Хроники Меча и Ветра

Дилюка подняла стража в половине восьмого утра. От вчерашнего вина голова раскалывалась, но он не придал этому значения в подобный момент. — Ваше Высочество, было найдено тело, — сообщил стражник. Кажется, его имя Свен, а может и нет. — Тело? — Дилюк чуть вскинул брови в удивлении. — Что произошло? Учитывая то, что за ним отправили не Эолу и не Варку, никто еще не успел ничего понять. — Прошу вас пройти со мной, — Свен поклонился с почтением. — Его Светлость обер-полицмейстер приказал. Значит, Варку уже оповестили. — Минуту, — сдержанно кивнул Дилюк. Стражник удалился с поклоном, чтобы дать герцогу время быстро одеться. В больной с похмелья голове Дилюка было на удивление пусто. Слуги еще не прибыли, поэтому собираться приходилось самостоятельно. Интересно, сколько стража уже успела выяснить? Скоро Дилюк покидал свои покои. — Его Величество уже осведомлен? — Насколько я знаю, ему сообщили недавно. Они шли вдоль комнат отдыха. Дилюк украдкой взглянул направо, где были застекленные выходы на тот самый балкон. Конечно, он не увидел бы отсюда фонтан внизу, но его взгляд на секунду зацепился за нечто другое. Дворцовые ворота были закрыты, а территорию патрулировала стража. — Зачем Его Светлость зовет меня? — он не стал акцентировать внимания на увиденном. — Приказано не разглашать, — слегка замешкавшись, произнес Свен. — Прошу прощения. Дилюк лишь кивнул. Спустя множество коридоров и лестниц роскошь парадных залов сменилась сдержанным стилем помещений для прислуги. Странно, что его вели не в Зал Советов, а в сторону казарм стражи. К горлу подступала тошнота. Хотелось лечь, закрыть глаза и не обращать внимания ни на что вокруг. Он понимал, что будет суета. Ее не могло бы не быть. И все же это утомляло. Показалась дверь в подземелья, которую Свен спешно открыл. Винтовая лестница освещалась лишь редкими масляными фонарями, снизу тянуло холодом. Когда Дилюк проходил мимо тюремного отсека, раздумья утекли куда-то совсем далеко. Если бы его судили по закону, он провел бы в камере семь дней перед казнью. Так как он благородных кровей, его могли только расстрелять — самая легкая смерть, как считается. Интересно, в последний день его исповедовала бы Барбара? Или Розария? От последней мысли стало смешно. Дилюк с трудом подавил в себе улыбку. Минуя тюрьму, Свен привел его к мертвецкой. По понятным причинам, это помещение редко использовалось, но сегодня, конечно, неотвратимо понадобилось. Из открывшейся двери повеял трупный смрад, Дилюк шагнул внутрь, оставляя Свена снаружи. — Приветствую, обер-полицмейстер, — поздоровался учтиво. Варка, до этого сидевший на стуле в дальнем углу, быстро поднялся: — Ваше Высочество, — он поклонился. Поприветствовала его и дама, одетая в лекарские одежды. Ее звали Рейндоттир, она занимала пост Императорского лекаря и сейчас, очевидно, работала с телом. Ну а Лессиг, обезображенный разложением и распухший от воды, лежал перед ней на большом железном столе. Дилюк невольно прикрыл нос рукой. Смерть пахнет омерзительно. — Я позвал Вас для опознания, Ваше Высочество, — проговорил Варка. — Хорошо, но… — Дилюк изобразил замешательство. — Объясните сначала: что произошло? — Да, конечно, — тут же согласился Варка. Приказа молчать ему не давали, значит. — Это тело нашли в фонтане Кусанали менее получаса назад. Я полагаю, Ваше Высочество могли бы опознать покойного. — Какая жуткая трагедия, — проговорил Дилюк изумленно. Он приблизился к телу. Трупный смрад стократ усиливал похмельную тошноту. Тело было синюшным, кожа сморщилась и набухла от пребывания в воде. Узнать Лессига было бы трудновато. Хотя и не невозможно. Дилюк нарисовал сомнения на лице: — Я думаю, это маркиз Лессиг… Лессиг Лоуренс… О, Барбатос! — он будто вспомнил что-то. — Вы сказали, фонтан Кусанали? — Да, — Варка воодушевился. — Вы знаете что-то? Дилюк сделал несколько шагов назад, как если бы ему было тяжело смотреть на погибшего. — Маркизу стало дурно на приеме: он явно перебрал с вином. Я отвел его в ближайшую комнату отдыха, чтобы он не потерялся во дворце в поисках своих покоев. Варка достал небольшую тетрадь и стал быстро черкать что-то карандашом. — Гостевые комнаты Вашего Высочества ведь находятся напротив балкона, верно? — Да, — Дилюк выглядел потрясенным, но отвечал без лишних эмоций. — Вы отвели его в комнату отдыха? В какую именно? — Ближайшую к гостиной. — Что происходило после? — Ничего, — выражение первичного шока постепенно пропадало с лица. — Я оставил его в спальне и вернулся к гостям. — Хорошо, спасибо, Ваше Высочество, — Варка убрал бумажник во внутренний карман. — Если позволите, я позже расспрошу вас еще раз. — Конечно, — согласился Дилюк с уже привычной сухостью. — Но сначала расскажите, что удалось узнать. Это несчастный случай или… Варка кивнул Рейндоттир, до этого стоявшей абсолютно тихо. Женщина перевела на Дилюка свой привычно-скучающий взгляд: — Судя по состоянию тела, этот человек упал с балкона в фонтан. При падении повредил шестой и седьмой шейные позвонки, — она красноречиво провела пальцем у основания шеи покойного. — Я не проводила еще вскрытия, и не могу сказать, если ли в легких вода. Либо он умер мгновенно от перелома, либо не смог встать и захлебнулся. Но это, пожалуй, не так уж важно для расследования. — То есть это не убийство? — подытожил Дилюк спокойнее. — В теории его могли сбросить вниз, — вздохнула Рейндоттир. — Но я не вижу следов драки: на теле нет ран и одежда цела, к тому же он падал головой вниз. Возможно, его внезапно столкнули, но скорее всего он падал уже без сознания: запястья и предплечья не сломаны, значит, он не выставлял руки вперед в попытке смягчить удар. — Спасибо вам, леди, — Дилюк поклонился в знак благодарности и обратился к Варке. — Могу ли я еще чем-то помочь? — Да, Ваше Высочество. Если позволите, мне нужен список тех, кто присутствовал на вашем приеме. — Я распоряжусь найти его и доставить вам, — Дилюк повернулся к выходу. — И если вам вдруг понадобится еще какая-то помощь, можете обращаться, не задумываясь. — Благодарю, — коротко кивнул Варка. *** Дилюк пил травяной чай у себя в покоях. Тимей, его личный доктор, приготовил настой, чтобы ослабить симптомы похмелья. Дворец жужжал, как пчелиный улей, и Дилюк с досадой осознавал, что это работа его рук. Пусть он и сказал Варке, что окажет любую помощь, вестей от того не было. Лезть под руку работающим людям Дилюку не хотелось: зачем лишний раз напоминать им о своем существовании в такой момент? Но все же знать о ходе расследования хотелось. Состав, подмешанный в вино Лессигу, сработал прекрасно, вовремя лишив его сознания, но не умертвив. Следов убийства нет. Как и свидетелей: Дилюк внимательно проверял все повороты и коридоры на их пути. Комната напротив той балконной двери сейчас выглядит так, будто кто-то заходил туда. Сидел на кровати, уронил вазу с прикроватного столика и открыл окно. Дилюк сходил туда уже после приема. Конечно, сцена не идеальна. Будь там одежда Лессига, его волосы на подушке или что-то иное, все было бы куда более правдоподобно. Но так должно сложиться впечатление, что маркиз пробыл в спальне недолго и сразу решил пойти на балкон, когда свежего воздуха из окна оказалось недостаточно. Дилюк не был хорош в фальсификации несчастных случаев. На душе скреблись кошки: он мог упустить что-то. Впрочем, весь этот театр предназначался не Варке и полиции, а аристократам, что заперты сейчас во дворце. Следствие ничего не решает, когда дело касается кого-то столь близкого к Короне, как Дилюк. Казнить его или нет: суд не посмеет вынести приговор без слова Кейи. А Кейе едва ли понадобится преступление, чтобы кого-то казнить. Вся эта суета с несчастным случаем нужна лишь для того, чтобы не вызывать лишнего шума в кругах аристократии. Да, в идеале ни одна живая душа не должна понять, что это убийство. В идеале Варка закроет дело за недостатком доказательств. Дилюк был тем, кто видел Лессига последним. Но у Дилюка нет мотива. Его слова о том, что он отвел маркиза в спальню, подтвердят все, кто был на приеме. Следов яда не найдут: все бокалы, как заведено, прислуга вымыла ночью. Это тупиковое дело. Отвар Тимея работал отлично: голова становилась легкой, а тошнота уходила. Единственное — росла тревога. Варка не возвращался за показаниями уже около часа. Что же там сейчас происходит? Опрос свидетелей, осмотр места преступления… Доклады Кейе, выслушивания оскорблений и угроз… Кто скажет, что несправедливо — пусть первый кинет в Дилюка камень. Проворонить смерть во дворце! Недопустимая халатность. Дилюк тихо рассмеялся. Какой все-таки паршивый день. Интересно, Кейя все понял? Вдруг в дверь постучали. Не тихо, пальцами, как того требует этикет. Звук был требовательный и тревожный. — Войдите! Дверь распахнулась, в приемную ступил Варка с двумя стражникам. Что-то недоброе творится. — Ваше Высочество, — лицо обер-полицмейстера было каким-то сконфуженным, а голос нервным. — Я вынужден сообщить Вам, что Его Величество отдал приказ о Вашем заключении под арест. Дилюк чувствовал, что его глаза против воли расширяются в удивлении. Арест? Варка продолжил, будто хотел хоть как-то сгладить ситуацию: — Вам приказано находиться в своих покоях до окончания расследования. Ваше Высочество, я… — Все нормально, — Дилюк постарался успокоиться. — Я понимаю, что приказы необходимо исполнять. — Благодарю, — тяжелый выдох вырвался из груди обер-полицмейстера. Впервые он заключал под арест кого-то выше себя по статусу. Какое-то время они молчали. Дилюк пытался понять, какого черта тут происходит. Кейя приказал арестовать его. Зачем? Расследование нашло что-то, что указывало на него слишком прямо? Нет. Варка явно сам не видит смысла в подобном решении. Тогда что за сцену устроил этот хитрец? И кто ее аудитория? — Я обязан взять у вас повторные показания, — Варка почти смог справиться с собой. — Конечно, — участливо кивнул Дилюк. — Делайте, что должны, и не тревожьтесь. Он указал жестом на кресло напротив себя за чайным столиком. — В таком случае, — Варка занял предложенное место и открыл тетрадь. — Не могли бы вы рассказать все с самого начала. — Я проводил прием, как и обычно, — начал Дилюк после секундной заминки. — Примерно к полуночи маркизу Лессигу стало плохо. Я видел, что он пьет слишком много, но, признаюсь, не придал этому значения, — Дилюк чуть нахмурил брови. — Я сам выпил довольно и потерял контроль. Лорд Лессиг сказал, что ему нужно отойти, было видно, что ему дурно. — Ему поплохело резко? — вставил слово Варка. — Не уверен, — от опасного вопроса стало немного тревожно. — Он выглядел очень пьяным, сложно сказать, было ли ему нехорошо до этого. — Он был сильно пьян? — еще одно уточнение. — Да, весьма сильно. Я бы сказал, что он уже утратил всякое самообладание к тому моменту. — Хорошо. Что было после? — Я помню, что сильно встревожился. Обычно я присматриваю за тем, чтобы никто из гостей не пил сверх меры, но за маркизом Лоуренсом не уследил. Не знаю, как так вышло… — Дилюк вздохнул тяжело, будто в раскаянии. — Я спросил, знает ли маркиз дорогу до своей спальни, тот ответил отрицательно. Тогда я решил довести его до ближайшей спальни самостоятельно: мне хотелось убедиться, что с ним все будет в порядке. — Вы решили довести его сами? Не попросили слуг? По выражению лица Варки не было понятно, находит ли он подозрительным подобное поведение, но все же он уточнил. — Да… — Дилюк как бы замешкался с ответом. — Признаться, я опасался просить прислугу. Маркиз был ужасно пьян, и я побоялся, что, если он захочет устроить что-то неподобающее, прислуга не сможет его остановить. — Хотите сказать, он был агрессивен? Дилюк старательно изображал дискомфорт: — Он высказывался весьма резко. Мне показалось, что он из того типа людей, кто склонен к агрессии, когда пьян. — Я вас понял, — Варка, казалось, был удовлетворен ответом. — Итак, вы повели его в спальни? — Да. Я сказал об этом гостям и отвел маркиза до ближайшей комнаты отдыха. — По пути вы никуда не сворачивали? — Нет, — Дилюк осознавал, что должна была быть причина его слишком долгому отсутствию на приеме. — Маркизу сложно было передвигаться, поэтому мы шли кратчайшим путем. — Что было дальше? — Я довел его до спальни. Потом мы поговорили еще какое-то время, и я ушел, оставив маркиза отдыхать. — Вы разговаривали? О чем? Дилюк вновь изобразил сомнения: — Он… говорил дурные вещи. Я хотел отделаться от него поскорее, потому что понимал: его слова просто порождение алкогольного дурмана. Однако маркиз был настойчив. — Простите, Ваше Высочество, я вынужден уточнить, — Варка, казалось, сочувствовал, — о чем именно вы говорили? — Он нелестно отзывался о своей сестре Эоле. Он поднял эту тему еще на приеме, хотя тогда его удалось остудить. Но уже в комнате… — Дилюк отвел глаза с отвращением, — он хотел узнать, получила ли его сестра свой пост благодаря постели с мужчиной. Все знают о том, что Лессиг ненавидел сестру. Все также знают, что старая аристократия Мондштадта не принимает более свободной роли женщин в Империи. Ну а то, как Лоуренсы поколениями не умеют следить за словами, уже вошло в легенды. — Спасибо, что были честны, — вздохнул Варка. — Вы можете сказать, как долго беседовали с маркизом? — Не знаю, — Дилюк покачал головой. — Минут пять или десять, я полагаю. Мне казалось, что долго, но из-за вина мое чувство времени искажается. — Вы сразу же вернулись к гостям после того, как вышли из спальни? — Да. — На приеме вы никому не рассказывали о своем диалоге с маркизом? Дилюк удивился вполне искренне: — Я с трудом говорю о нем даже вам, Ваша Светлость. Я бы не стал использовать подобную гнусь в качестве досужей сплетни. — Мои извинения, — стушевался Варка. — Я думаю, я исчерпал свои вопросы. Может, Ваше Высочество может добавить что-то еще? Может, Вы замечали что-то необычное или было нечто еще, о чем Вы не упомянули? Дилюк только покачал головой: — Я рассказал все, что помню. — Благодарю Вас, — Варка поднялся с кресла, взгляд у него почему-то был смущенный. Он какое-то время мялся, будто желает что-то сказать, после чего выдохнул: — Какое-то время Вашей Светлости нельзя будет покидать своих покоев и видеться с кем-либо, кроме прислуги, рыцарей и священнослужителя. Но я уверен, что Его Величество мудро оценит результаты расследования и вскоре смягчится. Дилюк едва не выдал улыбки. — Я благодарен вам за доверие, обер-полицмейстер. Я буду покорно ждать веления Его Величества. Варка кинул в сторону Дилюка последний тревожный взгляд и молча вышел. Сумасшествие. Странное веселье одолевало Дилюка. Варка так сочувствует ему. Интересно, хоть кому-то во Дворце его сейчас не жаль? Ведь он, несчастный, без должных доказательств заключен под стражу приказом собственного брата. Как же они все сейчас сбиты с толку! Даже если в первые секунды после случившегося кого-то и посетила дурная мыслишка: «Это ведь мог сделать Его Высочество», то сейчас, когда его моментально сделали главным подозреваемым, никто уже не поверит в это. Чтобы кто-то столь благочестивый, как герцог Рагнвиндр, опустился до фальсификации несчастного случая? Быть того не может! Его Величество, должно быть, обманут яростью. Трагедия, конечно, вызвала в нем гнев, ведь стража посмела допустить подобное в дни коронации. Хороша же шутка! Дилюк почти видел их встревоженные лица перед глазами. Как же они позорно ошибаются. Кейя умнее всех их вместе взятых. Если он что-то делает, то всегда считает наперед. Он умеет прикинуться тираном-идиотом, которому власть глаза застила, а все вокруг радостно клюют на его игру. Эти люди просто не могут поверить в существование кого-то хуже, чем златолюбивый тупица. Чего же ты добиваешься, Кейя? Какую выгоду ты извлечешь из этой ситуации? *** Дилюк ожидал кого-то. Он не знал, кого именно, но кто-то должен был прийти. Не просто так его заперли тут. Стражник или священнослужитель: выбор ролей ясен. Стража должна допросить его ещё раз, если понадобится. А так как Дилюк крещен в Церкви Барбатоса, законодательство разрешает ему исповедоваться священнику в любой момент своего заключения, как велят традиции Страны Ветров. Забавно, что крови Мондштадта в его жилах не больше, чем у двоюродного брата. Его отец Крепус, пускай и рожден Венессой, дочерью Рагнвиндров, все же наполовину принадлежит крови Ирмина. Матушка Николь же вышла из аристократии Фонтейна. Матушка… Наверное, она догадывается. Отец точно нет: он верит, что его сын столь же добродетелен, как он сам. Крепус ненавидел подковерную грызню аристократии всю свою жизнь, а Дилюка учил тому, что честь превыше всего. Впрочем, Кейю он учил этому же с тех пор, как тот потерял обоих родителей. Но куда привели его учения? Дилюк снова запачкал руки. Мысль о том, что он не оправдывает надежд отца, каждый раз одинаково тяжела. Крепус всегда был человеком чести. Дилюк не был им никогда. Даже в далеком детстве он не мог жить так, как гласил долг благородной крови. Кейя бы не позволил. Брату не было интересно портить жизнь людям в одиночку, ему всегда нужен был сообщник. А может, он просто издевался. Может, ему просто нравилось смотреть на то, как Дилюк против своей воли делает дурные вещи. А может, Кейя — всего лишь удобное оправдание. Вдруг зашла служанка: — Ваше Высочество, к Вам посетитель. Мне пустить? — Я выйду сам. Он поднялся и вышел в гостиную. Многое будет зависеть от того, кого он увидит на пороге. Резная дверь открылась. Церковные одеяния, бледное лицо, ледяной взгляд. — Розария? Дилюк отошел, пуская нежданного гостя. Женщина поклонилась слегка, но в этом поклоне, как и всегда, не было ни капли почтения. Мягкой походкой убийцы, девушка пересекла гостиную и заняла кресло у чайного столика. — Как тебя пустили? — без особых расшаркиваний начал Дилюк. — Его Величество разрешил посещение священника. — Император приказал тебе прийти? — Нет. — Но ты пришла. — Приказа не приходить также не было. Розария без всякого инереса оглядывала интерьер. Мотивы этой женщины часто оставались загадкой из-за ее почти болезненной скрытности. Если Дилюк просто хорошо играл роль в подходящей ситуации, Розария была как будто вовсе лишена эмоций. — Ладно. Что ты можешь мне рассказать? — Дилюк занял место напротив нее. — Дворец закрыли, но, думаю, ненадолго. Гости примерно понимают ситуацию и винят во всем несчастный случай. К Вашему сведению, я тоже. Это было важное уточнение. Ей плевать, убил Дилюк Лессига или нет, но знать доподлинно она не хочет. Ведь все, о чем она знает, она докладывает Его Величеству. — Что еще? — Расследование в тупике. Никто не видит у вас мотива для убийства, доказательств также нет. Рано или поздно они просто объявят произошедшее случайностью. — Что брат? Розария отвела блеклый взгляд: — В ярости. И не похоже, что прикидывается. — Час от часу не легче, — Дилюк покачал головой. — Знаешь, почему он меня запер? — Его Величество не исповедался сегодня. — Вот как… — Дилюк на секунду упал в размышления. — Что-то еще? — Маркиза Ривейс полагает, что смерть лорда Лессига выгодна Его Величеству. Маркиз Эдегор, граф и графиня Кайсел, маркиз Хелле, герцог Суртологи и некоторые другие солидарны с ней. — Даже имперский казначей? — Кейя затеял очень опасное представление. — Он находит эту смерть полезной. Хоть что-то радует. — Насколько это популярное мнение? — Не слишком, как я могу судить. Но тех, кто всерьез винит Корону, больше, чем винящих Вас. — Это все? — Дилюк мысленно подводил итоги услышанного. — Да, Ваше Высочество. — Тогда можешь идти. Розария хотела было встать, но вдруг будто вспомнила что-то: — По протоколу я должна принять у вас исповедь. Хотели бы вы исповедаться, Ваше Высочество? Дилюк задумался на секунду. Стоит ли? А, впрочем, почему нет? — Знаешь, Розария, — в голосе проступила непрошеная злоба, — мне «невероятно жаль», что я абсолютно не понимаю, зачем меня заперли, если мне не предъявлено никакого обвинения. И еще я «ужасно согрешил», позволив себе думать, будто мой брат настраивает двор против себя, когда в этом нет никакой необходимости. Ну и я совершенно точно «виноват» в том, что хочу хоть каких-то объяснений. На этом все. Девушка молча встала и удалилась, едва слышно шелестя подолом рясы. Дилюк тяжело опустился на спинку кресла. Чертов Лессиг. Чертов Кейя. *** День близился к вечеру. С ухода Розарии прошло больше часа, и Дилюк гадал, вернется ли она с новыми вестями. И, конечно, он ждал, что его отпустят. В чем бы ни заключался план Кейи, он не станет открыто идти против закона, удерживая важного человека под арестом без единой причины выдвинуть тому обвинения. Окна его апартаментов выходили во внутренний двор, поэтому Дилюк не мог даже узнать, открыли ли ворота дворца. По идее открытие ворот должно будет означать, что поиски убийцы прекращаются. Он лежал и таращился на резной потолок. Раньше он и подумать не мог, что провести всего день взаперти может быть так тяжело. От тревоги и раздражения не удавалось читать, поговорить было не с кем и, конечно, работать он тоже не мог. Ввиду отсутствия супруги у Императора, Дилюк руководил внутренними делами дворца. Обычно в аристократических семьях Каэнри’ах глава дома занимается политикой, торговлей и войной, в то время, как супруга руководит поместьем, а зачастую и внутренними делами всей подвластной территории. В ведении Императрицы Каэнри’ах ранее был именно Дворец со всей его прислугой и придворными. Но Венесса, носившая титул Королевы Мондштадта, нарушила это правило. Что после этого станет с будущей Императрицей, знать только Кейе. Дилюк много думал о том, в какой странной ситуации покойный Ирмин оставил своих наследников. Фармально Мондштадт — не покоренная территория, что бы ни думала об этом старая аристократия. Но в то же время и независимости у Страны Ветров больше нет. Проще всего сказать, что, заключив брак, Ирмин и Венесса объединили два государства в одно. А Кейя стал первым Императором новой страны, как одновременный наследник правителя Каэнри’ах и правительницы Мондштадта. На самом деле, Кейя не должен был быть первым. Венесса родила Ирмину двоих сыновей и участь стать новым Императором была уготована старшему — Клотару. Но эпидемия, накрывшая Каэнри’ах, перевернула всё. В течение месяца она убила огромное количество простых людей, забрала жизни Клотара и его жены, не пощадила даже самого Ирмина. После трагедии Венесса, не понаслышке знавшая ужасы борьбы за трон, боялась повторения собственной истории. Клотар оставил восьмилетнего наследника Кейю. Однако, младший сын Ирмина, Крепус, имел с мальчиком равные права на трон. И кто знает, куда повернула бы история, не убеди Венесса своего сына отказаться от прав на престол? Дилюк усмехнулся про себя. Имели ли они с Кейей хоть малейшую возможность вырасти нормальными? Впрочем, разве такая привилегия вообще полагается детям Императорской крови? Все детство Дилюк слушал, как в одно ухо ему шепчут: «Уважайте своего брата, Ваше Высочество, ведь он Император», а в другое поучают: «Если вдруг что-то приключится с Его Величеством, вы должны будете принять бразды правления на себя. Будьте готовы к этому». Тошнит. Кейя вступил в свои права. Скоро он женится, обзаведется наследником, и тогда Дилюку больше не придется выслушивать эту чушь. Резной потолок не становился интереснее по мере рассматривания, а от воспоминаний хотелось биться головой о стену. Чертова скука. Вдруг послышался звук открывшейся двери. Без стука в его покои могли входить либо слуги либо… Либо тот, кто имеет право войти, не стучась, в любое место в Империи. Звуки шагов, плавные и выверенные, как у актера на сцене, подтверждали догадки. Дилюк рывком сел на кровати, дыхание на секунду сбилось. Неужели пришел дать «объяснения» лично? Кейя появился в дверях спальни. Коснулся рукой дверного косяка, отклонил голову чуть в сторону и остановился. Единственный открытый глаз изображал тяжелую печаль. — Мне стоило прийти раньше, прости, — начал он негромко. — Я знаю, как это выглядит: я приказал взять тебя под арест после первого же подозрения. Он медленно прошел вглубь комнаты, не сводя с Дилюка взгляда. — Но, пойми, мне нужно было действовать решительно. В конце концов… — он усмехнулся с ноткой горечи, — с этого несчастья началось мое правление. Я не мог проявить слабость. Дилюк не отвечал, лишь смотрел как Кейя, словно хищная кошка, приближается к нему. — Это было жестоко, да, — тот снова стал печален. — Держать невиновного под замком без каких-либо объяснений. Возможно, я даже обратил против себя какую-то часть моих дорогих гостей. Кейя сделал еще несколько шагов и оказался у кровати прямо напротив Дилюка. Смотрел сверху вниз и вдруг улыбнулся: — Я же должен был позаботиться о тебе, понимаешь? Я не мог позволить двору допустить и мысли, что мой любимый младший брат способен на такой гнусный поступок. Убийство! — его лицо исказилось злобой. — Как они смеют? Как они смеют такое даже предполагать?! Впрочем, теперь, когда ты выйдешь из этой комнаты, твои метафорические доспехи будут сиять ярче прежнего. Никто не посмеет и слова дурного сказать в сторону несправедливо пострадавшего от произвола власти. Он замолчал. С лица резко схлынули все эмоции. — Не надо на меня так смотреть — я знаю, что должен держать себя в руках. Просто… мое правление началось со смерти. Не могу с этим смириться, — он отвел взгляд, сделал шаг назад. — Теперь при дворе судачат, что эта смерть была мне выгодна. Не то чтобы эти сплетни хоть что-то меняли, но все же… это неприятно. Этот тон, похожий на внезапную искренность, не успокаивал и обмануть тоже был не способен. — Зачем Вы пришли? — сухо спросил Дилюк. Кейя будто удивился слегка. Помолчал. — Было две причины. Ты, очевидно, хотел объяснений. Вот я и пришел, чтобы объяснить, почему решил спустить собак на невиновного. — Есть и вторая причина, — напомнил Дилюк. — Да, я хотел спросить… Кейя вдруг наклонился резко, оперся одной рукой на кровать, а второй схватил Дилюка за шею. Приблизился и прошептал на ухо: — Как ты посмел его убить? Сердце болезненно подскочило к горлу. Не было никакой неожиданности в том, что Кейя все понял. Просто его театр всегда выбивает почву из-под ног. — Разве ты не понимаешь, за что он умер? — прошипел Дилюк. Хватка на его шее медленно усиливалась, не столько стараясь задушить, сколько не позволяя вырваться. — Мне не интересно, за что он умер. Я спрашиваю: как ты посмел устроить такое на моей коронации? И когда Дилюку стало уже больно, Кейя вдруг отпрянул назад. Остановился, посмотрел нечитаемым взглядом, но молчал. — Вы должны понимать, — Дилюк сделал глубокий вдох, — что ему нельзя было дать уйти после того, что он видел. Кейя фыркнул в негодовании: — Хочешь мне сказать, что ты, весь из себя герой, «убирал за мной грязь»? — Все так. Дилюк даже отпираться не стал. Ведь это именно то, что он и делал. Всю свою жизнь. — И ты не видишь никакой проблемы в том, что эта «грязь» полилась в итоге на Корону в день коронации? — Я говорил Вам, Ваше Величество, что Вам необходимо быть осторожнее. — «Я же говорил! А я же говорил!» — передразнивал Кейя. — Ты от кого этого набрался? От Венессы? Будешь теперь тоже поучать меня при каждом удобном случае? После всплеска эмоций он успокоился так же резко. Он вообще отлично умел держать себя в руках, когда видел в этом смысл. — В Бездну, — Кейя устало прикрыл глаза. — Об этом инциденте забудут через пару недель максимум. Я не говорю, что простил тебя, — он посмотрел на Дилюка, — но не могу не признать: мне лестно от осознания, что ты готов был подставиться под удар ради сохранности моей репутации. Ему лестно. Здорово. Правда. Это что-то, отдаленно напоминающее «спасибо». Искренность которого стоит поделить на пять, ведь ровно столько абсолютно разных мнений, причин и объяснений Кейя высказал за время их разговора. И вдруг темный взгляд наполнился странной остротой, смешанной с озорными искорками. Дилюк знал этот взгляд. Слишком хорошо знал. И что последует за ним, он всегда угадывал без ошибки. — К слову об осторожности, — Кейя сделал шаг вперед, снова примерив шкуру хищника. — Правильно ли я услышал, будто единственное, что мешало тебе вчера — это риск быть обнаруженным? Он наклонился снова, но уже медленно и без всякой злости. Его рука нежно прошлась по чужой шее, вплетаясь в волосы, а колено уперлось о край кровати между ног Дилюка. Перед глазами будто помутилось. Дилюк ощущал, как собственное тело предает его в очередной раз. — В таком случае ты не станешь отказывать мне сейчас, — его сладкий голос отравлял мысли. — Ведь в этой спальне нас никто не сможет увидеть. Дыхание учащалось, щеки, казалось, пылали румянцем. Кейя гладил его шею и целовал ключицу, и к этим жарким прикосновениям хотелось ластиться. Хотелось даже тогда, когда минутой ранее чужая рука сжималась на его шее. Но в сознании Дилюка все полыхало злобой. Он хотел вырваться, хотел убежать, искал повод для отказа, и не находил. Ярость, обида и отвращние заполняли его серде, но тело не слушалось. Когда Кейя целовал его губы, Дилюк отвечал ему. Когда Кейя смотрел в его глаза, Дилюк лишь стянул раздражающую повязку с чужого лица. Его душа рвалась на части, раздираемая желанием и гневом, как и происходило каждый раз. Кейя опрокинул его на кровать, оголял его тело и целовал, Дилюк не находил в себе сил оттолкнуть его. Он ненавидел Кейю. Всей душой искренне и незабвенно ненавидел. Кейя вынуждал его делать то, что Дилюк никогда не сделал бы по своему желанию. Он пользовался его слабостью и невозможностью отказать, как пользовался и его телом. От этого понимания в душе рождалось гадкое презрение и бессильная злоба. Но Дилюк позволял брату делать все, что вздумается. Потому что, возможно, Кейя — всего лишь удобное оправдание.