Хроники Меча и Ветра

Около месяца у Кейи ушло на подготовку к путешествию, закрытию всех важных вопросов и раздачу указаний. Последняя хорошая новость, что пришла к нему перед отъездом — на фонтенийских кораблях не было зараженных. Если бы болезнь проникла в Империю, этой поездки могло бы вовсе не случиться.        Еще полтора месяца Кейя, взвод рыцарей Ордо Фавониус, полк чиновников и армия слуг тряслись в экипажах и повозках на бездорожье, а для ночевки занимали, казалось, все свободные кровати в попутном городе. После недолгого обсуждения с Тигнари решено было устроить не просто встречу глав государств, а крупное празднество, где аристократия двух стран сможет познакомиться, подружиться и позаключать хорошие торговые сделки. Идея благая, но, как выяснилось, ужасно хлопотная. Всю дорогу Кейя хаял изобретателя паровоза за то, что тот не сделал этого лет двадцать назад. Как вернется — первым делом выяснит имя этого тугодума.        Пейзажи Сумеру удивляли высоченными раскидистыми деревьями с широкими стволами, обвитыми чем-то наподобие плюща. Цветы были тут ярче и больше, пестрели необычными красками. Ну и мошка, уподобившись размаху растительности, была в этих краях крупнее и злее. В день, когда они прибыли в столицу Сумеру, прошло ровно полгода со дня повторной коронации Императора. Символизм зашкаливал.        Сам город тоже сильно отличался от всего, к чему привык Кейя. Дома тут строились без прямых линий, с покатыми высокими крышами, а стены покрывались белой краской и иногда росписью. Если архитекторы в Каэнри’ах обычно старались удивить заказчика изяществом декора, здесь выделялись скорее необычной формой самого здания, оставляя стены и окна почти без украшений. Люди тоже выглядели совсем иначе. Невозможно было найти ни платьев с пышной юбкой и тугим корсетом, ни жилетов и пальто. Местная жара просто не позволяла горожанам носить одежду, что плотно прилегала бы к телу. Мужчины здесь в основном носили широкие штаны и что-то наподобие сорочки. Женщины одевались в легкие платья, больше походящие на длинный кусок ткани, что обернули вокруг тела таинственным способом. Простой народ при этом носил вещи одноцветные, без украшений и ярких красок, а люди знатные расшивали свои одежды золотыми нитями и надевали на шею и руки множество ожерелий и браслетов.        Кейя вдруг подумал, что пока он в этих землях мучается от жары, в его забытом доме, Дахри, наверняка уже лежит снег. Мимолетная тоска развеялась сразу, как только показался дворец. Удивительный, как и все в этой стране, он будто невесомо парил над землей и сиял в лучах яркого солнца золотом и лазурью. Он был меньше Алого Дворца, но все же изумлял изяществом и легкостью форм. «Тот Кавех, — подумалось вдруг Кейе, — вроде представлялся архитектором. Интересно, согласился бы он построить что-то подобное в Мондштадте?»        У сумерского дворца не было ни забора, ни ворот. Даже стража не стояла у входа. Как будто кто угодно мог просто зайти сюда, если бы пожелал. Экипажи остановились на подъездной площади, Кейя покинул карету, как только Эола открыла ему дверь.        За мгновение до того, как туфля коснулась брусчатки, распахнулись украшенные цветными витражами ворота. Множество лакеев вышли на площадь. Они подходили к экипажам, непривычно кланялись каждому гостю от аристократа до прачки и приглашали всех внутрь. Скоро встретили и Кейю.        ***        Он ожидал, конечно, что в далеком южном государстве будет ощущать постоянное недоумение, но тут его умудрялись удивлять вещи, о которых он и предположить не мог. Например, большинство обитателей дворца были обучены грамоте и знали языки. Под «большинством» Кейя подразумевал то самое большинство, которое в любом богатом доме составляют пажи, повара, горничные, лакеи, кухарки… Даже несчастная служанка, не успевшая покинуть покои Кейи до его прихода, удивила его умением связывать меж собой слова на мондштадском. Он зачем-то заговорил с ней, от скуки, наверное, и она рассказала ему пару вещей о жизни дворца. Только вот она постоянно обращалась к нему «Великий Мудрец». Жизнь явно не готовила бедняжку к тому, что ей будет необходимо знать, как по-мондштадски произнести «Ваше Величество».        Уже его собственные слуги вскоре помогли ему принять долгожданную ванну и сменить походную одежду на что-то более презентабельное. Во дворце было не так жарко, как под палящим солнцем снаружи, но все-таки находиться здесь в сезонной каэнрийской одежде было бы невозможно. Впервые в жизни Кейя был благодарен Мондштадту за его удушливо-жаркое лето. В самом теплом регионе северных государств зимой почти не выпадало снега, а летом стоял невыносимый зной, приручивший аристократию в ущерб моде носить более легкие и воздушные ткани. Если бы не переезд из Дахри, Кейя, наверное, умер бы от теплового удара, закутанный в плотный сюртук поверх пиджака поверх жилета поверх рубашки. Он видел много раз, как торговцы с севера Империи бросали свои дела и уезжали домой как только в Мондштадт приходило лето, а послы из Снежной с трудом подбирали себе костюм уже в начале мая. Он был рад, что не повторит их ошибок. Первым пунктом в его насыщенном на события расписании оказалась встреча с Великим Мудрецом. Тет-а-тет, без свидетелей. Кейя с каким-то мальчишеским задором предвкушал этот разговор, ведь не просто так аль-Хайтам пожелал прежде всего иного переговорить с глазу на глаз. В этом жесте чувствовались тревога, растерянность и немного смущения. Есть вещи, которые он хочет донести до Кейи прежде, чем тот успеет даже заговорить с кем-либо другим.        Вдоль солнечных коридоров со стенами из мрамора и большими окнами лакеи вели Императора на встречу с их господином. Вскоре перед ними показалась небольшая дверь, ничем не выделяющаяся из прочих. Ему открыли, и Кейя ступил внутрь.        Первое, что он заметил: комната была очень маленькой и действительно создавала чувство приватности. По центру стоял низкий столик. Вместо стульев — расшитые подушки. На одной из них сидел, скрестив ноги, молодой мужчина в дорогих одеждах.        «Так вот ты какой, Великий Мудрец»        Аль-Хайтам приветствовал гостя одним кивком, после чего жестом пригласил сесть напротив. Этикета от него тут явно не ожидали, поэтому Кейя просто занял свое место.        — Позже я поприветствую Вас, как подобает, от имени Мудрецов и народа Сумеру, — голос был глубоким, спокойным и немного отстраненным. — Сейчас же я не стану выступать голосом Совета, народа или кого-либо еще, кроме себя самого.        Кейя чуть не рассмеялся от такого начала. Самомнения и гордости этому парню явно не занимать, если он уверен, что его обязаны слушать, как человека, а не как владыку своей страны.        — Я понимаю, — кивнул Кейя, хотя совершенно не был уверен в том, что его согласие тут хоть кому-то интересно.        — В северной традиции династический брак — это договор между монархами, призванный укрепить союз двух стран с помощью родственных связей. И в вашей культуре мужчина, глава рода, являясь также и правителем государства, имеет единоличное право на заключение такого рода договора. Я прав?        — Все так, — Кейя не очень понимал, к чему была эта культурно-историческая справка.        — В Сумеру нет подобной традиции. Если быть точнее, здесь подобная традиция невозможна. Мое желание заключить этот союз по северным законам поставило и меня, и вас в очень непростое положение.        Сохранять нейтральное выражение на лице становилось все труднее и труднее. Кейя рассчитывал на то, что общение выйдет не вполне формальным, но этот человек вообще не утруждал себя ни выбором слов, ни попытками смягчить ситуацию, ни, судя по всему, волнениями о мнении собеседника. И именно по этой причине аль-Хайтам начинал Кейе нравиться.        — Я рассчитывал на то, что в Сумеру мне легко не придется, — расслабленно протянул Кейя и улыбнулся. — Хватит предисловий: в чем наша проблема?        Скучающий до того взгляд зеленых глаз вдруг приобрел остроту. Да, Великий Мудрец не привык видеть кого-то наглее и прямолинейнее себя.        — Я не являюсь главой рода, из которого происхожу, и не имею права выдавать замуж женщин своей семьи. У меня нет дочерей, на которых я имел бы большее влияние, а вашей женой должна стать моя сестра Нилу. Более того, так как наша мать умерла, согласно нашим законам именно Нилу является сейчас главой рода.        Ну и ну. Все куда хуже, чем Кейя мог себе представить. С трудом осмысливая ситуацию, он переспросил:        — В Сумеру имя рода передается по материнской линии? То есть, если вы женитесь, то потеряете принадлежность к роду вашей сестры? И если я женюсь на ней, то с с точки зрения Сумеру главой дома Альберих будет она?        — Вы близки к истине, — кивнул аль-Хайтам, — но я бы не решился поставить вас в настолько шаткое положение. С момента вступления в должность Великого Мудреца я не имею права официально жениться. Эта мера существует для того, чтобы предотвратить формирование правящей династии, ведь Великий Мудрец — пусть и пожизненная, но все же выборная должность. Касательно второго замечания… — он почему-то вздохнул с усталостью. — Юридически невозможно приравнять семью в традиции Сумеру и род в традиции Каэнри’ах. У вас глава семьи может занимать государственную должность, имеет политическое влияние и передает по наследству свое положение в обществе. У нас женщина является главой рода именно потому, что не имеет права заниматься политикой. Став вашей женой, моя сестра приобретет политический статус, поэтому по нашим законам невозможно будет считать ее главой рода.        А Кейя ведь когда-то считал, что примирить между собой традиции Мондштадта и Каэнри’ах — это тяжелая задача. Как же горько он ошибался. В Сумеру явно веками пытались вымарать из политики любые родственные отношения. «Человек предан лишь тому, кому обязан своим положением» — Кейя ведь сам это говорил, объясняя Венессе, зачем пожаловал титул безродному Дайнслейфу. Здесь же этот принцип возвели в абсолют. Но тогда почему…        — Почему вы не можете выдать ее замуж не как глава семьи, а как глава государства? Неужели вашей власти не хватит на это?        Аль-Хайтам едва заметно скривился:        — Моей власти хватило, чтобы начать разработку вакцины, хватило, чтобы инициировать переговоры, и хватило, чтобы заключить соглашение с Каэнри’ах. Но вы правы, ее не хватит на то, чтобы выдать мою сестру замуж насильно.        Проблему Кейя видел вовсе не в сестре и ее согласии. Очаровать молодую девушку, соблазнить ее роскошью королевской жизни — не такая уж сложная задача. Настоящая загадка состояла в том, зачем аль-Хайтаму эта свадьба. Зачем преодолевать столько юридических сложностей, зачем грубо ломать традиции собственной страны, зачем целый час оправдывать перед главой другого государства собственную неспособность отдать один простой приказ?        Потому что Великий Мудрец — это выборная должность.        — Все, что от меня требуется — это уговорить вашу сестру дать согласие на этот брак, верно?        — Верно. Несмотря на всю сложность ситуации, решение у нее довольно тривиальное.        Кейя улыбнулся вполне искренне: — В таком случае я сделаю все от меня зависящее.        Нынешний Великий Мудрец — человек воистину великих амбиций. Его выбрали, назначили на роль главы, но он не хочет быть никому за это обязан. Плевать на страну, плевать на сестру — ему интересен лишь он сам. Ему нужна власть, и власть не рода и не чина, но лишь его самого. Для этого он так вцепился в брак по северным законам. Это за его спиной должен встать Император Каэнри’ах, только его он должен видеть своим соратником и партнером, собственным влиянием его одного возвысить над всеми и оградить от чужого влияния. Подобной наглостью просто невозможно не восхититься.        Кейя покидал переговорную, почти смеясь. ***        Когда солнце уже клонилось к горизонту, роскошный банкет устроили во внутреннем дворе замка. Вечерняя прохлада приятно ласкала кожу, а незнакомые блюда манили отведать их все. У Кейи было замечательное настроение, которого он едва ли ожидал от себя в подобном положении. В чужой стране он стал пешкой в игре зазнавшегося самодура и вынужден жениться на незнакомке лишь из-за того, что его тетушке не терпится нянчить внуков. И тем не менее, ему было весело. Его окружала атмосфера праздника: удивительные виды, необычная и вкусная еда, девушки непривычной иноземной красоты. Великий Мудрец с его игрой не способен был напугать, ведь не был и планировал быть врагом. А что до брака без любви… иного ему и не было суждено.        Вместо бала и танцев, в Сумеру развлекались представлениями фокусников, акробатов и танцоров. Кейи иногда с интересом поглядывал на то, как глотают огонь или превращают цветок в зажженную свечу. Вокруг сцены, где проходили выступления, полукругом располагалось множество небольших столиков с разными блюдами. За некоторые столы можно было сесть компанией из четырех или пяти человек, за другими полагалось стоять. Кейя развлекал себя, общаясь с сумерскими аристократами и праздно порхая от стола к столу.        С одной из женщин среднего возраста у него даже выдался очень содержательный диалог. Она назвала себя Алисой и оказалась одной из советников Великого Мудреца. Хотя нет, она не была ни советницей, ни министром, ни кем либо еще из каэнрийских чинов. Она была Мудрецом — главой одной из научных школ. Двенадцать Мудрецов вместе образовывали Совет — политическое ядро страны, а Великий Мудрец председательствовал в нем и выбирался его членами. Именно от Алисы и ей подобных аль-Хайтам мечтал избавиться, заключая договор с Каэнри’ах. Интересно, догадывается ли она об этом?        Во всем этом празднике только одно тревожило Кейю: он нигде не видел Нилу. Точнее он не мог знать, видел ли ее, ведь он понятия не имел, как она выглядит. За все время переговоров никто не удосужился даже показать ему портрета будущей жены. И в момент, когда он всерьез задумался о том, чтобы начать расспрашивать про девушку у гостей, нужное имя прозвучало из самых неожиданных уст. Из уст человека, что объявлял номера на сцене. Кейя не сильно вслушивался в речь. Что-то там было про «непревзойденную танцовщицу» — неважно — Кейя лишь удивлялся тому, как красиво аль-Хайтам все провернул. Скучно было бы просто познакомить их, да? А вот так, показав ее на сцене всей каэнрийской элите, Великий Мудрец просто не оставлял Кейе выбора.        Он скользнул ближе к сцене, стараясь не привлекать особого внимания. Слышал, как притих общий гул в саду и побежали шепотки: «А не она ли обещана Императору?». Под всеобщим вниманием распахнулся занавес, полилась нежная музыка и на сцену шагнула девушка.        Одетая в едва прикрывающий тело наряд, она взмахнула рукой и будто поплыла вслед за музыкой в диковинном танце. Это не было похоже на то, как танцуют на балах в Алом Дворце. На севере с помощью танца дама и кавалер общаются друг с другом: встречаются взглядами, подают едва заметные сигналы, играют в общеизвестную, но все еще тайную игру. Нилу танцевала одна. В ее движениях было куда больше эротики, но куда меньше желания понравиться. Она танцевала для всех сразу, и при этом для себя одной. Открытая, счастливая, но недосягаемая.        У нее были тонкие изящные руки, и Кейе казалось, что одного их движения хватает мужчинам, чтобы без памяти влюбиться. У нее было гибкое чувственное тело, которого она совершенно не стеснялась в своем танце. А еще у нее были густые алые волосы, которые до дрожи, до физической боли напоминали Кейе о человеке, кого меньше всего сейчас хотелось вспоминать.        Будто в лихорадочном сне он смотрел, как украшенные золотыми заколками длинные пряди струились в воздухе, но помнил лишь то, как он хватал их дрожащей рукой, тянул на себя, а они были влажные от пота. Он смотрел на изящные тонкие пальцы, двигающиеся плавно в такт музыке, и чувствовал мертвую хватку на своих плечах. Он смотрел в голубые глаза, сверкающие и теплые, но видел их алыми. Он смотрел на женщину, а помнил только мужчину.        Он закрыл глаза. Вдохнул и выдохнул: один раз, второй, третий. Он пытался унять внезапную панику. Такое было с ним впервые. Раньше он никогда не вспоминал о Дилюке, когда был в обществе девушки. Ему просто в голову не приходило в такой момент думать о нем и… сравнивать. Какие-то мерзкие, гадкие чувства всплывали в подсозании. Ему казалось, будто боги, которым он никогда не поклонялся, решили поучить его морали. «Смотри, — как бы смеялись они в его голове, — она так похожа на него. У нее такие же прекрасные волосы, такая же бледная кожа и такая же тонкая шея. Но она никогда не посмотрит на тебя с презрением, никогда не оттолкнет тебя, никогда не причинит тебе боль. Со временем ты полюбишь ее и возжелаешь ее, и он больше не будет тебе нужен».        Какая же чушь. Он стоит и всерьез размышляет о том, чтобы сбежать. Хочет сорвать важнейшую для его страны сделку. Думает отдать серому холоду новые города, поссориться с перспективным союзником, лишить Корону наследника. И все из-за чего? Из-за цвета волос невесты!        Да он даже не заговорил с ней ни разу, даже руки ей еще не подал. И ему вдруг кажется, будто он уже знает всю их жизнь наперед! Куда делась его выдержка, куда вдруг пропал его хваленый ум? В какой момент он умудрился потерять в себе Императора и превратиться в трусливого мальчишку?        Кейя вдохнул и выдохнул. Теперь он унимал не панику, а горящую ярость. Гнев не вернет ему чистоты разума. В своих терзаниях он не заметил, как закончился танец, и Нилу уже уходила со сцены. Над его головой раскинулось ночное небо, своей чернотой напоминая о вечности Пустоты. Он найдет ее и поговорит. Возможно, это поможет сбросить пелену, что застила ему глаза. *** Кейя совершенно не желал проводить остаток вечера в траурном самобичевании. Наваждение прошло с уходом Нилу. Он не знал, куда она делась, но ее не было среди гостей, как не было и до выступления. Кейя продолжил бродить между столами и вести беседы.        — Как Вам вечер?        Он услышал женский голос за спиной. Тягучий, бархатный и немного томный. Кейя обернулся:        — Не устаю восхищаться. Он с улыбкой поклонился даме. Ее вьющиеся каштановые волосы были собраны в хвост, зеленые глаза улыбались в ответ. — Для нашей страны честь принимать Вас, — сказала она учтиво, но с хитрецой во взгляде. — Я говорю вам это, потому что не всем здесь доступна столь простая истина.        «Таинственная незнакомка»        — Говорите о ком-то конкретном? — поинтересовался он.        Она рассмеялась игриво:        — Вы прямолинейны… Пройдетесь со мной? Я поведаю вам одну сказку.        Она сама была будто из сказки. Злой сказки про русалок, которые соблазняли мужчин пением и утаскивали на морское дно. Кейя чуть развернулся, и незнакомка взяла его под руку.        — Однажды в семье зажиточной торговки и уважаемого профессора родился ребенок, — она понизила голос, подражая сказительницам, и явно наслаждалась своей маленькой игрой. — Мальчик, одаренный великим умом. Уже в год он научился читать, а к шести знал имя каждой косточки в теле человека. Мать гордилась своим сыном и обожала его, а отец боялся его ума, чувствовал себя недостойным собственного же ребенка. Мальчик рос, но ни любовь матери, ни холодность отца не тревожили его. Оба родителя были ему скучны. Что уж там — весь мир был ему скучен. Кейя постепенно начинал понимать, что тут к чему. «Мальчик, которому наскучила его жизнь. Мальчик, который хочет большего»        — Уже юношей, он присоединился к Школе. Он искал знаний, ведь они одни развлекали его. Но никто не мог быть ему ровней, никто не мог научить его.        Они все еще были в саду, но по пути им встречалось все меньше и меньше людей. Незнакомка вела его куда-то вдаль.        — Однажды его блестящий ум был замечен. Мудрейшие из мудрейших пришли к нему и сказали: «Мы любим твой ум, нам нравится твоя мудрость. Встань же рядом с нами, будь нашим голосом». Юноша согласился. Он стал их голосом, но внутри его зрел бунт. Мудрейшие из мудрейших казались ему глупыми детьми, и ему претило быть голосом невежества. И тогда юноша решил, что должен найти себе защитника. «Если мудрейших не убедить мудростью, — рассуждал он, — я подавлю их силой». Он нашел благородного рыцаря и подарил тому сияющий щит. Взамен рыцарь поклялся, что отныне юноше не придется говорить чужими словами.        История становилась до боли знакомой, а голос девушки приобретал все более и более театральное звучание.        — Но мудрейшие были в ярости. Их предали, за их спинами сплели сеть интриг! И они отправились к злой колдунье, что ненавидела гения с самого его рождения. «О, колдунья, — взмолились они, — избавь нас от мерзкого рыцаря! Соблазни его сладкими речами и замани в темный лес!»        На этом незнакомка вдруг прервалась. Место, где они оказались, действительно больше напоминало лес, нежели сад. Вокруг не было людей и даже фонарей здесь не зажигали. Зеленые глаза глядели на Кейю с детским озорством:        — Как думаете, чем могла бы закончится моя сказка?        Кейя ответил лениво:        — Колдунья убьет рыцаря в лесу, а мудрецы свалят вину на умника.        Этот исход не был таким уж нереалистичным, но девушка залилась громким задорным смехом:        — Какая мрачная и жестокая концовка, — ее голос больше не подражал рассказчикам, стал мягким и игривым. — В моей истории «темный лес» — это метафора обмана. Иными словами, колдунья должна была с помощью лжи рассорить рыцаря и юношу.        — Какой необычный поворот, — протянул Кейя задумчиво. — Тогда чем, по вашему, должна закончится эта сказка?        — Я вижу у этой истории три возможный финала. Первый, — она вскинула пальчик, — зовется «хорошим». В нем колдунья обманывает рыцаря, и тот предает юношу. Рыцарь уезжает навсегда, а юноше не остается ничего, кроме как покориться судьбе.        — И для кого же он хороший? — усмехнулся Кейя. — Для мудрейших? Или для колдуньи?        Девушка только улыбнулась, но не ответила.        — Второй финал зовется «правдоподобным», — голос стал будто скучающим. — Колдунье не удается обмануть рыцаря. Он находит путь из темного леса и рассказывает юноше о своих злоключениях. Ну а тот в ярости… — она призадумалась, — не знаю, делает что-нибудь необдуманное и плохое. Все страдают, мучаются и умирают — занавес.        — И это моя концовка жестока? — наиграно возмутился Кейя.        — Мне тоже не по душе такой исход. Но труд сочинителя требует быть вдумчивым и прозорливым, иначе не выйдет счастливого финала.        — Значит, есть и «счастливый» финал?        Они стояли в темной и тихой глуши под ночным небом.        — «Истинный». Мудрейшие ошибались, думая, что колдунье есть дело до их просьб. Да и не была она столь могущественной, как про нее говорили. Тем не менее, она встретила рыцаря и повела его в сторону леса. Но вместо лжи она лишь рассказывала ему забавные сказки до самой ночи.        Таинственная сказительница улыбалась, и зеленые с поволокой глаза смотрели на Кейю неотрывно, без всякой скромности. Если ее сказочка не так уж далека от реальности, Кейя мог попасть в серьезные трудности. И этого не случилось лишь из-за того, что загадочная незнакомка вдруг решила помочь именно ему, вместо тех, кому должна служить. Но честна ли она? Ему ли она помогает?        Мотивы ее были не до конца ясны Кейе. Ему подумалось вдруг, что она могла пытаться обвести его вокруг пальца. Притворяясь честной, попытаться… Сделать что? Настроить его против Мудрецов? Это ничего бы не изменило: весь план аль-Хайтама работал на то, чтобы ослабить позиции Совета. Может, отвлечь его? Увести его с приема подальше от аристократов, от Мудрецов… От Нилу?        Нет, это уже паранойя. Она увела его с приема по единственном причине: никто не должен был слышать тех слов, что она произнесет.        — В чем ваша выгода? — резко спросил Кейя. — Безопаснее было бы ничего не предпринимать, но вы решили поделиться информацией со мной.        На мягком лице отразилась странная меланхолия, она стала серьезнее: — Вы подозрительны, даже когда я с Вами честна… Помните, что я сказала Вам на банкете? Ваши подданные уже заключают союзы, планируют торговлю, обсуждают совместные планы с сумерцами. Но в нашем обществе сейчас, как никогда, сильны голоса тех, кто против отступления от традиций. Они боятся перемен, что последуют за вашим приходом, боятся упадка своей культуры, боятся для себя судьбы Мондштадта. Ваши приближенные сейчас очарованы Сумеру, им кажется, что они здесь желанные и любимые гости. Дело в том, что на приеме пожелали быть лишь те, кто поддержал решение Великого Мудреца. Однако как только наши страны станут ближе, откроется реальное положение дел. И тогда маятник общественного мнения качнется от любви к ненависти.        — Вы так и не ответили, в чем ваш интерес, — заметил Кейя.        Он ожидал, что незнакомка занервничает или хотя бы задумается, но в ответ она снова засмеялась кокетливо:        — Вы совсем не верите в добрые намерения? «Не хочешь разочарования — не очаровывайся» — как говаривала моя наставница. Я пыталась донести до Вас лишь эту простую мысль. Я не желаю дурного, у меня нет скрытого мотива. Просто толика женской хитрости, необходимая миру мужской категоричности.        Кейя ощущал себя странно рядом с ней. Ему казалось, что именно про такие встречи пылкие поэты говорят: «Мы будто знакомы сотню лет». Но не от того, что сама она казалась ему знакомой. Он понимал ее куда меньше, чем многих в своем окружении, не знал и не предполагал ничего определенного о ней. Но слова, что он ей говорил, голос, которым он их говорил — все его поведение рядом с ней, его мысли о ней, само его ощущение себя были знакомы. Эта легкая растерянность, азарт и интерес были ему удивительно привычны. Он не знал ее совсем, но она вдруг показалась ему домом вдали от дома.        — Что ж… — она сделала короткий шаг назад. — Когда ночь опустилась на лес, колдунья исчерпала свои сказки. На добром слове она простилась с рыцарем, и каждый пошел своей дорогой.        С этими слова она развернулась, но не в сторону сада, и медленно зашагала в темноту.        Кейе не хотелось отпускать ее, хотелось еще хоть ненадолго остаться в этом чувстве убаюкивающей предсказуемости. Он не желал возвращаться назад: во дворец, который ему незнаком, к людям, которых он никогда не узнает, к будущей жене, которую он не желает знать.        И как только он решился догнать ее, незнакомка вдруг остановилась сама.        — Впрочем, может… — проговорила она тихо и ласково, — может рыцарь попросил бы ее остаться?        Она обернулась. Взгляд — прямой, яркий, влекущий, в отличие от слов, не оставлял и толики двусмысленности. Кейя приблизился к ней, не думая ни о чем ином, положил руку на ее чуть порозовевшую щеку.        — Только в том случае, если загадочная колдунья раскроет ему свое имя.        Эта маленькая игра забавляла обоих. Рука девушки скользнула за его спину, их губы почти соприкоснулись. Она прошептала:        — Зовите меня Лиза.        ***        Пробуждение не далось Кейе легко. Насыщенность и суетность прошлого дня вылились в лихорадочные полубессмысленные сны. Лиза подарила спокойствие его душе, и на рассвете он уснул в своих покоях без мыслей и сомнений. Но во сне к нему вернулось все то, о чем он не видел смысла рассуждать наяву. Сцены, воспоминания, люди сменяли друг друга, едва появляясь. Тигнари рассказывает ему про вакцину, аль-Хайтам учится в Школе, тетушка Николь мечтает о внуках, в темном лесу каркает ворон. Ему снились зеленые глаза Лизы, что терзали его жадный до тайн ум и успокаивали сердце. Ему снились голубые глаза Нилу — светлые, решительные, искренние — и он презирал их, сам не зная за что. «Она будет ненавидеть тебя» — пророчество и проклятье. Ему снились алые глаза, и он проснулся.        Новый день не предлагал той же насыщенности, что вчерашний. Предполагалось, что на вечере завяжутся разговоры, которые следует продолжить в трезвом уме и тихой обстановке. Поэтому второй день пребывания делегации в Сумеру не подразумевал обязательных и крупных мероприятий. Было открыто множество залов, где гости могли играть в карты и шахматы, обедать и пить чай или говорить тайно без посторонних глаз.        Кейя планировал найти Нилу сегодня. С кем бы ни провел он вчерашнюю ночь, его долг и его будущее неизменны. Действительно глупо ненавидеть незнакомую девушку за цвет волос. Своим танцем она уже покорила каэнрийских аристократов — при дворе ее полюбят. Если она столь же мила и открыта, как выглядит, значит не будет участвовать в интригах и ничем не запятнает честь Короны. Она красива, утонченна и изящна — никто не сможет упрекнуть ее в недостатке манер и назвать неудачной партией для Императора. К тому же она молода, и ей будет легче освоиться на новом месте, привыкнуть к новой жизни. А что до цвета волос… На семейном древе с маленькими портретами Альберихов-Рангнвиндров она будет смотреться так, будто там ей всегда и было место.        Он сначала посетил обеденную залу, где собирался принять завтрак. Множество низких столиков там были накрыты разной едой, а сидеть за ними нужно было на таких же подушечках, какие он видел при встрече с Великим Мудрецом. Нилу нигде не было. Кейя сначала хотел поесть в одиночестве, но заметил знакомую женщину вдалеке.        Это была та самая Алиса, член Совета, с которой он недолго беседовал на празднике. Они позавтракали вместе. Кейя вспомнил вдруг, что не встречал других Мудрецов на вчерашнем приеме. Неужели Алиса стала единственной из двенадцати, кто поддержал аль-Хайтама? Прямой вопрос мог бы смутить собеседницу и натолкнуть на ненужные подозрения, так что вместо этого он лишь поинтересовался, где сможет найти Нилу. Та развела руками: «Кто знает? За столь юными особами всегда тяжело уследить. Однако, она любит гулять у прудов в дворцовом парке — туда можно попасть через сад — можете попробовать поискать там».        Откладывать смысла не было, поэтому сразу после прощания с Алисой Кейя отправился искать свою неуловимую невесту. Несмотря на жаркое полуденное солнце, в саду было людно. Кейя смутно узнавал многих из отдыхающих сумерцев. Он искал кого-то, кто сможет провести его к прудам, когда заметил Лизу.        Да, он мог спросить дорогу у кого угодно другого. Да, дурная идея: продолжать общение с дамой после мимолетной ночи. Да, не слишком высокоморально было бы просить любовницу помочь в проблеме брака. Но что-то будто подтолкнуло его в спину, и он не сопротивлялся.        — Добрый день, леди Лиза, — он поклонился ей с улыбкой.        Та чуть удивленно приветствовала в ответ:        — Рада встрече, Ваше Величество. Признаюсь, не ожидала, что доведется увидеть Вас вновь.        — От чего же?        — Знаете, — она сделала голос тише, — мужчины имеют неизменное свойство испаряться после первой ночи.        Кейя не придал этому значения вчера, но эта девушка совершенно не стесняется в словах. Может, все сумерцы такие?        — Ну и ладно, — махнула она рукой, — я сама планировала исчезнуть и того раньше. Если желаете побеседовать подольше, мы можем прогуляться.        — Признаться, я хотел попросить вас кое о чем, — Кейя невольно стал серьезнее. — Могли бы вы показать мне, где пруды в дворцовом парке?        — Пруды? — на секунду она удивилась. — Конечно, я проведу Вас.        Она снова взяла его под руку и повела в ту же сторону, что и вчера.        — Значит, Вы ищете Нилу? — спросила она, как только они немного отошли от людей.        — Вы догадались, — это не стало внезапным. — Если честно, мне еще не довелось поговорить с ней. Я видел ее выступление, но не смог найти после.        — Да, подобного следовало ожидать, — вздохнула Лиза.        — Почему же?        — Нилу — застенчивая и робкая девушка. Сейчас она, должно быть, напугана и не может разобраться в себе. Знаете, танец для нее — отдушина. От помогает ей чувствовать себя уверенно и не пугаться чужого внимания. Но в жизни ей это по-прежнему нелегко дается.        Значит вот почему она от него пряталась все это время. Боялась. Боялась замужества, которое ей навязали, но не решалась даже взглянуть на будущего жениха, чтобы узнать его лучше. «Она будет ненавидеть тебя» — вновь зазвучало в голове.        Надеясь отвлечь себя от мрачных мыслей, Кейя взглянул на свою спутницу. Вчера в свете луны он с трудом мог рассмотреть ее, а позже ему вовсе стало не до того. Сейчас же он, почти на таясь, разглядывал волосы — не каштановые, как он думал, а светло-русые, слегка загорелую кожу, длинные ресницы. И ему вдруг пришло нечто странное в голову. Будто он ее уже где-то видел. Это было совсем не то же чувство, что вчера. Напротив, оно странно укололо его. Ощущение внешнего узнавания было столь мимолетным, что совершенно не позволяло раскрутить клубок ассоциаций.        — Вы напоминаете мне кого-то, — сказал он. — Но я не могу понять, кого именно.        — А я вот не могу уследить за вашими мыслями, — девушка улыбнулась легко. — Я не знаю…        Она прервалась. На секунду ее лицо отразил некоторый шок осознания, вслед за которым она тут же рассмеялась звонко:        — Точно, мне все говорят, что я похожа на брата, когда не улыбаюсь.        — На брата?        Лицо ее вдруг стало серьезным. Она повернулась к Кейе, и зеленые глаза смотрели на него со скукой и осознанием собственного превосходства. В голове будто молния вспыхнула. Как он умудрился раньше этого не заметить?        — Мне не говорили, что у Великого Мудреца две сестры.        Она снова улыбнулась, подтверждая его догадку. И в это мгновенье на задворках его души затеплилась… надежда? На что?        — Формально я ему не сестра, — пояснила Лиза, и надежда испарилась, незамеченная.        — Как так?        — Вы, должно быть, уже знаете, что в Сумеру женщинам запрещено заниматься политикой и вступать в Школы. Однако даже среди Совета есть женщина — Алиса.        Кейя не придал этому значения раньше, но теперь ему было очевидно, что причина тут не просто в «так уж вышло». Лиза продолжила:        — Если девочку не могут выдать замуж по каким-то причинам, вместо этого ее могут отправить в Школу. При этом она теряет право вступать в брак и говорить от имени какой-либо семьи, но взамен получает право на политическую, научную и военную деятельность. Для сумерцев она как бы перестает быть женщиной и становится мужчиной. Так что, с формальной точки зрения, я не сестра Великого Мудреца. Я ему «брат».        В Сумеру ничего не происходит без формальностей и традиции. Следовало бы понять это раньше.        — Но тогда… — пугающая мысль пришла в его голову. — Я не могу не спросить: по какой причине Мудрецы решили, что вы предадите собственного брата? Лиза даже опешила немного.        — Прямоты Вам не занимать, Ваше Величество. Что ж, я отвечу. Великого Мудреца по традиции нельзя выбирать из членов Совета. Однако, именно они выдвигают кандидатов на этот пост. Не каждая Школа решается представить кандидата, потому что критерии выбора обширные и жесткие. Мы с моим братом принадлежали к разным Школам, и так вышло, что нам обоим прочили должность Великого Мудреца. Выбрали его — вот и вся история. Им кажется, что я в обиде на брата, что я завидую ему. Что я жду не дождусь, чтобы занять его место.        — Разве не каждый хотел бы этого? — задал Кейя совершенно очевидный для него вопрос.        — Вовсе нет, — Лиза фыркнула пренебрежительно, а потом стала вдруг мрачнее, злее даже. — Представьте, что я чувствовала тогда. Что мы оба чувствовали. Когда вместо ума, достижений и политической позиции соперников, все, что обсуждает Совет — кто из них «рожден для науки», а кто «лишь юридическое подобие». Что бы Вы чувствовали, если бы вместо заслуг Вас оценивали по… форме гениталий?!        Кейе вдруг представилось, как этой пламенной речи стоя аплодируют Рейндоттир, Эола и Розария. Пожалуй, чему-то столь пламенному, амбициозному и категоричному аплодировали бы многие вольнодумцы из каэнрийских ученых. Что уж там, Кейя и сам похлопал бы.        Но Лиза осеклась, отвернулась поспешно: — Мои извинения. Должно быть, для человека Вашей культуры мои слова звучат дикостью. — Когда-то давно, — Кейя слегка улыбнулся, — я произвел девочку в рыцари. Вою было столько, что вы себе и представить не можете. До сих пор до меня доносятся отголоски. Но в тот момент я делал то, что считал единственно верным. Она проявила храбрость и честь, на которую мало кто способен, и я не мог — не хотел — игнорировать это.        — А я-то считала Вас расчетливым и холодным политиканом, — очаровательно хихикнула Лиза. — А у Вас даже есть совесть.        Кейя опешил на секунду от такой наглости, а потом вдруг рассмеялся:        — Знаете, вы первая, кто увидел вот мне это качество.        — Мне не привыкать быть первой, — с театральной гордостью заявила Лиза. — Всегда должен быть кто-то, несущий революционные идеи в мир.        Революционерка, значит… Кейе вдруг вспомнилась та, о которой уже давно перестал думать. Его первая невеста, именуемая сейчас только как «Царица». Она была мало похожа на Лизу характером, но обладала той же твердой волей, живым умом и бунтарским духом. Он никогда не любил ее, они даже не были особо дружны, но он не мог представить себе лучшей Императрицы, чем она.        Боги в очередной раз посмеялись над ним. Не мог представить, но встретил. Какое же дрянное чувство юмора у той судьбы, что заставил его желать свадьбы с одной, жениться на другой, а любить…        — Мы почти пришли, — сказала Лиза с некоторой тоской.        Он не хотел идти дальше, но не в силах был ничего сделать. У него есть обязанности перед своей страной, перед народом и перед Короной. Даже если он этому не рад. Его долг — быть Императором. Его мысли, поступки и слова — во благо Империи. Если жизнь уготовила ему нежеланный брак, ему придется с этим смириться. Он не нарушит данного слова, не предаст обращенных к нему надежд. Его роль написана заранее, как написана и роль Императрицы. В конце концов ни ему, ни ей не дано решать своей судьбы. Небесный закон непреклонен.        Ложь.        Небесный закон? Боги? Судьба? Смешно. Нет над Каэнри’ах никакого Бога, нет никакого закона над ее Императором. «Благо Империи»? Он — Империя. Его воля — воля Каэнри’ах, его жизнь — жизнь народа. Его слово — вот небесный закон, и иного быть не может. Нет над ним ни судьбы, ни богов, ни долга, ни народа, ни веры, ни роли, ни слова, ни истины.        Если он чего-то желает, значит миру придется с этим смириться. — Станьте моей женой, Лиза.        Он сказал это тихо, небрежно, и Лиза обернула к нему ошарашенный, почти напуганный взгляд.        — Вы безумец, — прошептала она. — Это невозможно.        — Невозможно? Придумайте причину посложней.        Он видел, как в ней закипает что-то. Злость, вызов, азарт.        — Будет политический скандал. Все ваши подданные уже видели вашу невесту, они будут шокированы. Ну а в Сумеру начнется такое, что и представить страшно. Этот союз уже заставляет наши традиции трещать по швам, а теперь вообразите себе, что с ними станет, если профессор Школы и кандидат в Великие Мудрецы выйдет замуж. Я вам скажу: они будут разбиты вдребезги.        — С точки зрения каэнрийцев я приехал сюда, чтобы жениться на сестре Великого Мудреца, — парировал Кейя. — Именно это и произойдет. Какая разница, кого они видели: официального заявления не было. Что же касается традиций Сумеру… Как когда-то произошло с Венессой и Мондштадтом, подобный шок в итоге позволит стране легче шагнуть в новые времена.        Лиза молчала, злилась, потом отвела взгляд прочь:        — Я не буду верна Вам. Я буду перечить Вам, делать, что вздумается, и вечно считать себя самой правой, — она цедила слова сквозь зубы. — Я буду лезть в государственные дела, мешать Вашим подчиненным, отдавать приказы в обход Вас. Я буду везде и всегда пытаться вставить свое слово, я даже не могу гарантировать того, что рожу ребенка именно от Вас! Я буду худшей женой.        — Я согласен, — Кейя кивнул с легкостью. — А вы? Она рассмеялась. Звонко, радостно, будто от шутки.        — Стать Императрицей Каэнри’ах? — ее глаза пылали. — Конечно согласна.