Хроники Меча и Ветра

«Милая Н., Сразу прошу простить меня за столь долгое отсутствие. В Школе у меня было полно работы, так что время выдалось лишь в эти праздники. Надеюсь, почтовый корабль не заставит себя ждать. Благодарю тебя за теплые слова и добрые вести, что ты послала мне в прошлом месяце. С твоими советами мне, наконец, удалось усмирить студентов из Школы. Как я уже сказала, работы в последние дни просто невероятно много, и мне едва удается выкроить время на общение с друзьями, да и тогда отдохнуть едва ли выходит. На последней встрече обсуждали одну только политику. Знаешь ведь, как у нас любят судачить о делах, на которые едва способны повлиять. Впрочем, мы все сошлись во мнении, что необходимо любыми силами сохранять мир на северных границах. Отрадно, что в Сумеру многие понимают ценность человеческой жизни. Касательно твоих идей из прошлого письма я захотела поговорить с друзьями. Во мнениях мы все не сошлись, но те, кто помоложе, казались заинтересованными. Старшее же поколение, как всегда, с трудом мыслит гибче. На днях я видела у местного торговца замечательное платье пепельного цвета, что отлично подошло бы знатной даме. Думала послать его тебе в подарок, но, боюсь, фасон его слишком открытый для каэнрийских холодов. Себе тоже покупать не стала, ведь у нас уже скоро зацветут падисары, и в такой сезон никто не захочет надевать пепельный. Да и слишком жарко летом. Я бы написала тебе больше, но время позднее. Напоследок попрошу только передать Р., что жду от нее весточки не позднее следующего месяца. Береги себя. Твоя А.» Николь Рагнвиндр перечитывала письмо уже в пятый раз. Его доставили ранним утром слуги и вот уже больше часа Великая герцогиня изучала один единственный листок бумаги. Алиса всегда умела витиевато завернуть важные вещи в обыденную обертку, но в этот раз превзошла сама себя. Понять причину такой скрытности нетрудно из начала письма. Алиса, скорее всего, опасалась шпионажа и кражи почты, которые процветали среди аристократии Сумеру. К тому же она отправила письмо почтовым кораблем, а не вместе с посыльным, как они делают обычно. Все это тревожило Николь, но таковы уж особенности положения ее соратницы в Сумеру. Да и если «студентов» удалось усмирить, значит, ситуация скоро станет легче. Николь пробежалась взглядом по второму абзацу. Алиса славно поработала и протолкнула ее безумную идею на Совете. Мудрецы довольны не были, но Великий Мудрец заинтересовался. К тому же Совет планирует сохранять мир «любыми силами», и в совокупности все это звучит, как полная победа для их маленького плана. Остался самый важный вопрос и, по совместительству, последний абзац. Вот где осторожность Алисы превратилась в настоящую паранойю. Над этими пассажами про платье Николь и гадала целый час. В них было что-то важное, что-то чрезвычайно важное. Даже если ее соглядатаи смогли бы понять предыдущие части письма, этот абзац обязан был оставаться полной бессмыслицей для любого, кто его прочтет. Это «платье» явно что-то означало. Это ведь не просто платье, а «пепельное». Целых два раза Алиса указала на это слово. Так может, важно не платье, а его цвет? Николь откинула голову назад, разминая затекшую шею. «Каэнрийские холода» — к чему это? И «падисары» понимания не добавляли. Падисары цветут в Сумеру по весне, «каэнрийские холода» будто тоже указывают на время года. Но платье… Серое платье… Николь вдруг дернулась, схватила письмо, окрыленная внезапной мыслью. Серый цвет. Холод Каэнри’ах. Падисары, из которых делают лекарства. И главное, «скоро никто не захочет надевать пепельный». — Алиса, ты ведь шагаешь на плаху… — не в силах сдержать восхищения, шептала Николь. Передать такую информацию другому государству — страшнейшее преступление. С другой стороны, они выиграют слишком много, если их план удастся. Алиса хорошо умеет рассчитывать риски. Подожженное огнем свечи, письмо вспыхнуло в руках Николь. Какое-то время она наблюдала, как пламя пожирает результат трудов ее подруги, пока, наконец, не бросила листок догорать в стеклянное блюдо. Улыбка не сходила с ее губ. Пришло время действовать. *** Утреннее солнце из большого окна освещало приемную, украшенную веточками вербы в небольших вазах. Традиция такого украшения когда-то давно пришла в Каэнри’ах из северной Снежной, где верба считалась символом победы над суровой зимой. На небольшом столе стояли две чайные чашечки, к чаепитию был приготовлен любимый чай долгожданной гостьи. Николь уже сидела в небольшом кресле, когда послышался тихий стук. Без лишних просьб служанка открыла. — Доброе утро, Николь. В приемную вошла женщина с алыми, несмотря на возраст, волосами. В каждом ее шаге чувствовалась грация, а в каждой нотке голоса — сила. — Рада видеть Вас, матушка Венесса, — Николь встала, чтобы поклониться в реверансе. — Прошу, я приготовила для Вас чай. — Благодарю за твое приглашение, — женщина улыбнулась тепло и села напротив. — Рада, что семья не забывает старушку. Николь позволила себе легкий смешок: — Всем старушкам бы вашу стать. Пусть Венесса была матерью ее мужа, Николь привыкла звать ее «матушка» еще с тех пор, как оказалась в этом дворце шестнадцатилетней девчонкой. — Ты ведь позвала меня явно не для обсуждения вопроса правильного старения? — женщина улыбнулась с хитрецой. — Выкладывай уж. Мы достаточно близки, чтобы перейти к важным вопросам, минуя предварительную светскую беседу. Служанка разлила по кружкам чай, Николь сделала глоток и перешла к делу: — Кейя взошел на престол, мы не можем долее откладывать вопрос его женитьбы. На секунду Венесса будто задумалась, а потом кивнула: — Неудачно вышло с его помолвкой, конечно. До сих пор смириться не могу. — Поверьте, — невесело усмехнулась Николь, — не вы одна были в шоке. Теперь найти кандидатку столь же выгодную будет крайне затруднительно. Однако, мы вынуждены спешить. — Хотелось бы мне не согласиться с тобой, дорогая, — Венесса вздохнула, — но наследник Короне необходим. Власть Императора сейчас нестабильна, и брак обязан укрепить ее хоть немного. Да еще и опасность очередной эпидемии никуда не ушла. Ждать действительно слишком опасно. Николь улыбнулась, на что матушка отреагировала почти мгновенно: — Не уж то у моей любимой невестки уже имеется план? Если так, только скажи: что от меня требуется? — Лишь ваше благословение, — Николь чуть наклонила голову. — И ваше молчание. Если дадите мне свободу действий, я убью одним выстрелом всех трех зайцев. Глаза у Венессы блеснули странным огнем: — Иногда меня пугает, сколь ты талантлива в вопросах политической игры, — она покачала головой театрально. — Бедный мой сын, и как я могла одобрить его брак с такой жуткой интриганкой? Николь рассмеялась: — Вы мне льстите, матушка. — Но скажи мне, — Венесса стала серьезнее, — не будет ли эффективнее нам воздействовать на моего внучка с двух сторон? — Не думаю, — вздохнула герцогиня, — Кейя… чувствительный мальчик. Я опасаюсь, что он может почуять давление и уйти в оборону. Венесса цокнула языком неодобрительно: — Он Император, а не дитя малое. Должен осознавать свои обязанности. — К сожалению, он так же хорошо осознает свою власть, — парировала Николь. — Он Император, его слово — закон. Поэтому мы не должны пытаться принудить его. — Не понимаю я современных родителей, — нахмурилась Венесса, делая глоток чая. — Как ты хочешь заставить его жениться на незнакомке, не принуждая? У него во дворце полно красивых девиц, которым он ничего не должен. Как ты хочешь убедить его связать себя браком? Николь чуть прищурилась, как обыкновенно делает, замышляя хитрость: — Так же, как умелый торгаш обводит вокруг пальца доверчивого покупателя. — Ты «продашь» ему жену? — медленно произнесла Венесса, будто пытаясь осознать собственную мысль. — Именно. Секунду Венесса молчала, а потом вдруг разразилась смехом: — Лет сорок назад я бы ни за что не поверила, что буду позволять детишкам учить себя жизни, — она глядела со смесью неодобрения и тайного уважения. — Ладно, делай, что хочешь. Мне все равно сложно поверить, что для Кейи может быть что-то более желанное, чем вседозволенность. — Вы слишком дурного мнения о нем, — улыбнулась Николь, — конечно же, есть кое-что. *** Вечера Николь ждала в праздном безделии. Только что закончился обед, на который традиционно собиралась вся монаршая семья. Они беседовали о малозначимых вещах: весне, грядущих праздниках, прошедшей месяц назад коронации. Венесса загадочно хранила молчание, что, впрочем, не сильно отличалось от ее обычной манеры держать себя. Николь тоже не проронила и намека на прошедший разговор. Она шуточно поучала Дилюка и Джинн, рассказывала о скором прибытии торговцев из Ли Юэ и заставляла Крепуса очаровательно краснеть едва уловимым флиртом. В общем, наслаждалась семейным застольем. С тех пор, как двенадцать лет назад умерли родители Кейи и девочек, Николь стала для них матерью. Поначалу было тяжело. Джинн, которой тогда исполнилось двенадцать, отказывалась принимать заботу хоть от кого-то, а пятилетняя Барбара вообще была неспособна понять, куда пропали ее родители и почему она больше не живет в старом дворце в Дахри. Но тяжелее всего пришлось Кейе, ведь в свои восемь он был вынужден наследовать трон. Николь, как могла, оградила его от всякой политики и растила так, будто бы он еще наследник, а не действующий Император. Тем не менее, Кейя быстро понял свое положение и научился им пользоваться. Почти никто не смел сказать слово ему поперек, а там, где кто-то все же решался, Кейя добивался своего обманом и хитростью. Крепус видел в нем неуправляемого мальчишку, который плюет на авторитет старших. Двор считал его беспринципным лжецом и хулиганом. Даже Венесса, хоть и одобряла его целеустремленность, не могла смириться с явным к ней пренебрежением. Никому не было легко с Кейей в те годы. И Николь совершенно не понимала, почему. Кто был по-настоящему сложным и с кем действительно невозможно было договориться, так это Дилюк. В отличие от Кейи, который всегда рассчитывал выгоды и принимал самое эффективное по его мнению решение, Дилюк следовал своим принципам. Он ужасно походил этим на отца, но если принципы Крепуса заключались в том, чтобы жить честно и следовать своему долгу, принципы Дилюка представляли собой нечто извращенное и кривое. Его понятия о добре, совести и долге иногда могли значительно отличаться от того, что считается нормальным. Понятно, почему никто не видел этого. Дилюк не привык выражать свое мнение, всегда вел себя тише воды и ниже травы, настолько, что можно было забыть о его существовании. Но если уж Дилюк что-то сказал — это тупик. Это гранитная стена, которая будет стоять и месяц, и год, и десятилетие. И не пробить ее ничем и никогда. Впрочем, нет, есть один способ. Нужно быть Кейей. У Николь на сердце становилось тяжелее каждый раз, когда она думала о сыне. Не то, чтобы у них были плохие отношения, совсем нет. Просто она видела его характер, она знала его слишком хорошо. Поэтому, когда четыре года назад Дилюк заявил, что никогда не собирается жениться, Николь смирилась. У нее не было выбора. Она не задавала вопросов, не читала нравоучений. Пусть Крепус и Венесса упорствуют — они все равно ничего не добьются. Да, наследник Рагнвиндров — это проблема. Это огромная проблема для всего Мондштадта, и Николь это понимала, как никто. Вот только на горизонте пока что маячила проблема куда большего масштаба: наследник Империи. И раз уж собственный сын лишил ее возможности побыть бабушкой, она сполна отыграется на племяннике. Время близилось к полднику. Скоро Николь предстоял настоящий бой, и она прокручивала в голове пути наступления и отхода. По ее приказу приготовили легкие десерты, доставили дорогой сорт чая. Кейя появился внезапно, как и всегда бывает с ним. — Тетушка, я зайду? — он выглянул из-за двери, шутливо улыбаясь. — Проходите, Ваше Величество, — Николь сделала реверанс, приветствуя, как положено. На самом деле ей вовсе не обязательно было обращаться к Кейе столь почтительно: он хорошо принимал ее более родственные обращения. Но, следуя ее тактике, в начале разговора нужно было быть слегка холодной, чтобы не дать жертве расслабиться раньше времени. — Я не слишком рано? — Кейя продолжал вести себя вальяжно, будто ничего не замечает. — Вовсе нет, — она улыбнулась слегка. — Проходите, садитесь. Я приказала приготовить десерты по Вашему вкусу. Кейя прошел к столику легкой походкой, упал в кресло, закинул ногу на ногу. И резко переменился: — У Вас дело ко мне, тетушка? — спросил он с явной сталью в голосе. Николь не смутилась. Кейя — лицедей, которому важно играть роли. Ему нравится выбивать почву из-под ног собеседника непредсказуемостью своего настроения и поведения. Но все это — лишь пелена, сквозь которую герцогиня давно привыкла смотреть. — Вы правы, это дело крайней важности, — она стала максимально серьезна. — Империи нужен наследник. А вам нужна жена. Шаг первый: вызвать дискомфорт внезапным нападением. Готово. Кейя откинулся на спинку кресла, посмотрел сверху вниз ледяными глазами: — С каких пор вы мните себя вправе решать, что нужно Империи? Шаг второй: наращивать конфликт, создавать иллюзию борьбы. — С тех пор, как стала Вашим опекуном, Ваше Величество, — Николь вернула взгляд, полный вызова. — Моя обязанность, как Вашей матери, обеспечить род наследником. Резкий звук удара по столу. В секунду лицо Кейи, искаженное злобой, оказалось в паре сантиметров от Николь. Сердце замерло. — Вы мне не мать! — голос сорвался в крик. — Вы прекрасно знаете это, так к чему весь этот фарс?! Вам плевать на меня! Я для вас лишь карта в вашей игре! Играй, Кейя, играй. Используй все свои маски до последней. Шаг третий: отступление. Николь выдохнула тяжело, отвела взгляд. Сердце колотилось, но она не обращала на это внимания. — Прости, — прошептала на грани слышимого. Тишина затопила комнату. Николь молчала, выжидала, пока Кейя неловко падает в кресло, рассчитывая свой следующий шаг. Наконец, она загорила первая: — Я знаю, что я не твоя мама, Кейя. Я знаю, что у меня нет права приказывать тебе. И я знаю, как болезненно ты переживал разрыв помолвки с Ее Величеством, — она изменила тон голоса, вместо печальных извинений зазвучала тихая уверенность. — Но я также знаю, что ты Император Каэнри’ах. И что ты отказываешь мне вовсе не потому, что боишься брака без любви. Какое-то время Кейя молчал с желанием маленькой мести, смотрел безэмоционально. А потом разразился смехом, будто нарочно копируя в нем княгиню Венессу: — Показываете мне свой талант красноречия? Даже если вы и правы, вам нечего предложить мне. Шаг четвертый: захлопнуть капкан. — С чего ты взял, что твоя любимая тетушка может прийти к тебе лишь с кнутом, без единого пряничка? Улыбка замерла на чужом лице, глаза чуть прищурились. Он не может пропустить выгоды. — Что ж, раз уж вы настаиваете, — протянул Кейя расслабленно, как если бы вмиг позабыл всю тяжесть прошлого разговора, — я выскажусь искренно. Вы ошибаетесь, если полагаете, что я не размышлял о свадьбе. Напротив, я искал подходящих кандидаток, прикидывал преимущества дружбы с тем или иным правителем. И пришел к выводу, что к Царице и близко никому не подобраться. Мало того, что Снежная — одно из влиятельнейших государств современности, Ее Величество сама стоит целой страны. Так вот, что его на самом деле волнует. Он не может забыть упущенной выгоды. Царица дьявольски умна и поистине проклята политическим талантом. Она могла бы стать идеальной Императрицей, если бы не решила в один день возглавить собственную страну. Долгие годы Кейя был уверен, что заполучит на свою сторону гений, который «стоит целой страны». Неудивительно, что он теперь воротит нос от любой другой кандидатки. — Поверите ли вы мне, — улыбнулась Николь опасной улыбкой, — если я скажу, что способна одной фразой заставить вас забыть о всех преимуществах Ее Величества? Кейя наклонил голову, смотрел, не отводя взгляда ни на секунду, прикидывал что-то в голове. — Попробуйте. Шаг пятый: добить жертву. — В Сумеру вот-вот сумеют победить «серый холод». Кровь схлынула у Кейи с лица. Все его маски оказались сломаны, он ошарашенно смотрел на лицо своей тетушки. Ее карты на столе до последней, а на кону будущее Империи. — Это достоверная информация? — спросил Кейя с тихой серьезностью. — Мне не докладывали ни о чем подобном. — Информация из первых рук, Ваше Величество. Николь почти слышала, как трещит и рушится твердость чужого «нет». — Это лекарство или вакцина? На какой стадии сейчас исследования? — Не уверена, что это, но закончить планируют летом. Кейя выдохнул, осознавая: — Лекарство от серости… Во имя Бездны, оно стоит не просто страны. Оно стоит Империи. Николь промолчала. Все и так было сказано. А Кейя вновь переменился. На губах возникла жадная улыбка, которую тут же прикрыла тыльная сторона ладони. — В своих поисках я почти не рассматривал Сумеру. Местные традиции никогда не предполагали династических браков. Неужели моя любимая тетушка постаралась не только в поиске информации? Николь рассмеялась: — Я же не вездесущий Барбатос. Все тот же источник сообщил мне, что Великий Мудрец рассматривает возможность политического брака, хотя Совет все еще сомневается. — Может, вы и не Барбатос, но я точно поверю, что вы Моракс, если у вас есть идеи о том, на что Сумеру мечтает променять свою хваленую медицину. Этот вопрос не был простым. Из письма Алисы выходило, что Великий Мудрец не сильно желает пока что делиться своими размышлениями с Советом. С другой стороны, есть лишь одна вещь, которую может просить у Каэнри’ах богатая, но очень уязвимая страна. — Они захотят защиты, я полагаю. Кочевники пустыни высасывают последние соки из не самой сильной армии Сумеру. — Предлагаете повоевать? — Кейя задумался. — Не нравится мне эта идея. Спасти народ от эпидемии только для того, чтобы сразу же отправить их на войну? Так мне никто «спасибо» не скажет. Если только… Не предложить им технологии в обмен на технологии? Над этим стоит подумать. Николь с теплотой смотрела на своего племянника. Это естественно, что его характер никому не нравится. Дело не в сумасшествии, не в лицемерии и не в неуважении. Просто он торгаш. А такие, как он, продадут даже душу за соразмерную цену — что уж говорить о браке. Если бы только с Дилюком все было так же просто. Николь вздохнула своим мыслям. Нет, она найдет способ решить проблему Мондштадта. Рано ли поздно. Она подвинула к Кейе тарелку с лимонным пирогом: — Попробуйте десерты, Ваше Величество, не обижайте свою названную матушку. В конце концов, нет ничего невозможного, когда за дело берется Ведьма Шабаша.