Под сводами Сент‑Брайар

Колокол ударил так резко, что старые оконные рамы дрогнули. В Сент‑Брайар это означало одно - что день начался, хочешь ты того или нет. Гермиона проснулась ещё до него, как всегда. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и ощущала тяжесть и тревогу, будто что-то неумолимо давило на грудь. В комнате было еще темно, только слабый рассветный свет пробивался сквозь занавески, окрашивая стены в бледно‑голубой. Тяжесть в груди была знакомой. Она просыпалась с ней каждый день, как с обязательным утренним ритуалом. На соседней кровати Джинни, укрывшись одеялом почти до глаз, выглядела как человек, который готов объявить войну всему миру. Рыжие пряди выбивались из‑под подушки, блестя в холодном свете. — Джин, — тихо сказала Гермиона. — Подъём. — Non serviam, — пробормотала Джинни из‑под одеяла. — Я протестую. Я официально объявляю забастовку всей этой проклятой школе и их подъёмами в шесть утра. — Очень по‑католически, — устало заметила Гермиона. — Дамблдор оценит. — Он гуманист, — буркнула Джинни. — Думаю, он поймет. Но всё же поднялась. Села, зевнула, потерла глаза и уставилась на Гермиону слишком внимательно. — Ты опять не спала, — сказала Джинни с прищуром, разглядывая бледное лицо девушки напротив. — Спала, — автоматически ответила Гермиона, хотя знала, что обмануть подругу не удастся. — Quamdiu? — спросила Джинни, приподняв бровь. — Два часа. Джинни закатила глаза. Она швырнула подушку, но Гермиона увернулась и ухмыльнулась. — Миона… это уже не смешно. — Я знаю. Гермиона поднялась и подошла к умывальнику. Ледяная вода обожгла кожу, но вернула хоть какую‑то ясность в голове. Она посмотрела на отражение в зеркале: растрёпанные волосы, помятая пижама, тёмные круги под глазами. Быстрый слой лёгкого макияжа придавал хоть немного живого вида. После каникул, которые едва ли можно было назвать отдыхом, ей требовалась целая неделя, чтобы прийти в себя. «Ты должна выглядеть идеально. Ты должна соответствовать. Неужели хочешь разочаровать отца и мать?» Эти слова звучали в голове так же отчётливо как и семь лет назад, когда она поступила в эту академию. Гермиона сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Мгновенная боль помогла сосредоточиться. Джинни подошла ближе, заметив это. — Опять, — тихо сказала она. — Ты даже не замечаешь, когда делаешь это. Гермиона спрятала руки, но Джинни аккуратно взяла их, осмотрела и обработала перекисью из маленького пузырька, который всегда носила с собой. — Плохая привычка, — сказала она. — Я знаю, — пробормотала Гермиона, но внутри чувствовала благодарность. Без Джинни ей было бы гораздо труднее. Они оделись в строгие юбки, выглаженные рубашки, тёмные кардиганы и вышли в коридор. В общежитии уже стоял утренний шум: хлопали двери, кто‑то торопливо застёгивал пуговицы, кто‑то жаловался на холод, кто‑то спорил о расписании. Коридоры Сент‑Брайар были узкими, с высокими потолками и латунными лампами, дававшими тусклый золотистый свет. На стенах висели фотографии выпускниц прошлых лет: одинаковые лица, одинаковые причёски, одинаковые улыбки и у каждого свои планы. Гермионе всегда казалось, что эти фотографии наблюдают за ней с немым укором. В столовой пахло варёными овощами, подгоревшим хлебом и горячим молоком. Длинные ряды деревянных столов были покрыты белыми, чуть пожелтевшими от времени скатертями. — Не беги, Аннабель! — рявкнула Долорес Амбридж. Девушки рядом вздрогнули от её голоса. Уроки математики с Амбридж были пыткой, и Гермиона не раз утешала одноклассниц после её уроков. Дамблдор позвонил серебряным колокольчиком. Все сели. На второй звонок ученицы сложили руки и склонили голову. — Благодарим тебя, Господь, за то, что мы сейчас получим… —   Для Гермионы слова давно потеряли смысл, но она соблюдала порядок, будучи примером для других — Как каникулы? — спросила Джинни. — Как всегда. Родители решили, что мне нужно «подготовиться к будущему», — с горечью ответила Гермиона. — Всё лето провела на курсах: биология, химия, анатомия. Ну, ты знаешь. — Odi illos, — мрачно сказала Джинни. — Ненавижу их за тебя. — А ты? — Мы ездили к морю! Настоящее море! Я даже научилась стоять на доске… почти. Один раз, но это считается. Представляешь, что устроили мои братья? Разгромили будку с мороженым, это было забавно. Гермиона улыбнулась. Искренность Джинни всегда согревала. — Ты должна была приехать к нам, — сказала Джинни. — Мама бы тебя накормила, папа рассказал истории, а братья… ну, они бы тебя достали, но в хорошем смысле. — Я бы хотела, — тихо сказала Гермиона и пробормотала, — но родители считают, что отдых — роскошь, которую я не заслужила. Первый урок был историей. Мистер Снейп, худой мужчина с болезненно-бледной кожей и холодными глазами. Его голос был ровным, лишённым эмоций, монотонным, и казалось, что он мог бы говорить так бесконечно, даже если бы в классе никого не было. Многие ученицы не любили его за строгость и бескомпромиссность, за то, что он никогда не закрывал глаза на ошибки. Но Гермиона помнила и другое. Она помнила, как пару лет назад, полностью опустошённая после ссоры с родителями, сидела в его кабинете и пила с ним чай. Он не говорил много, но умел слушать. Он позволял ей отвлечься от собственных мыслей, хотя внешне оставался холодным и недоступным. И тогда, в тот день, Гермиона впервые почувствовала, что Снейп способен на доброту. Пусть и едва заметную. Сегодня он сидел у кафедры, поправляя очки, и снова казался строгим и недоступным. Его взгляд скользнул по классу, и Гермиона невольно ощутила лёгкое напряжение. — В 1848 году… — начал он, и несколько учениц почти сразу потеряли интерес. Гермиона делала аккуратные записи, но мысли постоянно ускользали и смешивались в одну кучу. «Ты не будешь работать в редакции. Я решил». Она сжала кулаки под партой, слабо усмехнувшись. Как будто отца вообще волновали её желания. — Миона? — тихо прошептала Джинни. — Ты опять ушла в себя.   — Прости… просто думаю, — выдохнула Гермиона.   — Ты слишком много думаешь, — заметила Джинни. — Это вредно.   Гермиона едва заметно улыбнулась, а затем снова погрузилась в свои мысли Следующий урок был географией. Мисс Минерва Макгонагалл, высокая, стройная женщина с суровым, но благородным выражением лица, постоянно поправляющая очки — показывала на карте страны, которые большинство учениц никогда не увидят.   — А это - Норвегия. Обратите внимание на фьорды… Гермиона слушала, стараясь сосредоточиться, но мысли вновь унесли её к морю, о котором рассказывала Джинни.    Она представила себя на берегу: ветер колышет волосы, ярко-жёлтая шляпа слегка сдвинулась набок, шум волн, свобода. — Мисс Грейнджер? — прозвучал строгий голос мисс Макгонагалл.   Гермиона вздрогнула, возвращаясь в класс.  — Да, простите.   — Вы можете назвать столицу Финляндии?   — Хельсинки, — уверенно ответила она.   — Верно, — кивнула мисс Макгонагалл.   Джинни тихо шепнула:  — Ты гений. Даже когда спишь на ходу.   Гермиона покраснела и слегка подтолкнула её плечом. Математика с Амбридж была еще хуже. Она ходила между рядами, стуча указкой по столам, задавая вопросы быстро и требуя мгновенных ответов.   — Мисс Грейнджер, решение?   Гермиона автоматически отвечала. Она знала материал наизусть, но интерес к нему давно угас.  Когда учеба когда-то приносила чувство свободы и удовлетворения, теперь она ощущала лишь давление требований.   Когда прозвенел звонок, Гермиона почувствовала невероятное облегчение. На обеде столовая гудела, как улей. Девушки сидели группами, обсуждали уроки, сплетничали, смеялись.  Гермиона и Джинни заняли место у окна. На подносе Гермионы лежал почти нетронутый салат.   — Ты опять не ешь, — сказала Джинни, глядя на салат и осунувшееся лицо подруги.   — Просто не хочу, — ответила Гермиона с лёгким отвращением, бросив взгляд на еду.   — Ты никогда не хочешь, — отметила Джинни.   — Голова болит, — коротко сказала Гермиона.   — Может, из-за того, что ты не ешь? — Джинни приподняла бровь с мягкой насмешкой. Гермиона невольно улыбнулась, но не стала ничего объяснять.  После обеда они поспешили в кабинет литературы. Комната была просторной, с большими окнами, через которые лился мягкий свет. На стенах висели портреты писателей, на полках стояли книги. Гермиона любила этот кабинет больше всех. Он всегда приносил ей спокойствие и умиротворение. Вдруг раздались гулкие шаги каблуков, и в класс вошла Беллатрикс Блэк.  Она шла уверенно. Тёмные волосы были собраны в пучок, но несколько прядей выбивались, придавая слегка небрежный вид. Она выглядела как аристократка, строгая, идеальная осанка. Гермиона невольно разглядывала её, отмечая красоту. — Доброе утро, — сказала Беллатрикс низким, спокойным голосом. — Я мисс Блэк, и в этом году буду преподавать литературу. Прежде чем мы начнем, хочу кое-что уточнить. Она подошла к доске и написала крупными буквами:   «Зачем вы читаете?» Класс притих.   — Не «почему это важно», не «что говорит учебник», а именно — зачем вы, лично вы. Беллатрикс обернулась к классу.  — И так, кто начнёт?   Тишина. Несколько девушек переглянулись. Кто-то тихо хихикнул.   Беллатрикс медленно прошла между рядами.   — Хорошо. Тогда… мисс Делакур.   Флёр вздрогнула, но поднялась. Её голос был уверенным, хотя в глазах мелькнуло замешательство. — Я читаю… чтобы расширять кругозор, чтобы быть образованной.   — Это ответ на экзамен, — сухо заметила Беллатрикс, — но не то, что я спрашивала. Садитесь.   Флёр села, возмущенная.   — Мисс Уизли?   Джинни поднялась, скрестив руки за спиной.  — Я читаю, потому что мне нравится. Потому что интересно.   — «Интересно» — слишком обширное слово, — сказала Беллатрикс. — Но хотя бы честно. И так, Мисс... Грейнджер?   Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Сжимая кулаки под партой, она чуть вздрогнула. — Я… — голос дрогнул, — я читаю, потому что… иногда в книгах легче дышать.   Беллатрикс внимательно посмотрела на неё.   — Понятно. Садитесь.   Гермиона разжала кулаки и почувствовала странное облегчение. После занятий они с Джинни вышли на двор. Прохладный воздух пах соснами и влажной землёй. Девушки присели на лавках, обсуждая задания, смеясь, строя планы на вечер. — Ну? — спросила Джинни. — Что думаешь о Блэк?   — Она… другая, — с сомнением ответила Гермиона.   — Это хорошо.   — Не знаю… — смущённо призналась Гермиона. Она не любила перемены.   — Миона, — Джинни посмотрела в глаза подруге, — ты слишком боишься всего нового.   — Я просто не хочу… выделяться.   — Ты уже выделяешься, — мягко, но уверенно сказала Джинни. — Даже когда пытаешься быть незаметной.   Гермиона не нашла, что ответить.    В общежитии они столкнулись с Лавандой Браун и Парвати Патил, которые обсуждали уже всё на свете. — Привет! — сказала она, поправляя выбившуюся прядь. — Как уроки?   — Нормально, — ответила Джинни. — Литература была интересной.   — Да? — оживилась Лаванда. — Я слышала, мисс Блэк строгая.   — Она… необычная, — сказала Гермиона.   — Ну, посмотрим, — пожала плечами Лаванда. — Ладно, девочки, увидимся позже.   Когда погас свет, Гермиона лежала на кровати, глядя в потолок. Джинни повернулась к ней.   — Ты сегодня была не в реальности, — заметила она. — На уроке и после.   — Я просто устала.   — Миона…   — Я не знаю, что думать о мисс Блэк. Она… другая.   — Это хорошо, — уверенно сказала Джинни. — Может, она поможет тебе быть собой.  Гермиона горько усмехнулась:  «Я сама понятия не имею, кто я».   Она почувствовала ком в горле, отвернулась, чтобы Джинни не видела слёз.   — Спасибо. Я люблю тебя, Джин.   — На то и нужны друзья. Доброй ночи.   Когда Джинни уснула, Гермиона тихо встала, достала из шкафа пузырёк таблеток и выпила одну.  Головная боль снова накатила, тяжёлая, давящая.  Она вернулась в кровать, сжала кулаки, ногти впились в кожу.   Закрыв глаза, Гермиона надеялась, что сон в этот раз будет спокойным.