Хроники Меча и Ветра

Лиза редко проигрывала в дискуссиях. Чаще всего она высказывала свою гипотезу только на той стадии ее формирования, когда все возможные ее проблемы были решены, все неточности устранены, а все опровержения отброшены как неубедительные. А еще Лиза ненавидела проигрывать в дискуссиях. Проигрыш означал бы, что она не смогла предусмотреть все нюансы и предположить все контртезисы — что ее ума не хватало на полноценное осознание собственной же идеи.        Но проезжая по бескрайним степям, что вели ее в незнакомые земли, она впервые ощущала радость от поражения. И впервые ощущала стыд от того, что отстаивала поспешно слепленный традиционалистский бред. Император вдохновил ее в каком-то смысле. Когда видишь перед собой человека, для которого нет ничего невозможного, собственные ограничения начинают казаться лишь иллюзией разума.        В праздной задумчивости Лиза напевала “Gladius Imperii” снова и снова. Раньше ей не приходилось думать слишком много о том, чем живет далекая Каэнри’ах. Не то чтобы она вообще об этом не думала — нет, она читала множество литературы, посвященной идеологии и традициям этой страны. Но она делала это в качестве отдыха и отвлечения от действительно важных на тот момент вопросов. А сейчас, совершенно неожиданно, проблема уникальности каэнрийцев по сравнению с остальными народами приобрела чрезвычайную актуальность.        Что чувствует народ, над которым нет Бога? Этот вопрос часто задавался профессорами Хараватата, где любят копаться в древних текстах и анализировать мифы. Помнится, даже у аль-Хайтама в начале его карьеры была небольшая заметка “О проблематике законности в отсутствии Бога”, где он размышлял над этим вопросом. “Этически и юридически невозможно человеку создать закон, что другой человек не смог бы отменить. В отсутствии божественного не может быть ничего абсолютного”. Он и многие другие ученые высказывали мнения, будто отсутствие Бога породило бы в обществе духовную вседозволенность. Лизе же всегда казалось, что подобное мировоззрение должно скорее порождать ужас.        “Нет ни страха, ни слез, ни молитвы: лишь Меч Империи в руке народа…”        Ей думалось, будто в словах этого гимна зашит намеренный самообман. На самом деле невозможно не ужасаться, когда некому защитить тебя, кроме тебя самого. Как и невозможно не оплакивать мир, которому грозит неминуемая гибель.        Многие несведущие склонны громко заявлять, будто “В Каэнри’ах нет веры”, но это фундаментально ложное заявление. Эта страна — аномалия, так как единственная не признает над собой никого из Божеств, но это вовсе не значит, что они не религиозны. Как и у всех народов, у них есть древнее представление о конце мира, о Бездне. Но если другие видят защиту от нее в праведном следовании Небесным Законами, для Каэнри’ах Пустота — вполне осязаемый враг, которого необходимо физически уничтожить.        “Сияй во тьме, Меч Империи, до конца времен и после”        — Я за всю жизнь не слышал этих строк больше раз, чем за один сегодняшний день, — Император смотрел на Лизу с явным недовольством.        Ну и зачем он пожелал, чтобы она ехала с ним в одном экипаже, если теперь она ему мешает?        — Неужели Вы не находите их парадоксальными? — спросила она, не собираясь прерывать собственных размышлений. — При всей их воинственности и горделивости, я не встречала более тревожного и мрачного гимна.        Он смотрел на нее со смесью раздражения и смирения.        — Я не считаю, что он мрачен, — Кейя вздохнул и повернулся к окну. — Просто есть сложности, наступление которых неизбежно, но их можно преодолеть. Напротив, пугающей и разочаровывающей мне кажется мысль, будто решение моих проблем не может зависеть лишь от меня.        — Но ведь объективная реальность в том, что не все в мире зависит от нас, — Лиза возразила. — Планета вращается вокруг звезды, и мы никак не можем на это повлиять.        — Планета вращается одинаковым образом уже тысячи лет. В своих ежедневных решениях мы учитываем факт ее вращения, даже не задумываясь. “Вечером слишком темно для прогулки, поэтому ее я перенесу на утро, а вечер потрачу на работу”. Я не вижу, как это может стать непреодолимым препятствием на пути к какой-либо цели.        — Но если бы Вам вдруг понадобилось, чтобы Солнце не светило, Вы не сможете этого устроить. Вы можете учитывать день и ночь, смену времен года, но никогда не измените их.        Кейя тяжело вздохнул. По нему не было понятно, испытывает ли он раздражение от самой темы разговора или от необходимости отвечать на неожиданные вопросы. Впрочем, несмотря на недовольство, он почему-то продолжал дискуссию:        — Почему вы столь уверены, что невозможно заставить Солнце перестать светить? Луна справляется с этим во время затмений. В меньшей степени облака справляются с этим. Да посмотрите в окно: наша карета справляется с этим, пусть и для небольшого клочка почвы. Если бы мне потребовалось погасить Солнце, я бы попробовал создать воздушный шар достаточно большой, чтобы он смог отбросить тень нужного размера.        Идея показалась Лизе забавным поводом для мысленного эксперимента, и она хихикнула:        — Не стану утверждать, но мне кажется, что у Вас ничего не выйдет. Воздушный шар такого объема просто не сможет подняться в воздух из-за тяжести своей оболочки.        — Могут быть и другие способы, — пожал плечами Кейя. — Я не верю, будто в мире существует что-то невозможное по своей природе. Не бывает “непобедимых врагов”, “неподъемных затрат” и “непостижимых истин” — только слабая разведка, плохо продуманные сметы и ленивые ученые.        Лиза даже завидовала тому, как прост мир в глазах этого человека.        — Вас послушать — так само мироздание можно перекроить, если есть на то желание.        — А почему нет? — Кейя снова удивлял ее своей легкомысленностью. — Всего полгода назад серая смерть была непобедима, а теперь есть возможность избавиться от нее навсегда. Однажды и Солнце можно будет заставить погаснуть. Я не доживу до этого дня, но смогу ускорить его наступление, если для этого будет повод, — он вдруг нахмурился и посмотрел на нее. — Почему мы вообще это обсуждаем?        Будущий супруг умудрился терпеть ее довольно долго. Что ж, неплохой результат для первого раза.        — Поскольку я планирую стать Императрицей, мне нужно понимать Каэнри’ах на более глубоком уровне, чем мне был доступен из сумерских трактатов. Единственные рабочие инструменты, которые помогли бы мне в этом исследовании здесь и сейчас — мои старые знания и Вы.        — Не слишком ли рано вы начали об этом размышлять? Когда мы прибудем в Алый Дворец, у вас будет намного больше… “рабочих инструментов”.        Лизе было в новинку говорить с человеком образованным и умным, но при этом не являющимся ученым. Хотя и в этом был свой шарм.        — Вовсе не рано. К моменту, когда мы будем на месте, я как раз составлю полный список всех знаний, которых мне недостает, и смогу приступить к исследованиям немедленно.        Кейя продолжал хмурить лоб:        — Вы ведь понимаете, что едете быть Императрицей, а не ученым?        — Как невозможно вести войну, не зная военной теории, так невозможна и светская жизнь без полного понимания ее законов.        В ответ на это Император только вздохнул в очередной раз и ничего не ответил.        *** В просторной чайной комнате Лизу ожидала женщина. Пугающие алые глаза оценивали: рост, комплекция, возраст, лицо, волосы, осанка, взгляд, одежда, поза — все подвергалось молчаливой критике. Лиза и не подозревала, что ей доведется быть в таком положении. Еще удивительнее то, где это происходило.        В самом сердце Каэнри’ах Лиза видела перед собой идельное воплощение сумерской матроны, Матери рода. Такое не могло не изумлять.        — Приветствую, — Лиза поклонилась по старой привычке. — Прошу, зовите меня Лиза — мое полное имя больше не имеет значения.        Когда-то у нее была Школа, был Род, было признание и имя, но все это в прошлом. Лиза, просто Лиза — пока что.        — Прошу прощения, — она продолжила, — что не могу приветствовать вас в соответствии с этикетом Каэнри’ах. У меня еще не было возможности освоить его.        Ее притащили сюда спустя всего три часа после прибытия в Алый Дворец. Служанки наспех вымыли ее, переодели в соответствии с местной модой, но на этом — все. Она не знала даже того, как правильно поприветствовать свою собеседницу.        — Это поправимо, — коротко кивнула женщина. — Я княгиня Венесса, вдовствующая Императрица, пусть и не ношу этот титул. Присаживайтесь и побеседуйте со мной.        Венесса. Та, что убила всю свою семью. Та, что продала Мондшдтат их главному врагу. Та, что навсегда уничтожила наследие каждого своего предшественника. Или же та, что спасла страну от тирании. Та, что превратила Мондштадт из слабейшей страны севера в столицу сильнейшей империи континента. Та, что продолжила свой род в наследниках Каэнри’ах.        Лиза заняла свое место за чайным столиком. Какой она должна показать себя? Милой? Учтивой? Смиренной? Или же смелой? Умной? Серьезной?        — Его Величество рассказал мне об обстоятельствах вашего прибытия, — начала Венесса. — Не скрою: эти известия сбили меня с толку. И пускай я не вправе ставить под вопрос решение моего внука, я все же хочу задать вам некоторые вопросы, которые Его Величество… не задал.        Она не может повлиять на то, состоится свадьба или нет, но положение Лизы при дворе будет сильно зависеть от мнения матроны о ней.        — Я расскажу вам все, что в моих силах, — осторожный ответ.        Венесса слегка улыбнулась:        — Вопросов о государственных тайнах не будет, не беспокойтесь.        — В таком случае я расскажу вам все.        Милая сердцу капелька взаимопонимания в море общего недоверия.        — Тогда для начала: сколько вам лет?        — Скоро исполнится двадцать пять…        К Лизе пришло неловкое осознание. Императоры принимают корону в двадцать: она на четыре года старше Кейи. Надо было ответить “двадцать четыре”! Она слишком привыкла преувеличивать свой возраст, ведь для ученого прожитые годы — это наработанный опыт. Как она столь резко перешагнула из “ты слишком юна для…” в “ты уже слишком стара”?        Но Венесса не стала развивать эту тему. Какое-то время она молчала в мрачной задумчивости, а потом переключилась на другой вопрос:        — Какое положение вы занимали при дворе Великого Мудреца? Как я понимаю, вы не были просто его сестрой.        Это был довольно сложный вопрос. Чтобы на него ответить, необходимо было бы объяснить всю структуру власти в Сумеру от Школ и Родов до Совета. Лиза не хотела звучать поучающе, но Венессу явно не устроили бы отговорка или обобщение.        — Высшую власть в Сумеру осуществляет Совет, в котором председательствует Великий Мудрец, — начала она. — Любые государственные должности в стране не наследуются, но чаще всего передаются от учителя ученику. От профессора Школы — его лучшему студенту. Я была ученицей одной из членов Совета, Алисы, и могла бы перенять ее должность. Нет, говоря прямо, если бы она покинула свой пост, я обязана была бы заменить ее и оставаться в должности до тех пор, пока не передам полномочия кому-то другому.        Венесса, казалось, начинала осознавать всю сложность сложившейся ситуации. С каждым словом будущей Императрицы, ее взгляд становился все тяжелее.        — Но и это не совсем верно, — Лиза продолжила. Рубить правду — так до конца. — Три года назад меня выдвигали, как кандидатку на роль Великого Мудреца. Мы соперничали с братом за это место, и он победил. Если бы он ушел с должности, меня с высокой вероятностью снова призвали бы к участию в выборах.        Шанс показаться милой скромницей был утерян навсегда. Венесса стучала сухими пальцами по столу, опоясанные морщинами губы нервно поджимались.        — В таком случае, — заговорила она после долгого молчания, — почему вы согласились уехать? У вас было все: положение, связи, перспективы. И вы все это потеряли по собственной воле.        Венесса — умная женщина, но из ее положения трудно понять сумерские порядки.        — Есть две причины. Первая в том, что один Мудрец может очень мало. Позиции моей наставницы в Совете слабы. Ее идеи редко поддерживают, она всегда идет против всех. Чудо, если Великий Мудрец вдруг прислушивается к ее словам, но это редкость. Я наследовала бы ей в этом изнуряющем и заведомо проигранном противоборстве. Что до должности Великого Мудреца: Совет выберет кого угодно, лишь бы не меня. Я слишком уж много неприятностей им доставляла эти три года.        Венесса оценивала, но результат оценки был Лизе неведом.        — И какова вторая причина?        В подобной правде не хотелось признаваться, слишком уж личной она была. Но и слишком удобной и выгодной, чтобы в ней не сознаться.        — У меня и правда было множество привилегий, свобод и перспектив, но кое чего я была лишена. По нашим законам, присоединяясь к Школе, женщина лишается права быть матерью. Когда у человека есть почти все, он против своей воли начинает отчаянно желать того малого, что ему все же недоступно, даже будь это очевидной чушью. Вот только материнство — это не чушь.        — Странное место вы выбрали, чтобы искать свободы, — задумчиво проговорила Венесса. — Но я не собираюсь поучать вас, пока это не требуется. Его Величество сказал мне, что вы вызвались сами уладить вопрос со сменой невесты и сделали… нечто, после чего все проблемы “исчезли”. Мне хотелось бы знать, что именно произошло.        Удивительно лестный комментарий от Императора.        — Я не сделала ничего выдающегося, — Лиза отвела взгляд. — Присутствие Императора в Сумеру было необходимо из-за того, что по ряду причин никто, кроме невесты, не имел права принять решение о ее замужестве. Нилу не хотела этого брака. Стоило мне только заикнуться о том, что я могла бы ее заменить, как она тут же согласилась помочь мне. Она отказалась от замужества в присутствии Совета, и им не оставалось иного, кроме как обратиться ко мне. Не думаю, что они вообще поняли, что произошло.        Нилу устроила поразительно правдоподобную сцену истерики перед Мудрецами. Годы выступлений явно даром не прошли: Лиза и не подозревала в сестре столько таланта. “Я не хочу быть марионеткой в этой игре! Я вам не вещь, чтобы мной расплачиваться! Я отказываюсь! Отказываюсь, ясно вам?! Если им так нужна невеста — пусть забирают Лизу! Все равно они никогда не поймут, что им подсунули не ту сестру!” Это было воистину великолепно.        — Вы очень амбициозна, Лиза, — вдруг сказала Венесса, глядя прямо в глаза. — Я опасаюсь того, что вы можете сделать с моим внуком и этой страной. Прошу, ответьте мне: что вы будете делать, когда сядете на трон подле Императора.        “Она боится” — подумалось Лизе. Боится, потому что видит в ней молодую себя. Гордую и непреклонную бунтарку, способную на все ради своей справедливости. Это не так уж далеко от истины, если подумать. Но кое в чем они сильно различаются.        — Не знаю, — честно сказала Лиза. — Как я могу знать? В моем дневнике больше трех сотен вопросов о Каэнри’ах разбиты в таблице по категориям. Каждому из них присвоен свой приоритет, а рядом стоит приписка о том, в каком источнике я могу найти информацию. Понимаете? Как ученый, я не позволю себе начать действовать, пока не буду обладать достаточным количеством информации, чтобы хотя бы выдвинуть гипотезу, не говоря уже о теории, — она остановилась, успокаиваясь. — А когда все будет готово, что ж… Я буду делать то, что считаю правильным. Как и все.        Венесса долго смотрела на нее, пытаясь что-то для себя решить. Лиза не понимала ее мыслей, но метания отражались на бледном лице. В конце концов княгиня отвела взгляд и чуть улыбнулась:        — Что бы я ни думала о вашем характере, но ваши манеры ужасны. Я пришлю к вам учителей, чтобы они сделали из вас достойную женщину нашего рода.        Лиза подавила неуместный смешок:        — Благодарю вас.        ***        Следующие дни пролетали в бесцельной и неструктурированной суете. Ее начали обучать дворцовому этикету. Как здороваться, как прощаться, как вести беседу, как ходить, как стоять, как сидеть на стуле, как сидеть на кресле, как держать чашку, как есть, как пить, как дышать, как смотреть... От правил и нюансов пухла голова, она даже завела себе тетрадь, куда выписывала особо мудреные правила или полезные советы. Но, хотя на первом занятии она чувствовала себя абсолютно запутавшейся и потерянной, уже ко второму она будто начала улавливать основные принципы.        Каэнри’ах построен на строгой иерархии и абсолютной четкости всего. В Сумеру иногда сложно различить, к кому можно обратиться, как к равному, кто чуть выше тебя, кто чуть ниже тебя, а кто вообще вне твоей иерархии, потому что живет в иной системе. В Каэнри’ах все прописано: любой либо выше тебя, либо ниже, либо равен. Иерархия проявляется в том, например, что для людей разной “иерархической ступени” используются разные обращения, и что к одному и тому же человеку можно обращаться с разной степенью уважения. Иерархия видна в поведении: когда в присутствии людей разного положения допускаются или не допускаются какие-то вещи. Проще говоря: чем собеседник важнее тебя, тем меньше тебе позволено, и чем ты важнее его, тем больше тебе позволено.        Однако строгость и четкость иерархии совсем не означает, что она соблюдается всегда. Человек выше по статусу может позволить обращаться к себе менее формально, если они с собеседником достаточно близки. При этом можно и самовольно нарушать иерархию, если хочется выразить свое презрение к собеседнику. Ходят даже странные слухи, будто брат Его Величества иногда позволяет себе обращение к Императору на “ты”, что абсолютно, чудовищно недопустимо. И тем не менее это происходит, только неясно, по какой из двух причин.        Помимо этикета Лизе преподавали танцы. Она знала и раньше, что в северных государствах огромное значение придается культуре балов, но впервые оказалась лицом к лицу с этой самой культурой. Местный парный танец сильно отличался от того, что считалось танцем в Сумеру. Там танец был искусством, которым занимались женщины, чтобы зарабатывать деньги, выражать свои чувства или привлекать мужчин. Здесь же танец был в первую очередь развлечением и при этом в нем участвовали мужчина и женщина.        Откуда такое различие? Лизе виделось, что в Каэнри’ах мужчина и женщина в целом сильно ближе друг к другу на уровне общественных устоев. Они не просто рожают общих детей и принадлежат одной семье, но “дополняют” друг друга во всех аспектах жизни. Разделение того, какую работу выполняет каждый из них, хоть и имеется, но выражается скорее в разной степени вовлеченности. Например, женщина обычно занимается внутренним хозяйством, но это не значит, что мужчина ничего не знает о происходящем в собственном доме. Мужчина же занимается политикой, но это не означает, что жена не учитывает его решения при распоряжении семейным имуществом. Это очень тесное взаимодействие, при котором каждый исполняет свою роль, но оба постоянно обсуждают и корректируют свои решения вместе.        Конечно, это некоторая идеальная модель семьи, от которой реальность каждый раз отклоняется в большей или меньшей степени. Но размышления над подобным идеальным концептом натолкнули Лизу на тревожные выводы. Нет никаких “обязанностей Императрицы”, прописанных в ее должностном регламенте. Есть “обязанности Короны”, каждая из которых лежит на ней в большей или меньшей степени, но никогда не исключается полностью. Если пойти еще дальше, то выходит, что в той или иной мере она несет ответственность за каждое решение, которое принимается от имени Императора. Весьма отягощающее открытие.        Она размышляла обо всем этом во время уроков, потому что делать раз за разом одни и те же шаги и повороты было немыслимо скучно. Лизу учили сумерскому танцу в детстве, до отправления в Школу. Потом она продолжала танцевать иногда — чтобы унять неусидчивость, лучше сосредоточиться на мыслях или размяться после дня за рукописями. Поэтому больших проблем сейчас она не испытывала, пусть все это и было непривычно.        Помимо Венессы из императорской семьи Лиза успела познакомиться с тетушкой Николь. “Тетушкой” — потому что она сама попросила ее так называть. Великая Герцогиня была, казалось, ужасно рада Лизе. Не задавала каверзных вопросов, не делала замечаний, не проявляла недоверия или осторожности. Наоборот, она охотно и много рассказывала сама: о себе, о своем муже, Великом Герцоге, о жизни двора и устройстве Дворца, о последних новостях и значимых событиях. Наверное, из всех новых знакомых, включая слуг и учителей, Николь была к Лизе благосклоннее всего.        Но ответить тетушке взаимностью было сложно. Лиза не очень понимала причину собственных ощущений, но с Великой Герцогиней было будто что-то не так. Нет, Николь не давала повода усомниться в своих намерениях или подозревать себя во лжи. Она была весьма убедительна в том, с какой радостью и доверием встречала Лизу. И именно в этом была проблема, именно в этой… предвзятости. Лиза воображала себе ситуацию, при которой к ней так относился бы какой-то незнакомый, но уважаемый ученый. Это гарантировало бы, что он заочно знаком с ней, что у нее есть “рекомендация”. Но откуда тетушка Николь могла знать о ней до ее прибытия в Каэнри’ах? Кто мог “рекомендовать” ее? Эта мысль настораживала.        Муж Николь, Великий Герцог, по примеру жены относился к Лизе благосклонно, но не вызывал такого же странного чувства. Венесса была благоразумно осторожна. Барбара, сестра Его Величества и священница при дворцовом храме, была добра и открыта ко всем в силу своего статуса служителя церкви. С остальными “родственниками” Лиза вообще еще ни разу не переклась. Словом, если у тетушки действительно имеется некая информация о Лизе, она ее никому не разглашает. Но почему?        Слишком уж много таинственного в одной единственной жене Великого Герцога. Столько, что на всю семью хватает. А ведь Лиза еще ничего не знает о сыне Николь и о старшей сестре Императора. Впрочем, неправильно было бы делать выводы, основываясь лишь на смутном ощущении.        ***        По прошествии двух недель Лиза сильно заскучала. Танцы и этикет занимали какое-то время дня, но все оставшиеся часы оставались без дел. Дворцовая библиотека здорово спасала. Книг там было достаточно, и качественные знания найти было нетрудно. Постепенно Лиза вычеркивала вопрос за вопросом из своего дневника, список задач первого приоритета худел с каждым днем. Проблема была одна: в библиотеке оказалось удивительно мало научной литературы. Каэнри’ах славится своими инженерами, и Лиза ожидала увидеть множество материалов по этой теме во Дворце. Но все, что она находила — базовые знания, известные даже ей. Это были куда больше учебники, чем научные работы.        Выход казался очевидным. Надо всего лишь раздобыть научные журналы, ведь там-то точно должно быть достаточно актуальной и подробной информации. Этого не хватит, чтобы углубиться во все тонкости местной инженерии, но они позволили бы Лизе примерно понять общий вектор исследований и то, насколько дальше от Сумеру находится Каэнри’ах в своей науке. Только вот научные журналы — вещь, которую в родном городе Лиза могла найти в любой мусорке — здесь так просто не достать. Аудитория их здесь сильно меньше, как и сильно меньше ученое сообщество, а значит: меньше денег на печать, меньше тираж, меньше мест, где номера можно достать. Лиза распорядилась выписывать на имя Короны по экземпляру каждого выходящего журнала — удивительно, конечно, что ей позволили “распорядиться”. Но вот старые выпуски за прошлые месяцы приходилось буквально “доставать”. Благо, несколько аристократок, метящих в ее будущие фрейлины, любезно согласились помочь ей в этом непростом деле.        Однако, пока ни один свежий журнал не был доставлен, а ни один старый не был добыт, Лизе оставалось только бродить по Алому Дворцу в попытках выучить все его коридоры. Общий принцип того, как расположены помещения, Лиза уже примерно понимала. Центральная часть Дворца была общедоступной: на нижних двух этажах располагались помещения для развлечения гостей и жителей, там обычно проводили приемы и вечерние собрания, а выше — рабочие кабинеты чиновников всех рангов. В “крыльях” располагались жилые покои аристократии. Подсобки и помещения для прислуги пронизывали почти весь дворец, но входы туда были обычно непримечательны, чтобы не напоминать о себе высокородным обитателям Дворца.        Сейчас Лиза в очередной раз прогуливалась по центральному зданию. Ничего конкретного она не искала, но с любопытством заглядывала в незакрытые двери. Так она обнаружила зал для совещаний, гигантских размеров архив и множество кабинетов. Она чувствовала, как иногда на нее косо смотрели проходящие мимо начальники, но ее это не волновало. Лиза втайне хотела найти себе самый уютный кабинет во дворце, а потом, как станет Императрицей, выселить из него прошлого владельца. Губы невольно расползались в коварной улыбке, когда она тихо приоткрывала дверь очередного кабинетика. Ничего примечательно в нем не было.        Она двинулась было дальше, но соседняя дверь открылась и из нее вышел кто-то. Случайная встреча, которой она не придала бы значения, если бы человек не остановился, смотря прямо на нее. Это не было похоже на те укромные взгляды, которые исчезали, как только она поворачивалась в их сторону. Этот парень даже не пытался скрыться, не выказывал ни стыда, ни страха, ни уважения. Глаза у него были алыми, как и волосы, и Лиза прикидывала, много ли во дворце людей с такими приметами или перед ней действительно кто-то из Рагнвиндров. Взгляд у незнакомца был холодный, колкий, презрительный, и Лиза почти вспоминала брата, вот только аль-Хайтам злиться не умел. Несмотря на показную отстраненность, этот человек был раздражен. Может, даже зол, а может, даже и в ярости. Она ждала, что он представится или хотя бы скажет, чем она его так задела, но этого не случилось. В какой-то момент незнакомец отвел глаза и просто прошел мимо, будто ничего и не было.        Терзать себя мыслями об этой тревожной встрече не хотелось, поэтому Лиза продолжила свой путь. Комната, из которой вышел странный мужчина, все еще была открыта. И не была пуста. Неожиданно для самой себя Лиза обнаружила сердце Дворца — императорский кабинет.        Кейя подпирал лоб рукой и бессмысленно смотрел куда-то сквозь столешницу собственного стола. Заметив гостью, он поднял глаза с немым вопросом.        — Тот человек… — пробормотала Лиза, не в состоянии сформулировать вопрос.        — Дилюк.        — Он…        По какой-то причине Кейя выглядел так, будто только что случилась какая-то жуткая ссора, будто он с трудом подавлял в себе гнев. Но, проходя по тихому коридору, Лиза не слышала даже разговора — не то что ссоры.        — Мой брат. Он что, даже не представился?        Лиза готова была ответить, но передумала. Ей казалось, что сейчас Кейе больше всего хочется, чтобы она вместо того парня закрыла дверь в кабинет. С обратной стороны.        — Не буду Вас отвлекать, — она поклонилась и собиралась уйти.        — Стоять, — внезапный приказной тон звучал скорее устало. — Вы разбираетесь в медицине?        Лиза обернулась, совсем сбитая с толку.        — Конечно. Я вела много…        — Отлично, — ее прервали на полуслове. — В ближайшие пару месяцев проект вакцины на вас.        — Какой проект? — глупо переспросила Лиза.        — Вакцина от серости, — Кейя едва сдерживался от чего-то. — Производство нужно начать как можно быстрее, но у меня нет времени этим заниматься.        Из-за долгого отсутствия Императора накопилось бесчисленное множество проблем и вопросов, которые требовали его срочного и всецелого внимания. Сейчас он, должно быть, завален работой.        — Раз уж вы здесь, значит вам явно нечем заняться, — он взял листок бумаги, быстро настрочил что-то и протянул ей. — Передайте герцогу Суртологи, он ответит на все ваши вопросы. Можете надоедать всем и каждому во дворце, но меня не трогайте. Будет вам “боевое крещение”.        Производство вакцины, значит? Аналитическая машина в голове Лиза заработала помимо ее воли. Она была в смятении всего миг назад, но сейчас лишние мысли будто вышвырнуло из головы. План действий, важные данные, исполнители. Она вспоминала все, что знала о вакцине из Амурты, прикидывала стоимость оборудования и время на строительство лаборатории. Факторы, которые важно учесть, идеи, которые нельзя забывать, информация, которую нужно добыть. Она стояла так какое-то время, пока не опомнилась.        Кейя смотрел на нее с каким-то странным недоверием:        — Откуда это пугающее выражение на вашем лице?        Лиза осознала, что улыбается.        — Я предполагала, что полгода буду только учиться, как танцевать да кланяться. А тут такой подарок. Кейя усмехнулся, будто бы даже расслабившись: — Рад, что вам нравится. Развлекайтесь.        Лиза откланялась и вышла за дверь. Ум, уставший от долгого бездействия, совершенно не хотел униматься. Сотни вопросов загорались и гасли внутри ее головы. Она взглянула на записку, которую держала в руках, в надежде на хоть какую-то определенность.        “Лиза отвечает за вакцину” — и подпись.        Да, в Каэнри’ах ей больше скучать не придется.        ***        Свободный вечер выдался у нее только через неполные две недели. Производство вакцины требует денег, времени и специально обученных людей. С первым и вторым Лизе помогал тот самый герцог Суртологи, имперский казначей. Он всегда был серьезен, вдумчив и дотошен, любил четкие структуры, ненавидел неопределенности — словом, эталонный счетовод. Работать с ним было приятно, говорить — не слишком. А вот с проблемой поиска нужных врачей Лизе посоветовали обратиться к Рейндоттир — Императорскому лекарю и профессору медицины.        И с этой удивительной женщиной у Лизы выдался один из самых насыщенных и интересных диалогов в ее жизни. Сначала два часа кряду Рейндоттир рассказывала про особенности каэнрийской медицины, местные врачебные стандарты и способы лечения. Потом они случайно потратили полчаса на глупый спор о преимуществах и недостатках спирта перед карболовой кислотой в вопросе антисептики. Опомнившись, они вдвоем изучали технологию производства вакцины, и Рейндоттир много расспрашивала Лизу о разных нюансах и неочевидных моментах процесса, и заняло это все порядка четырех часов. После чего они составили приблизительный список всего, что будет необходимо для массового производства, прикинули время, которое потребуется на подготовку врачей.        С подготовкой же была одна значительная проблема. Как оказалось, в Каэнри’ах не имели ни малейшего представления о том, как заставить бактерии стабильно размножаться вне живых организмов. Это классическая проблема: Лиза смутно помнила, как десяток лет назад в Сумеру тоже производили вакцины, выделяя их из крови больных животных. Но такое производство долгое, дорогое, да и вакцина из Амурты на это не рассчитана. Необходимо было обучить каэнрийских медиков принципам культивации микроорганизмов в лаборатории. Поэтому еще три часа она потратила на объяснения: какая нужна среда, как происходит рост и размножение, как все это математически подсчитать и как нигде не ошибиться. В процессе они с Рейндоттир поругались еще раз, выясняя, как легче всего считать логарифмы.        В общей сложности просидели они около десяти часов и, покидая медицинское крыло, Лиза твердо решила, что заниматься ничем важным она сегодня больше не будет. Так она и оказалась в своих покоях не под самую ночь, как обычно, а только вечером. Лиза зажгла свечи над своим столом. Дорогие, надо сказать, в Алом Дворце были свечи. Светили отлично, запаха не имели и горели долго. У себя в лаборатории Лиза привыкла по ночам работать при свете масляной лампы, и удовольствия это приносило мало. С другой стороны, в Сумеру не бывало столь ранних закатов, как на севере, поэтому и сидеть за бумагами в темноте не приходилось часто.        На столе ее уже давно дожидались журналы, которые она никак не находила времени посмотреть. Она взяла один — самый свежий номер — и стала потихоньку листать печатные страницы. Ее встречали очень разные статьи: некоторые она читала вдумчиво и с интересом, некоторые же совсем не понимала. Не то чтобы она не знала, как засунуть в раствор кислоты две пластины и получить “электричество”, но вот как можно использовать этот странный эффект для… сварки металлов — не поняла даже после прочтения статьи с объяснением. Конечно, она от себя этого и не требовала — не ее тема. Так она и листала страницу за страницей, пока очередная статья не привлекла ее внимание.        Некий энтузиаст описывал прототип установки, которая способна была бы выделить из нефти керосин. Амбициозно. Сам керосин открыли всего пару лет назад — через перегонку угля. Предположения о том, что он может быть и в нефти высказывались, но никто их не проверял до этого дня. Лиза углубилась в чтение. Ее зацепила не столько тема, сколько то, что именно в этой области она была экспертом. Ученый явно смыслил больше в инженерии: он просчитал до мельчайших подробностей, как должна выглядеть установка, из каких материалов делать корпус, какой температуры необходимо достичь. Но он явно упускал что-то.        Лиза дочитала до конца. Переходить к другим статьям почему-то не хотелось: очень уж заинтересовала ее эта идея. Нефть — довольно бесполезный материал. Горит, но слабо и с жутким дымом, при этом сложно добывается и перевозится. Еще и пахнет ужасно. На секунду Лиза вспомнила, как работала в своей лаборатории: та же постоянная вонь, духота, теснота. Она не очень это все любила, но сейчас, почему-то ощущала ностальгию. Неужели ее поэтому и привлекла эта статья? Из-за тоски по прошлой жизни?        Она вернулась глазами на страницы. Автором статьи значился некто Альбедо из физического корпуса Академии наук. “Физический корпус” — там сидят только инженеры, у химиков своя лаборатория. Этот Альбедо работал на стыке двух наук, хотя уделял своей специальности явно больше внимания в статье. Но это имя… Лиза готова была поклясться, что где-то его слышала. Где? Откуда она могла знать имя каэнрийского физика? И тут она вспомнила. О нем ведь и докладывала Алисе разведка, когда подтвердилось изобретение в Каэнри’ах паровоза. Ну и странности: полгода еще не прошло с последнего изобретения, а парень уже выдумывает что-то новое в совсем иной области. Чудак.        Тем не менее такой короткий срок мог означать лишь то, что Альбедо не слишком серьезно относился к этой работе. Не планировал сам конструировать и проверять установку, не говоря уже о патенте. Подозрения множились, Лиза перечитала всю статью с самого начала.        Сам принцип выделения керосина был прост: дистилляция. Смесь разных веществ нагревают до определенной температуры, при которой одно из веществ испаряется, а второе остается жидким. Пар конденсируется, собирается в отдельной емкости, и таким образом два вещества оказываются разделены. Для нефти требовались очень высокие температуры нагрева, к тому же она горела, а значит дистиллятору нужны были соответствующие материал и форма корпуса. Расчеты на вид казались хороши.        Вот только проблема была, и не маленькая. Да, в нефти почти точно содержится керосин, как и разные другие примеси. Да, при такой температуре керосин правда испарится. Вот только нельзя утверждать того, что в нефти не содержатся другие вещества, которое испарятся вместе с керосином или даже при более низкой температуре. Кто гарантирует, что вещество, которое получится в ходе дистилляции, будет чистым керосином? Да никто не гарантирует, и процесс этого просто не учитывает. Если даже ошибок не будет в процессе дистилляции, полученная на выходе смесь может быть опасна. Нефть медленно испаряется, поэтому и кипит при высокой температуре, но эта керосиновая смесь будет легче, будет испарять больше даже без нагрева. Если попытаться ее поджечь, она может… что? Воспламениться в воздухе из-за концентрации паров — определенно может. Взорваться, как некоторые другие вещества, которые Лиза видела в лаборатории? Не обязана, но может.        Этой установке явно необходимы доработки. Первое — начинать с меньшей температуры, отделить более легкое вещество, если оно будет, и затем только испарять керосин. Следом нужно будет как-то проверить дистиллят на примеси. Как? Сравнить с тем, что получают из угля? Нет, это уже слишком долгоиграющие мысли.        Лиза вдруг остановилась. А все остальные ее мысли не “долгоиграющие”? Что она вообще собралась делать? Да, у нее есть разумная критика вышедшего исследования, но что дальше? Она здесь не ученый и быть им не планирует. У нее нет возможности опубликовать свои замечания, как нет и времени на сбор каких-то весомых доказательств в пользу опасности керосина с примесями. Будь она еще в Школе, могла бы потратить пару месяцев и опубликоваться, но сейчас нет ни единой причины, по которой она вообще должна за это браться. У нее на шее весь проект вакцины, в конце концов.        И все же злосчастный керосин не давал ей покоя. Что она могла сделать, чтобы успокоить свой ум и свою совесть? Известно что: рассказать о своем наблюдении кому-то достаточно компетентному и скинуть на него эту ношу знания. Только вот кому она могла выговориться?        Она размышляла около минуты, порывалась даже пойти к Рейндоттир, пока озарение не ударило ей по темечку. Альбедо, конечно. Хотел заставить других разбираться со своей установкой? Нет уж, пусть чинит ее сам. Лиза быстро достала бумагу, чернила и перо. “Господину Альбедо из физического корпуса Академии наук”, — написала. В голове сам собой составился план письма с основными тезисами ее критики.        “Дорогой коллега, вы глубоко и прискорбно ошиблись, полагая, будто имеете хоть малейшие представления о том, что такое нефть”.        Так она начала, а закончила только под самое утро.