстро ответила Лиза. — Моя просьба совсем в другом. Я хочу узнать о нем больше, чтобы лучше его понять. Возможно, я сделала что-то не так, и просто не заметила. А даже если нет, я хотя бы буду знать, как начать с ним разговор.        — В этом я правда могу помочь, — ее глаза снова наполнились теплом. — Я могу рассказать вам, какими были мальчики в детстве, если хотите.        Лиза сомневалась, что это поможет, но лишним не будет точно. Она кивнула.        — Не знаю, как глубоко вы знакомы с историей Императорской семьи, поэтому начну с самого начала. Сразу после рождения мальчиков в Алом Дворце жили только Рагндвидры, как наследные герцоги Мондштадта. Императорская семья Каэнри’ах в основном проживала в Дахри и приезжала в Алый только на зиму, чтобы провести ее без сильных холодов. Я была няней господина Дилюка, господина Кейю я видела лишь иногда, и у него была няней другая женщина. Господин Дилюк рос тихим ребенком: не баловался, не перечил взрослым, редко плакал и редко смеялся. Он был “правильным”, как многие говорили. Господин Кейя в те времена, наоборот, был шумным непоседой, за которым тяжело уследить. Они были дружны с малых лет, хотя имели целый год разницы в возрасте и совершенно не сходились характерами. Но это были спокойные и хорошие времена.        — Что-то произошло, — даже не спросила, а утвердила Лиза.        — Вы правы. Эпидемия серости настигла Дахри. Как мне говорили, из живущих в Императорском дворце умерли две трети. Мама, папа и дедушка господина Кейи, его няня, большая часть слуг, многие учителя, друзья, — она была печальна, когда вспоминала. — Он был коронован Императором в возрасте восьми лет, и с тех пор изменился. Первые месяцы после переезда в Алый Дворец его мучили ужасные ночные кошмары. Господин Дилюк всегда ночевал в его постели, иначе Его Величество просто не спал. Я тоже была с ними каждую ночь. Иногда господин Кейя просыпался в бреду, кричал или плакал, и господин Дилюк успокаивал его. Я не знаю, почему он так делал и почему не оставлял этого мне, хотя я была с ними всегда. И что же после такого могло их рассорить до такой степени, что они больше выносить друг друга не могут?        — Потом стало легче, — продолжала Аделинда, — но они оба стали другими. Господин Кейя стал ввязываться в разные неприятности и утягивал за собой брата. Но господин Дилюк никогда не сознавался, что произошло и кто виновник. Даже когда ему прямо говорили: “я не верю, что это сделали вы”, он отвечал, что идея была общей и делали они все вдвоем. В итоге доставалось обоим. Это было странно, но мне всегда казалось, что господин Дилюк просто не умеет отказать брату. Наверное, многие сходились со мной в этом мнении. Дилюк — это последний человек, про кого Лиза подумала бы, что он “не умеет отказать”. Даже Императору.        — Они были очень дружны, очень привязаны друг другу. Настолько, что иногда это тревожило. Как будто в какой-то момент они просто замкнулись друг в друге. Конечно, у них были другие друзья, и они многим делились со мной, но ближе друг друга для них никого не было. Они знали друг о друге совершенно все, но от других постоянно хранили секреты. Такое происходит с близнецами, я знаю, но это большая редкость для двоюродных братьев, которые не росли вместе.        — В какой момент что-то между ними пошло не так? — прямо спросила Лиза.        Аделинда посмотрела на нее как-то очень странно:        — Я не думаю, что такой момент был, — сказала она. — Хотя со мной никто не соглашается. Те, кто был близок к семье в те времена, говорят про два эпизода, что произошли с перерывом всего в месяц. Им было пятнадцать и четырнадцать лет. В один день господин Дилюк появился на завтраке с отрезанными волосами. Для мужчин благородных кровей длинные волосы — признак статуса, поэтому неудивительно, что случился скандал. Там был кривой срез, как будто кто-то взял копну волос в руку и просто отрезал ножницами. Кто мог такое сделать? Только один человек, если учесть, что господин Дилюк молчал. Я знаю об остальном только с рассказов. Господин Крепус начал ругаться, он был в ужасном гневе, потому что это уже не было просто “шалостью” — волосы с такой длины отрастут не за месяц и даже не за год. Господина Кейю призывали к извинениям и раскаянию, пугали наказанием. В итоге он встал из-за стола, взял столовый нож и отрезал волосы себе тоже, спросив, сойдет ли это за извинение.        Лиза не понимала, что и думать. Кейя, которого она знала, был импульсивен, горд и своеволен, но в рамках своего положения. Подобных “выступлений” она бы от него не ждала. Хотя теперь становилось яснее, почему многие старожилы дворца настолько настороженно относились к Императору.        — Второй инцидент был куда страннее, — куда уж страннее? — До сих пор никто не знает, что произошло и по какой причине. Все так же, без каких-либо предпосылок, братья объявились в медицинском крыле. Они до этого гуляли в саду вдвоем, никто и подумать не мог, что что-то плохое случится. У господина Кейи на глазу была совершенно чудовищная рана, он был весь в крови. Врачи пытались что-то сделать, но кровь все не останавливалась, — Аделинда прервалась вдруг. — Простите, я помню это слишком живо. Мы боялись, что он потеряет правый глаз, но обошлось. Остался только шрам.        Лизу посещал иногда праздный интерес к этому шраму: кто умудрился оставить его и почему Император то закрывает его повязкой, то нет?        — Как бы мы ни пытались, мы не узнали ничего. Но это был первый и единственный раз, когда господин Кейя брал всю вину на себя.        — Но вы предполагаете, что это не стало причиной их ссоры?        Если бы Лизе аль-Хайтам оставил огромный шрам и чуть не лишил глаза, она бы наверняка крепко задумалась над предложением Советников впоследствии.        — Я не думаю, что между ними происходила ссора, — Аделинда снова улыбнулась с тенью печали. — Они никогда не были столь единодушны, какими хотели казаться. На деле они спорили и ссорились очень часто, начиная с самого раннего возраста. Как мне кажется, те два случая — трагичные последствия абсолютно заурядного для них события. Никакого резкого изменения в тот год не случилось, все шло своим чередом. Волосы отрастали, рана затягивалась — их это не слишком заботило. Сейчас они правда общаются сильно меньше, чем в детстве, но я не думаю, что между ними хоть что-то изменилось.        Лиза сказала бы, что Аделинда неправа. Что недовольство друг другом просто копилось в них долгие годы, все больше отдаляя до тех пор, пока не привела к взаимной холодности и неприязни.        — Почему вы так думаете? Простите, что допрашиваю, но выглядит все совсем иначе.        Аделина задумалась, будто пытаясь сформулировать словами то, что всегда только чувствовала:        — Они выросли. Теперь их разногласия не в том, кто какого фасона рубаху наденет, а в том, как управлять страной. И дел у них куда больше, чем учеба да игры. Но, знаете, когда я встречаюсь с господином Дилюком иногда и спрашиваю: “Как вы поживаете?”, то следующий час слушаю только о том, как поживает Его Величество. Этот рассказ не бывает лестным, но каждый раз только о нем. Если я интересуюсь у господина Кейи, как тот поживает, то слышу короткие ответы, которые всегда касаются чего-то, чем ему не угодил господин Дилюк на этот раз. И это может выглядеть, как взаимная ненависть, но на самом деле они просто думают друг о друге очень много, как и раньше, и совсем не сходятся характерами, как и раньше.        Пускай это и казалось Лизе странным, но теперь ей правда хотелось посмотреть на их общение с новой перспективы. Вот только все эти знания мало помогли ей сложить мысленный портрет Дилюка таким, какой он сейчас.        — Вы сказали, что они очень разные, но не сказали в чем именно. Его Величество, каким я его знаю, — хитрый и немного импульсивный, склонен идти за своими желаниями, везде ищет выгоду и умеет ее добиться. Но какой тогда Его Высочество? “Правильный”?        Аделинда рассмеялась слегка:        — Вы правда сблизились с господином Кейей, раз не говорите про него осуждающе. Господин Дилюк не руководствуется выгодой или желаниями, для него есть только то, что “правильно” и то, что “неправильно”. Но при этом всегда делает то, чего требует его долг, потому что долг превыше даже принципов. Он радуется, если совершенный поступок был хорошим, и сильно страдает, если сделал что-то плохое. Поэтому он расстраивался, когда господин Кейя вынуждал его участвовать в разного рода шалостях, но при этом не выдавал вины брата, потому что так правильно.        Как же она несправедливо пренебрегала своим вечно скучающим братом. Если бы в ее семье вместо восхитительно-гибкого аль-Хайтама был подобный сгусток железных принципов, выборы на пост Великого Мудреца рисковали бы кончиться смертоубийством. Потому что избрали бы ее.        — А в чем именно Его Высочество видит свой долг?        — Я не знаю, — казалось, вопрос застал Аделинду врасплох. — Я могла бы предположить что это защита Короны: он часто об этом говорит. Но я не думаю, что это правда, точнее, что под ней нет какой-то более глубинной истины.        “Человек-загадка, — думала Лиза без всякой радости, — достойный сын своей матери.”        — Спасибо вам, Аделинда, за все, — она осмысливала разговор постепеннно. — Я понимаю, как непросто делаться такими воспоминаниями с посторонним человеком.        — Ну что вы, госпожа Лиза, как вы можете быть посторонней? Вы ведь будете женой моему воспитаннику. И к тому же… я рада, что вы стараетесь посмотреть на них обоих с лучшей стороны. Они заслуживают этого.        На самом деле Аделинда была единственной, кто видит людей с лучшей стороны. Особенно Лизу.