Просто работа гримерши

Воскресная гонка прошла в оглушительном реве моторов и сокрушительном темпе, заданном Максом. Он выиграл. Доминировал. Когда его RB20 пересекла финишную черту, мир взорвался ликованием его команды. Сам он, выбрался из кокпита, скинул горячий шлем и, залитый потом и адреналином, направился на процедуру взвешивания и затем к подиуму. В его приватном трейлере, куда он заскочил на секунду перевести дух, его уже ждала Лена. На вешалке висел свежий комплект одежды. - Быстро, герой, сказала она, её голос перекрывал гул толпы за стенами. Подиум, интервью, потом празднование. Вот, переоденься. Старое всё мокрое. Макс мельком взглянул на вещи: простые белые льняные брюки свободного кроя и такую же белую льняную рубашку с короткими рукавами и расстёгнутым воротом. Ничего особенного. Лён он мнётся, дышит. Идеально для жаркого дня. - Спасибо, Лен, бросил он, уже срывая с себя потный комбинезон. Лена, отвернувшись якобы чтобы подготовить косметичку для возможных поправок, позволила себе тонкую, как лезвие бритвы, улыбку. Она выбрала этот лён неспроста. Тот самый, редкий, дорогой, который в сухом виде кажется просто красивой тканью, но при контакте с влагой… становится коварно полупрозрачным, облегающим, превращаясь из одежды в дразнящую иллюзию. Макс натянул брюки. Сидели они на нём идеально не узко, но и не мешковато. Они мягко обрисовывали его бёдра и, что было особенно заметно, округлые, мощные ягодицы, которые годами в картинге и тренировок в зале стали произведением искусства упругими, выпуклыми, совершенной формы, которую не скрыть даже свободным кроем. Они обещали силу и податливость одновременно. Рубашка, когда он её застегнул на пару пуговиц, оказалась немного короче, чем он ожидал. При поднятии рук мог открыться пресс. А её покрой… Он был прост, но сшит так, что подчеркивал ширину его плеч и, самое главное, его грудь. Грудь Макса не была просто накачанной массивной плитой. Она была мощной, но изящно очерченной широкие, выпуклые грудные мышцы, четко разделенные, с явно выраженными сосками, которые сейчас, после гонки, были слегка возбуждены от холода воздуха и адреналина. Ткань рубашки мягко лежала на них, и при каждом движении отчётливо виднелся их контур. Он не придал этому значения. Он был победителем. Он вышел к ликующим болельщикам, на подиум, где его уже ждали Шарль (второй) и Ландо (третий). Подиум: Шампанское и откровения. Церемония награждения, интервью всё прошло в привычном хаосе. И наступил кульминационный момент розыгрыш шампанского. Макс, смеясь, потряс бутылку и направил струю на Шарля и Ландо. Они ответили ему тем же. Легкий, игристый дождь окатил всех троих. Именно тогда лён начал свою работу. Первым это заметил Шарль. Он отпрянул от струи шампанского, смеясь, и его взгляд упал на Макса. Белая рубашка, промокнув на груди и плечах, вдруг перестала быть просто белой. Она стала полупрозрачной, пепельно-серой, прилипшей к телу как вторая кожа. Через неё отчётливо, до мельчайших деталей, проступили очертания той самой широкой, красивой груди. Шарль увидел тени мышц, темные круги сосков, напряжение ткани над каждым изгибом. Его смех застрял в горце. Слюна пересохла во рту. Он замер, бутылка шампанского бессильно опустилась в его руке. «Mon Dieu... Il est... C'est comme s'il était presque nu...» («Боже мой... Он же... Он как будто почти голый...»). Его собственное тело отозвалось мгновенной, болезненной и абсолютно неуместной реакцией. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу и резко устремляется вниз, заставляя его безнадежно благодарить за широкий крой своих собственных шорт. Ландо, стоящий с другой стороны, тоже застыл. Его взгляд, скользнув по груди, опустился ниже. Вода и шампанское сделали льняные брюки Макса тяжелыми, и они прилипли к его ногам и бёдрам. А на ягодицах... Ткань, став влажной, обтянула их, как плёнка. Каждая выпуклость, каждый мускул, каждая соблазнительная линия была видна. Они выглядели не просто сильными они выглядели съедобными, идеальными, такими, о которых можно мечтать, которые хочется ощутить в ладонях, прижать к себе. У Ландо в ушах зазвенело. Вся кровь, казалось, покинула его голову, устремившись в одно единственное место. Он сглотнул комок, и его лицо исказила гримаса чистой, животной потребности, которую он едва смог сдержать. «Fuck. Fuck, fuck, fuck. Это нереально. Это пытка». Но не только они. Камеры, конечно, не могли этого передать так откровенно, но для тех, кто был рядом, зрелище было ошеломляющим. Пьер Гасли внизу, у подножия подиума, наблюдал, и его обычно добродушное выражение сменилось голодным. Карлос Сайнс выругался по-испански, резко отвернувшись, но его взгляд снова и снова возвращался к промокшей спине Макса, где ткань обрисовывала каждый позвонок, каждую мышцу. А Макс? Он был на седьмом небе от победы. Он чувствовал прохладу мокрой ткани на коже, но это было приятно. Он видел, как Шарль и Ландо замерли, но решил, что они просто устали или оглушены. Он похлопал Шарля по плечу, и его ладонь почувствовала, как тот вздрогнул всем телом. - Отличная гонка, ребята! крикнул Макс, сияя. Шарль лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, его глаза были прикованы к мокрому пятну прямо над соском Макса. Ландо пробормотал что-то невнятное, отводя глаза куда-то в пространство над толпой, стараясь думать о чём угодно, кроме того, что происходило у него в штанах. После подиума. Коридоры паддока. Путь обратно в паддок был адом для всех, кроме Макса. Мокрая льняная ткань не просто облегала она жила на нём. При каждом шаге брюки тянулись за мышцами его ягодиц, обрисовывая их разделение, их упругость. Рубашка, прилипшая к груди и спине, двигалась вместе с дыханием, и каждый вдох делал картину под ней ещё яснее. Льюис Хэмилтон, выходя из своего трейлера, столкнулся с ним лицом к лицу. Его взгляд, всегда контролируемый, на секунду остекленел. Он увидел всё: и прозрачную ткань на массивной, влажной груди, и то, как брюки обтягивали бедра. Услышал тихий шелест мокрого льна. «Это уже не случайность. Это... провокация. Но он даже не понимает этого, да?» пронеслось в его голове с оттенком дикого возбуждения. Соперничество на трассе было одно, но это... это была другая битва, где он чувствовал себя беспомощно проигравшим. Он резко кивнул и прошёл мимо, сжав кулаки, чувствуя, как по его спине бегут мурашки. Джордж и Алекс, увидев приближающегося Макса, синхронно сделали шаг в сторону, будто расступаясь перед силовым полем. Их разговор умер на месте. - Эй, парни! крикнул Макс, проходя мимо, и его улыбка была ослепительной. Джордж покраснел до корней волос и уставился на свои ботинки. Алекс прошептал что-то вроде «поздравляю», но его голос сорвался. Они оба стояли, словно пара школьников, застигнутых врасплох самым красивым и недоступным старшеклассником, чья мокрая рубашка оставляла слишком мало для воображения, а мокрые брюки намекали на такие формы, от которых сходили с ума. В трейлере Red Bull. Макс наконец добрался до своего убежища. Лена ждала его с полотенцем и сухой одеждой простыми хлопковыми шортами и футболкой. - Ну как, празднование удалось? спросила она, её глаза скользнули по его мокрой одежде. Внутри её всё пело от торжества. Эффект превзошёл все ожидания. - Да, отлично! Макс начал снимать рубашку. Мокрая ткань с трудом соскальзывала с его широких плеч и груди, на мгновение обнажая влажную кожу, прежде чем он укутался в полотенце. Но шампанское, как всегда, липкое. - Зато зрелищно, нейтрально заметила Лена, забирая мокрые вещи. Отдам в чистку. Или, может, выбросить? Лён после такого может сесть. - Решай сама, Макс был уже беззаботен. Он вытерся и стал натягивать сухую футболку. Его тело, теперь скрытое обычной тканью, всё ещё казалось излучающим ту самую, только что обнажённую мощь. Спасибо, что всегда подбираешь что-то. Не думай об этом даже. - Не за что, Лена улыбнулась ему простой, дружеской улыбкой. Это моя работа. И долг подруги. Чтобы ты мог сосредоточиться только на гонках. Он кивнул, абсолютно доверяя ей. Как он мог предположить, что каждый её выбор, это ход в игре, которую он даже не знал, что ведёт? Что его тело его мощная грудь, его упругие, идеальные ягодицы, каждая линия его торса стало невольным оружием, разящим наповал тех, кого он считал лишь соперниками на трассе. Лена вышла из трейлера, держа в руках мокрый лён. Её лицо было каменной маской. Она думала о следующем этапе. О жаре Монако или зное Сингапура. О тканях, которые реагируют на тепло тела. О том, как тонкий хлопок может стать почти невесомым на загорелой коже. У неё уже был план. Просто забота о комфорте своего пилота. Просто обеспечение его всем необходимым. А то, как его грудные мышцы будут напрягаться под тонкой майкой при надевании шлема, или как шорты будут облегать его бедра в тропической влажности... Это были просто приятные бонусы. Для всех остальных. И её молчаливая, абсолютная победа. А в паддоке в тот вечер царило напряженное, заряженное молчание. Пилоты разъезжались по отелям, но в их головах, против их воли, снова и снова проигрывался один и тот же кадр: белая, промокшая ткань, прилипшая к божественному рельефу груди Макса, и влажный лён, откровенно обрисовывающий невероятную, соблазнительную форму его ягодиц. Это была картина, которая не давала покоя, жгла изнутри и обещала бессонную ночь, полную запретных, ярких фантазий. И они даже не догадывались, что завтра Лена приготовит для них что-то новое