На границе времени и небес

Мира лежала в глубокой чугунной ванне на лапах, утопая в густой пене, которая пахла простым мылом, а не теми дорогими маслами и ароматами, к которым она привыкла. Скрипевшие половицы под старой ванной изредка напоминали, что всё это не сон. На стенах плясали отражения от воды, окна зашторены, только тонкие полоски оранжевого света пробивались с улицы, окрашивая парящий воздух в мягкое янтарное свечение. Сквозь пелену пара и усталости Мире казалось, что напряжение и тревога, которые сковывали её тело и разум, начали немного ослабевать. Медленно опустилась в воду с головой, позволив всем звукам исчезнуть где-то над поверхностью. Там, в глухой, обволакивающей тишине, кровь в висках стучала тяжелее. Она задержала дыхание так долго, как могла, отчаянно. Ей хотелось исчезнуть, стать ничем, пусть и на пару мгновений. Когда в лёгких разжёгся костёр, Мира резко вынырнула, хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось от нехватки кислорода. Тревога сворачивалась в животе тяжёлым комком, не давая расслабиться по-настоящему ни на миг. Она лежала в воде, её мокрые волосы разводили дорожки по шее и плечам. В уме проносились беспощадные мысли. Она вздохнула, скривившись в ироничной усмешке. Всё, мягко говоря, хреново. Сейчас шансы выжить были стремительно малы... Разве она умела справляться с такими трудностями? Нет, она, конечно, хорошо справлялась, если эти трудности были связаны по её специальности, такие, как генетическая инженерия или открытие новых секретов природы. С этим... да. Она знала, как анализировать данные, искать причинно-следственные связи, даже моделировать сложнейшие биологические системы. Но путешествие во времени? Это совсем не её область. Мира пускала пузырьки в воде от гнева, как в этой жизни, так и в той, прошлой, которую до сих пор не могла забыть. Во всех её двух жизнях Миру интересовали биологические процессы, революция в изучении клеточного метаболизма, тонкие механизмы регуляции экспрессии генов, молекулярная химия ферментов и их взаимодействий, ловкие химические сигналы, запускающие каскады реакций внутри клетки. Всё, что касалось загадок жизни на уровне молекул, находилось в центре её мира. Она была в этом гением, искала детали, которые ускользали от других, видела картину целиком и одновременно не упускала ни одной мелочи. Это была её страсть, её истинная стихия. Остальные науки, такие как физика, оставались для неё второстепенными. Да, она, конечно же, знала основные законы термодинамики, понимала, что такое энтропия, разбиралась в электричестве на уровне, необходимом для работы с лабораторным оборудованием, но никогда не стремилась копать глубже. Физические закономерности не захватывали её воображение так, как загадка живого. Единственное, когда она соприкасалась с инженерией, это работа с лабораторным оборудованием. Она виртуозно обращалась с скваттерами нового поколения, настраивала ПЦР-машины, точно дозировала реагенты при автоматическом флуоресцентном анализе. Она могла часами возиться с крио боксами, разбирая мутные фрагменты цепочек ДНК, перекраивая гены так, чтобы получить желаемую мутацию. Гены были её языком. Она говорила и думала кодонами, знала, как скрытый промотор можно активизировать одним-единственным сигналом, как изменить метилирование ДНК, чтобы затормозить патологический процесс или, наоборот, ускорить регенерацию тканей. Она могла читать геном, как другие читают любимую книгу, находя в нём смыслы, недоступные большинству. Но сейчас её знания были, увы, бесполезны. Всё, что она так тщательно учила, всё, что вывело её в мастера генетики и молекулярной биологии, здесь не значило ничего. Перемещения между мирами, петли и разрывы во времени… Всем этим, цитируя даже популярную научную литературу, занималась совсем другая наука, физика, к которой она всегда относилась почти равнодушно. Физика, с её уравнениями, полями, энергиями и сингулярности, лежала далеко за границами её собственной компетенции. К тому же она оказалась, в тридцатых годах двадцатого века. Вряд ли здесь найдётся хоть один человек, хоть чуть-чуть понимающий в современных теориях времени. Даже если бы ей повезло отыскать такого гения, того самого «учёного будущего», разбирающегося в многомерности и вероятностных скачках, всё равно это бы мало помогло. Ведь слушая коллег-теоретиков, за чашкой кофе в лаборатории, она понимала, что изучение подобных аномалий невозможно без специализированных инструментов. Исследовать парадоксы времени, пространственные разрывы или меж мировые переходы, для этого нужно было нечто иное, чем набор обычных электрических приборов или микроскоп. Нужны были машины по-настоящему другого порядка, сверхточные датчики, детекторы частиц, способные хватать тончайшие флуктуации поля, ускорители и накопители, способные расщеплять материю, или, по крайней мере, огромные резервуары энергии, что должны превосходить по мощности ядерных реакторов. Такого оборудования даже в её времени не было. Во всяком случае, не было в свободном научном доступе. А здесь, максимум, чем могли похвастаться лаборатории, это простейшие генераторы, первых электронные микроскопы да ручные спектрометры. Но если даже допустить, что без документов, без имени и поддержки, она сумеет как-то влиться в этот закрытый для неё мир физики, это будет означать долгие годы, если не десятилетия, на освоение новых знаний. Ей бы пришлось изучать основы, сложнейшие тома, в которых обильно перемешались латинские термины с неясной логикой, рукописные заметки на полях, чужие диаграммы. Но даже если сверстать эти знания, выучить слова и схемы, мало было теории. Научная среда всегда была замкнутой. Чтобы пробиться хоть к одной установке, хоть к прибору, нужны были знакомые, рекомендации, поддержка, что-то, чего у неё не было. Она могла надеяться разве что на чью-то исключительную доброту или случайную благосклонность. Но о каких будущих достижениях могла идти речь, если сам этот год шёл против неё. Времена, в которые она попала, были для женщины временем неудачным, почти враждебным. Только вчера она услышала по радио новость, что в этой стране женщинам разрешили входить в парламент, событие, которое мужчины вокруг обсуждали с долей насмешки. А что уж говорить о более приземленных вещах, снять номер в гостинице без сопровождения мужчины, получить доступ в лучшую библиотеку, всё это требовало чьего-то мужского согласия, сопроводительной подписи или поручительства. Конечно, и в её времени дискриминация женщин существовала, но она была другой, более скрытой, замаскированной под видимость “равенства”. И с каждым годом таких людей, что открыто не признавали женщин учёными или равными коллегами, становилось всё меньше. Хотя она и сама сталкивалась с этим... Были несколько сотрудников на кафедре, которые не признавали ее, и в некотором роде унижали... Правда, решать подобные проблемы ей было куда проще, чем большинству, ей повезло родиться в семье, где деньги и влияние отца позволяли быстро убирать неприятные преграды. Достаточно было одного телефонного звонка, и неудачливых коллег переводили в другой отдел, иногда даже в другой город. Она не интересовалась их дальнейшей судьбой. Во многом её путь был исключительным. В восемнадцать отец подарил ей собственную лабораторию с современными приборами, новейшей техникой и штатом сотрудников, выбрав и оплатив всех сам. У большинства учёных-мужчин уходили годы и десятилетия, чтобы просто получить доступ к подобным условиям, а для женщин такая возможность чаще всего так и оставалась фантазией. Сравнивать себя с обычными нельзя было даже из вежливости. Она медленно поднялась из ванны, чувствуя, как вода скатывается по коже, а густая пена липнет к длинным белым волосам. Тело зябло от прохлады здешнего утра, но она не торопилась. Стараясь не расплескать воду, она шагнула к стулу и отрадно начала вытираться жёстким полотенцем, наблюдая своё отражение в тусклом зеркале. В её прошлой жизни было куда проще. В том мире, слово “дискриминация” не существовало, ни по полу, ни по цвету кожи. У каждой расы, в каждом королевстве были свои отличия, где-то почти все были высокими и с узкими лицами, в других краях кожа отливала синевой или бронзой, кто-то имел необычные отметины на руках. Но вопросы отличий никогда не становились поводом для насмешек, открытых конфликтов или, пуще того, для войн. Различия были естественными, просто одной из сторон цивилизации... Мира, накинув на плечи мягкий халат, медленно выдохнула, наслаждаясь прохладой, и уже собиралась вернуться из ванной, как вдруг, едва отворив дверь, буквально замерла в удивлении. Она никак не ожидала, что вместо привычного уединения спальни ее встретит неизвестная девушка совсем юная, с длинными темными волосами, аккуратно заплетёнными в косу, в простом, но опрятном платье. Девушка стояла спиной к Мира, задумчиво всматриваясь в старинное зеркало, взгляд её был грустным, почти отрешённым. — Вы кто такая и что делаете в моём номере? — растерянно и чуть резче, чем хотелось бы, спросила Мира, машинально крепче сжав полы халата. Незнакомка не ответила, на мгновение их глаза встретились в отражении зеркала. Девушка снова потупила взгляд, будто увидела перед собой не Миру, а пустое место. — Вы меня слышите? — Мира, не скрывая раздражения, закатила глаза. — В этом номере проживаю я... Девушка в этот раз медленно обернулась, неуверенно окинула взглядом комнату, потом, словно впервые увидела собственные руки, прикоснулась к груди. — Я... вы говорите мне? — тихо переспросила она, изумлённо округлив глаза. — А вы тут кого-то ещё видите? — Мира чуть саркастично вскинула брови. На лице девушки вдруг вспыхнула радость: — Вы меня видите! — выдохнула она с ликующей искренностью, мгновенно смутившись от собственной бурной реакции. — Прошу прощения, сеньорита! Обычно... обычно меня никто не замечает, вы первая, кто за долгое время со мной разговариваете... Мира, ощущая всё странность ситуации, всё же старалась держаться ровно: — Вы всё ещё не ответили, кто вы такая. Девушка поспешно кивнула: — Ах да! Я... Лариса. Дочь здешнего хозяина, работаю здесь горничной... От чувства опасности не осталось и следа. Мира скользнула к кровати, опустилась на край, наблюдая за Ларисой: — Что ж, Лариса. Утром горничная забрала мою единственную одежду. Когда мне её вернут? Лариса всплеснула руками и виновато потупилась: — Ах, сеньорита, она будет готова только завтра. Простите, у нас тут так заведено... Всё тщательно стирают вручную. Мира с досадой вздохнула, завтра... а она ведь планировала отправиться в пещеру уже сегодня. Мысли путались, если она хочет узнать, что на самом деле произошло, медлить нельзя. Логика подсказывала ей, всё началось именно в той пещере, и, возможно, если удастся разобраться, она сможет вернуться назад в своё время. Тем временем Лариса наблюдала за ней с осторожным, почти виноватым вниманием: — Вам срочно нужна одежда? — обеспокоенно спросила она, перехватывая нить моральных забот. — Я хотела прогуляться по городу, — неохотно призналась Мира, всё ещё прокручивая в голове план действий. Лариса на мгновение задумалась, потом вдруг оживилась: — Моё предложение может показаться дерзким, но я бы с радостью одолжила вам свою одежду! — Вы серьёзно? Это было бы просто чудесно, — уважительно улыбнулась Мира, стараясь показать признательность за участие. — О, если я могу помочь, для меня это радость! Сейчас, идёмте со мной, я выберу вам платье... — Лариса буквально засветилась изнутри, впервые за всё время словно ожила. Мира поднялась с кровати, надела тапочки, и они вместе вышли из комнаты, тихо ступая по скрипучим половицам отеля. В коридоре, наполненном мягким утренним светом, Лариса с восторгом поглядывала на Миру: — Сеньорита, а как давно вы прибыли в наш город? — Не так давно, — уклончиво ответила Мира, — но перед отъездом очень хотелось бы увидеть ваши знаменитые улицы и достопримечательности... — Ах, вам непременно понравится! — взволнованно закивала Лариса. — Здесь столько уютных уголков! Я просто обожаю кафе у леди Спраунт... они там пекут лучшие пирожные... — Девушка вдруг потупилась, грустно улыбаясь, — Мне бы так хотелось их попробовать... Мира остановилась, внимательно взглянула на Ларису: — А что мешает вам сходить туда и попробовать? Лариса чуть виновато пожала плечами: — Мне... мне не с кем гулять вне работы. Отец, он меня не держит, вовсе нет, но... Нет никого, кто бы составил мне компанию. Мира вдруг почувствовала себя неловко: — А если я предложу вам стать моим экскурсоводом на день? Как вы смотрите на это? Лариса широко раскрыла глаза, едва не подпрыгивая на месте: — Вы хотите, чтобы я показала вам город?! Ох, миледи... Это честь для меня! С удовольствием! Они уже спустились в холл отеля, в этот час за стойкой администратора никого не было, только пахло свежим деревом и мокрым камнем. Лариса заговорщически склонилась к Миру: — Папы нет на месте. Миледи, можете заглянуть в первый ящик письменного стола, там мой ключ от комнаты... возьмёте, пожалуйста? Мира подошла к столу, осторожно открыла ящик. Внутри лежал тяжелый бронзовый ключ с биркой "Комната Ларисы". Едва она взяла его, в коридоре послышались торопливые шаги. — Ой! — встрепенулась Лариса, — Нам лучше поторопиться, иначе не успею вам показать вам город... Она стремительно заскользила по ковровой дорожке в один из боковых коридоров, Мира от удивления вскинула брови, и, чтобы не потерять горничную, поспешила вперёд за ней, на ходу поправляя халат и крепче зажимая ключ в ладони... Мира догнала Ларису только тогда, когда та остановилась перед одной из дверей в длинном, слегка затхлом коридоре. Девушка стояла напряжённо, будто что-то ожидала. Увидев, что Мира подходит, Лариса чуть смущённо кивнула в сторону двери. — Прошу вас, миледи, — она жестом пригласила двигаться вперёд. — Вот здесь. Мира чуть сощурилась, почему Лариса стоит и ждёт? Она ожидала, что девчонка сама откроет дверь. Странно, что у неё нет ключа от собственной комнаты. Мира повертела в руках небольшой бронзовый ключ и вставила его в замочную скважину. — Почему же вы не откроете сами? — не удержалась она от вопроса. Лариса слегка смутилась, виновато улыбнулась и потупила взгляд. — Ах, видите ли… я уже давно не жила в этой комнате, — прошептала она, будто боясь стать слишком откровенной. Ключ повернулся с шелестящим звуком, и в этот момент Миру охватила странная дрожь, холодком пробежав по спине. Лариса, словно заметив её замешательство, поспешила отвлечь: — Я давно выросла из этой комнаты и живу в другом месте. Но мои старые платья так и остались здесь… — в голосе появилась лёгкая грусть, окрашенная нотками ностальгии. — Не подумайте ничего дурного, миледи! Я ведь не отдаю ненужные вещи. Просто вы такая изящная… Я подумала, платья, которые я носила несколько лет назад, вам могут подойти. Мира почувствовала легкое замешательство, Лариса говорила слишком много и слишком быстро, а ей самой куда комфортнее была тишина. Она кивнула, не желая спорить, и вошла вслед за Ларисой в комнату. Комната встретила их слегка застоявшимся воздухом и запахом пыли. Кровать, покрытая плотным покрывалом, стояла у самого окна. Тут же прямоугольный стол с выщербленным краем, старомодный шкаф, по полкам которого, вероятно, годами хранились чьи-то сокровенные мелочи. Солнце скользило по полу длинными полосами, выхватывая частички пыли в воздухе. На стене висела небольшая фотография в потемневшей рамке. Лариса скользнула по ней взглядом, и на одно короткое мгновение в её глазах промелькнула тень, но Мира ничего не заметила. — Миледи, откройте, пожалуйста, шкаф, — с искренней, чуть тревожной улыбкой попросила Лариса. Мира медленно отворила дверцу. Внутри оказалось не меньше десятка платьев, пёстрые, с крупными и мелкими рисунками, длинные. — Ох, какие же они прекрасные! — воскликнула Лариса, взмахнув руками. — Какое возьмёте? Мира не стала долго выбирать, в глаза бросилось платье приглушённого, почти чёрного оттенка. Остальные были слишком яркими, не для её настроения и не для сегодняшнего дня. — Чёрное… в такую погоду? — удивилась Лариса. Но тут же одобрительно кивнула. — Шляпку! Обязательно возьмите шляпку, в такую погоду нельзя без шляпки. Вот, и туфельки, посмотрите, они вам подойдут идеально! Мира поспешно выбрала указанное, шляпку с широкими полями и чёрные лакированные туфли. Она никогда не носила чужие вещи и чувствовала себя неуютно...

***

Солнце слепило беспощадно, заливая улицы ослепительно-жёлтым светом. Приземистые дома отбрасывали короткие тени, а по мостовой тяжело струился горячий, почти вязкий туман, от этого казалось, что город дышит вместе с летом, и само лето вот-вот превратит всё в марево, в блеклую акварель. Мира машинально проводила рукой по вороту чёрного платья, чувствуя, как из-под ткани выступает пот, платье притягивало к себе всю летнюю жару. Сама виновата... знала бы, что солнце так палит, выбирала бы что-нибудь белое, сливочно-бежевое, хоть какую-то защиту. А сейчас она словно подвешена на самом солнце, втянута в его внутреннюю невыносимую печь. Рядом с ней шла Лариса и, казалось, не страдала ни от жары, ни от духоты, ни от усталости. Уже три или даже четыре часа Мира слышала этот поток слов о соседях, о погоде, о знаменитых актрисах, о последних скандалах, о том, как пекут миндальное печенье в Бари. Мира давно перестала слушать, давала себе слово не реагировать, чтобы случайно не пропустить что-то важное, но вскоре просто начала кивать, автоматически поддакивать, иногда невпопад вставлять “ох, как интересно” или “и что было дальше?...” Ларисе, похоже, этого хватало она разгоралась ещё сильнее, переходя на шёпот или, наоборот, восторженно всплескивая руками. Ноги у Миры ныли от усталости, она украдкой искала глазами если не тень, то хоть намёк на транспорт. Про себя Мира пыталась вспомнить, да, машины есть, значит, должны быть и автобусы. Хотя, а вдруг они здесь только для богатых? Или вообще пока не введены? Но с другой стороны, раз есть такси, значит, логично ожидать и обычный общественный транспорт. И, если повезёт, даже туристические автобусы. Где-то она видела объявление “Экскурсии на Гору Смерти”. Надо просто найти остановку, узнать у прохожих. Тем временем из нескончаемой тирады Ларисы вы ловились несколько полезных деталей… Оказывается всё нет уж и плохо, женщины уже несколько лет имеют полное право учиться в вузах, а кое-кто даже поступает в военные академии. Впрочем, банковский счёт на имя женщины до сих пор редкость, вроде вот-вот собираются рассматривать соответствующий закон в парламенте. Мира отметила, что Италия меняется быстрее, чем Япония, быстрее, чем Китай, по крайней мере внешне. Но что пугало Миру, так это ощущение, что здесь по-прежнему всем заправляет не государство, а мафия. Нет, она, конечно, знала, в будущем, в Италии почти все крупные сделки тоже проходили через мафиозные структуры, её отец всегда говорил, что если хочешь иметь бизнес, без покровительства определённых людей не обойтись. Без их «крыши» тебя выжмут за считанные месяцы, а если пожелаешь подняться выше исчезнешь в мокром подвале, и даже имя твоё сотрётся из памяти родственников. Но Мира привыкла, что в её времени всё это было как будто скрыто под прозрачной плёнкой приличий. О мафии никто не говорил вслух, люди просто молча понимали, кто на что способен, внимательно выбирали, с кем заключать сделки, а фамилия нужного клана, сказанная шёпотом, открывала все двери и тут же тянула за собой цепочку молчаливых взглядов. А здесь, в этом буйном, жарком прошлом, всё было выставлено напоказ. Про мафию судачили на улице, торговки обменивались сплетнями про новых «боссов» на рынках, мужчины обсуждали, кто с кем «дружит» и кому в этом месяце достался подряд. Никто не прятался... Мире было не по себе от этой беспардонности, особенно после того, как она пережила своё кровавое «знакомство» с Италией. У Миры ноги стали ватными, голова мутнела от духоты: — Лариса, — наконец выдохнула Мира, нарушая затянувшуюся паузу в их тихой прогулке по городу, — скажи… здесь вообще ходят автобусы? Лариса вскинула голову, будто очнувшись, и в её глазах мелькнул весёлый огонёк. — Ну конечно, миледи! — с театральным азартом, который оказался совершенно неуместным для их диалога, Лариса широко улыбнулась. — Хотите на экскурсию или просто уехать подальше отсюда? — Экскурсия прекрасно подходит… — Мира натянуто улыбнулась, — но честно говоря, мне бы хотелось туда, где прохладнее. — Она вытерла лоб тыльной стороной ладони, солнце прилипло к коже, а усталость плавилась в каждом движении. Лариса на миг задумалась, морщинка проскользнула по её бровям, и взгляд упал куда-то в траву под ногами. — А куда вы конкретно хотите отправиться? — осторожно произнесла она. Мира замолчала, глядя сквозь мутное стекло ближайшей забегаловки, где за стойкой скучал бармен с газетой. Её голос прозвучал ровно, почти безжизненно: — На Гору Смерти. С этими словами будто бы погасло всё солнце на улице. Лариса замерла, улыбка исчезла, а плечи напряглись так, что бедная девочка стала похожа на испуганную птицу. Она с трудом сглотнула, неожиданно бледнея, и на секунду показалось, что сейчас просто убежит прочь. — З-зачем вам туда?.. — одними губами спросила она, веки затрепетали. Мира видела множество подобных взглядов раньше, смесь ужаса, сомнения и непроизнесённых тревог. Мира опустила глаза, она знала, что гора опасна. Но именно там стоял храм, который перенес ее сюда... Но она не собиралась делиться правдой. — Просто… — Мира попыталась вложить в голос чуть больше сожаления, — я у подножия горы потеряла очень ценную вещь. Лариса выдохнула медленно, ощутимо тяжело. Она прикрыла глаза, проведя ладонью по вспотевшему лбу. — Вам не стоит туда подходить даже близко… — прошептала она, голосами, какими обычно говорят на похоронах. — Местные туда не ходят, люди пропадают. Я… — Лариса споткнулась о слово, быстро оглянулась по сторонам и, понизив голос, добавила: — Такая ценная вещь не стоит человеческой жизни. — Я понимаю, — мягко произнесла Мира, наклонив голову так, чтобы длинная прядь волос заслонила лицо. — Но… я не смогу не попытаться. Эта вещь, она… без неё мне очень тяжело... Несколько секунд они стояли в тишине, нарушаемой только отдалённым лаем дворовых собак. — Всё равно… я не советую идти туда, — уже громче сказала Лариса, в каждой интонации сквозила неподдельная забота, несмотря на робость. — Эта гора… она странная. Но… — Лариса сжала кулаки, будто готовясь рассказать. — Может, вы хотите узнать, как туда добраться? Здесь ведь ни маршрутки, ни автобусы напрямую не ходят, только если кто подвезёт… Мира выдавила лёгкую улыбку, понимая, что разговор двинулся туда, куда она его и подталкивала. — Может, ты знаешь, кто мог бы меня туда отвезти? Или хотя бы довезти до ближайшей деревеньки… Я бы многим обязалась за такую помощь. Лариса неловко переступила с ноги на ногу и опустила взгляд. Казалось, она колеблется, взвешивает, стоит ли ей помогать. — Я... я знаю одного человека, — наконец произнесла Лариса утробным голосом, будто признавалась в каком-то небольшом преступлении. — Он может вас туда отвезти. Машина у него есть. Обычно он высаживает людей возле леса, дальше сам не идёт. Боится... — она оборвала себя и пожала плечами. — Прекрасно, — Мира кивнула, чувствуя, как волнение в груди переплетается с осторожной надеждой. — Где я могу с ним обсудить? Лариса сощурилась, потёрла рукой локоть, будто надеялась вытереть сомнения. — Это молочник, — быстро сказала она. — Он каждый день приезжает в город и развозит по магазинам свежее домашнее молоко. Его семья давно держит ферму тут неподалёку... Думаю, вы сможете с ним поговорить. Она оживилась, уже более уверенно продолжая: — Сейчас он, наверное, уже уехал, обычно бывает рано утром. Но можно зайти в продуктовый, спросить его номер. Продавщица даст, все тут друг друга давно знают. Позвоните ему, и договоритесь о встрече. — Прекрасно, — повторила Мира, на этот раз улыбнувшись шире. Если она сможет добраться до храма и как-то активировать этот проклятый механизм, который перенёс её в прошлое, то, быть может, ей удастся вернуться обратно, в своё будущее.