Трещины в мире после войны

      Дождь в Лондоне был иным, чем в Хогвартсе. Он монотонно стучал по асфальту и оконным стеклам, будто отбивая такт для города, который никак не мог оправиться, хотя внешне уже давно залечил раны.       Кабинет Гарри Поттера в Министерстве Магии был крошечным, без окон, и освещался холодным светом шаров-светильников. На столе громоздились папки: «Дело о контрабанде перуанского порошка тьмы», «Несанкционированные полёты мётел в жилых районах», «Подозрение на использование лепреконского золота для подкупа». Бумажная война. Гарри откинулся на стуле и, сдвинув очки на лоб, растирал переносицу. Шрам не болел уже много лет.       Теперь врага не было. Только бюрократия, усталость и тихий, беспричинный страх, который подкрадывался по ночам.       На столе в рамке стояла фотография: он, Джинни, маленький Джеймс, обнимающий плюшевого гиппогрифа. Они смеялись. Гарри смотрел на своё улыбающееся лицо на снимке и испытывал двоякие чувства. Тот человек на фото был счастлив. И он, здесь и сейчас, тоже был… доволен. Но между этими двумя состояниями пролегла пропасть из тишины и воспоминаний, которыми не делились даже с самыми близкими.       «Поттер, где отчёт по несанкционированные полётам?» — голос начальника отдела, Гавраила Робардса, прозвучал из трубки на столе.       — Заканчиваю, — буркнул Гарри, снова надевая очки. Его взгляд упал на газету «Ежедневный Пророк», принесённую кем-то утром. Заголовок гласил: «ПЯТЬ ЛЕТ МИРА: ТОРЖЕСТВЕННЫЙ ГАЛА-ПРИЁМ В МИНИСТЕРСТВЕ». Под заголовком — фото, где он, неловко улыбаясь, стоял рядом с министром Кингсли. Он выглядел как манекен в мантии.       Вечером в доме №12 на площади Гриммо было тепло, пахло жареным цыплёнком и чернилами. Гермиона, уткнувшись в неизвестный фолиант толщиной с кирпич, что-то быстро помечала на пергаменте. На ней были домашние тапочки в виде сов, подарок Рона на прошлое Рождество.       — И всё-таки поправка о правах домашних эльфов должна пройти через Комиссию по защите магических существ, а не через Отдел контроля, — пробормотала она, не отрываясь от текста. — Иначе Шекболт никогда не…       Рон, сидевший у камина с шахматной доской, подвинул ладью.       — Ты ему это уже три месяца говоришь, Гермиона. Он тебя слышит, но просто делает вид, что нет. Как и все. — В его голосе не было злобы, лишь привычная, чуть горьковатая усталость. После войны он какое-то время помогал Джорджу, но видеть пустое место за прилавком, где должен был стоять Фред, было невыносимо. Работа в «Придире» была скучной, но предсказуемой.       Гарри вошёл, сбросив мокрый плащ.       — Опять дождь, — просто сказал он, садясь за стол. — Что на ужин?       — Цыплёнок, — ответила Гермиона, наконец подняв на него глаза. — Ты выглядишь измотанным.       — Отчёты, — отмахнулся Гарри. — Всё те же отчёты.       — Могли бы взять дело поинтереснее, — заметил Рон. — Ты же Поттер. Можешь выбирать.       — В том-то и дело, что не хочу выбирать, — тихо сказал Гарри, наливая себе тыквенного сока. — Хочу, чтобы всё было тихо.       Гермиона вздохнула, закрыла книгу.       — Ладно. Хватит на сегодня. Как Джеймс, Гарри?       — Растёт, — лицо Гарри осветила настоящая, тёплая улыбка. — Сегодня впервые сам удержался на детской метле. Джинни чуть не поседела.       — Вот это да! — оживился Рон. — Наш племянник — будущая звезда квиддича!       Они заулыбались, разговор пошёл о детях, о планах, о глупостях. Но под этим слоем обыденности, как под тонким льдом, всё ещё булькала та самая тихая, тёмная вода. И Гарри чувствовал её холодок лучше всех.       Позже, лёжа в своей старой комнате, он смотрел в потолок. Он часто оставался ночевать у друзей, когда Джинни с Джеймсом гостили у старших Уизли. Война закончилась. Но вопрос звучал в его голове каждую ночь: «А достоин ли я всего этого? Достоин ли я быть счастливым, когда стольких нет?»       Вызов пришёл рано утром, когда Гарри допивал свой третий кофе, пытаясь вникнуть в таможенные декларации на перевозку грифоньих перьев. Тонкий серебряный патронус в виде ласки — знак от старшего мракоборца Савидж — прошипел у него над ухом: «Поттер, на Тёрнмилл-стрит, 14. Немедленно. Необъяснимая смерть. Без свидетелей».       Адрес был в старом полумагическом районе, где жили в основном пожилые волшебники и те, кто предпочитал не привлекать внимания. Дом был небольшим, покосившимся, с дверью, выкрашенной когда-то в зелёный цвет. У входа уже стояли двое мракоборцев.       Сумрачное лицо Савидж стало ещё мрачнее при виде Гарри.       — Внутри что-то странное. Нам нужно твоё мнение, Поттер.       Воздух в крошечной гостиной был спёртым, пахнущим старой пылью и… отсутствием жизни. На полу, в позе человека, случайно прилёгшего отдохнуть, лежал мужчина. Лет тридцати. Бледный, с тонкими чертами лица. Гарри его узнал. Теренс Хиггс. Слизеринец. На два года старше. После войны о нём не было слышно.       — Что случилось? — спросил Гарри, приседая на корточки. Ни крови, ни следов борьбы, ни даже намёка на испуг на застывшем лице. Выражение было абсолютно пустым, будто жизнь покинула тело за секунду, не успев оставить на лице ни тени эмоций.       — Ничего. Во всяком случае, ничего очевидного, — сказала Савидж. — Соседка-маглла пожаловалась. Она сказала, что «что-то не так». С момента смерти до нашего появления прошла часа два-три.       Гарри провёл волшебной палочкой: «Ревелио Омниа». Ни следов проклятий, ни ядов, ни постороннего магического вмешательства. Ничего. Чистота была зловещей.       — Анима Верум, — пробормотал он. Заклинание должно было показать след души, её последние моменты. Из кончика палочки вырвался тусклый серебристый туман, покружился над телом и рассеялся, не сформировав никакого образа. Будто душа ушла, не оставив эха.       — Видал такое? — Савидж смотрел на него вопросительно.       Гарри покачал головой. Но внутри него что-то ёкнуло. Холодок. Он чувствовал его рядом с дементорами. Но дементоры оставляли после себя след ужаса, отчаяния, выжженной души. Здесь же не было ничего. Жизнь была изъята аккуратно, чисто, как вынутая из оправы линза.       Он осмотрел комнату. Скромная обстановка. На полке — несколько книг по трансфигурации. Фотография молодого Хиггса с родителями у озера. На столе — незаконченное письмо, перо так и лежало рядом. Гарри прочитал: «…и я думаю, торговля зельями — это стабильно. Мать была бы довольна. Здесь тихо, никто не смотрит на меня как на…» Предложение обрывалось.       — Он пытался начать всё заново, — тихо сказал Гарри.       — Всем пытались, — сухо парировал Савидж. — Не у всех получилось. Вызовем команду зачистки, пусть разбираются. Ты свободен, Поттер.       Гарри вышел на улицу. Дождь прекратился, небо было свинцовым. Он сделал глубокий вдох, пытаясь стряхнуть с себя это леденящее ощущение пустоты. Посмотрел на окна соседних домов. Кто-то быстро задвинул занавеску. Страх витал в воздухе, осязаемый, как туман.       По дороге в Министерство Гарри не мог отделаться от лица Теренса Хиггса, маячившего перед глазами. Оно выглядело так, как будто из него выкачали не только душу, но и саму возможность быть когда-либо живым.       Он не знал, что это только начало. Что тень, отброшенная этой смертью, уже потянулась длинными щупальцами, нащупывая следующую жертву в списке, который кто-то составил в отчаянной попытке обмануть судьбу. Список, где, как он позже узнает, было и его имя.