На границе времени и небес

На втором этаже дома расположилась уютная комната Тсуны. Стены окрашены в тёплый карамельный цвет, создающий ощущение мягкого тепла и уюта. Над кроватью висит небольшая гирлянда из мягких светящихся звездочек, а на стене — яркие картинки с любимыми героями и сказочными существами. В комнате стоит большая кровать с мягким белым бельём и множеством пушистых подушек разных форм и цветов — кажется, что здесь особенно удобно прятаться и мечтать. Над кроватью расположена серая полка, на которой аккуратно стоят мягкие игрушки: мишки, кролики и крошечные дракончики. Перед кроватью — просторный стол из светлого дерева. На нём разбросаны краски, карандаши, несколько книжек и рисунков, выполненных рукой Тсуны и Мира. Рядом лежит маленький кубик-лабиринт, который младший брат держит в руках, увлечённо исследуя его. На полу расстелен мягкий коврик с ярким орнаментом — будто маленькое покрывало, уютное и мягкое, как пушистое облако. В углу комнаты стоит полка с книгами и коробками с игрушками. За окном — лето. Солнышко светит ярко и жалко, тепло проникает внутрь комнаты, создавая в ней ощущение солнечного тепла. Запах скошенной трав — свидетельство того, что хозяева заботливо ухаживают за газоном. Ветерок слегка колышет длинные травинки, и воздух наполнен свежестью и ароматом скошенной зелени. На мягком коврике сидят Мира и Тсуна. Мира Савада — девочка 10 лет: у нее белоснежные волосы, распущенные по плечам, глаза — голубые и искрящиеся от волнения. Она внимательно играет с младшим братом, строя особенную сказочную историю. Они изображают принцессу, заточенную в высокую, неприступную башню, и отважного героя, который, преодолев все преграды, собирается спасти её. Мира рассказывает Тсуне, как герою удалось пробраться через злодея дракона — могущественного и страшного зверя, охраняющего путь к башне. Тсуна, с выражением серьезности на лице, произносит волшебные заклинания, придумывая, как герой побеждает злодея и освобождает принцессу. В их голосах звучит вся магия детских фантазий. Иногда Мира поправляет свою игрушечную корону, изображая принцессу, и с важным видом рассказывает, что их игра — самая захватывающая в мире. В разгар уютного летнего дня, когда солнечные лучи ласково проникали через окно, раздавался звонкий смех брата и сестры, наполняя комнату теплом и радостью. Но вдруг, словно из ниоткуда, во дворе остановилась элегантная черная иномарка, словно тень, пронесшаяся через солнечный свет. Машина мягко покатилась по дорожке, оставляя за собой тихий шорох украшенной скошенной травы. Из салона медленно, со спокойной грацией, вышли двое мужчин. Старик, которому давно за шестьдесят, — словно морская гладь, его кожа загорелая и чуть морщинистая, лицо украшала кожа с выразительными морщинами, которые рассказывают о множестве прожитых лет и мудрости. Его волосы и усы были седые и густые, аккуратно подстриженные, а на нем — яркая гавайская рубашка в пёстрый цветочный узор, свободные шорты и легкие сандалии. Его глаза светились добротой и любопытством, словно он нес с собой историю, которую так и хочется услышать. Второй мужчина — высокий, стройный и загорелый, словно солнечный луч, что играет на морской глади. Светлые волосы его чуть растрепаны ветром, а изящная поза и спокойное выражение лица создавали впечатление человека, знающего цену моментам и умеющего ценить настоящее. Он шагал с уверенностью, мягко и размеренно, словно все вокруг подчинено его спокойствию. Они подошли к двери, и старик мягко нажал кнопку звонка. Внутри, за стеклом, сердце вдруг забилось чуть сильнее — мгновение ожидания, и вот дверь распахнулась. Ее открыла женщина — образ, словно со страниц сказки. Ее лицо было обрамлено мягкими волнами теплых, шоколадных локонов, а в глазах таилась искренняя доброта и тепло. Улыбка — мягкая и искренняя, словно солнце, которое с нежностью касается всего живого. Долгие месяцы разлуки, молодой мужчина, полный нереализованных чувств, словно не мог больше терпеть. Он медленно приблизился к женщине, его сердце билось безумно — каждое мгновение разделяло их, будто вечность. В одно мгновение он резко схватил её за руки, приподнял её над землёй, и в ту же секунду его руки крепко сжались вокруг её талии. Он уверенно закрутил её на руках, ощущая каждый её вздох, каждый шорох её волос. Весь мир исчез — осталась только она. Со всей страстью, которая просто взорвала его сердце, он наклонился и, не думая ни о чём, поцеловал её. Его губы нашли её губы, страстно и шумно, словно он хотел вложить всю свою тоску, всю свою любовь в этот поцелуй. Он целовал её так, будто это был его последний поцелуй. Её руки обвили его шею, и она ответила с той же страстью — с той же силой, с тем же желанием никогда не отпускать. В её глазах горели слёзы, а в сердце — взрыв эмоций, которые она долгое время скрывала. Муж, наблюдавший за этой сценой, смутно улыбнулся, его глаза наполнились нежностью и болью одновременно. Он тихо, со звоном в голосе, произнёс: —Я так скучал по вам, по тебе, по нашим детям… по всему нашему дому. Женщина, глубоко вздохнув, воскликнула сквозь слёзы, улыбаясь и трогая его руку: — Я так тебя люблю, больше всего на свете… — её голос задрожал, — Мне так тебя не хватало... В этот момент, вдруг, из тени посмеялся кто-то — зрелый, спокойный голос, полное иронии: — Ну, ну, молодость, что сказать… А как это выглядит. Ах, как же быстро бежит время, не правда ли? Все повернулись к нему, и на его лице играла легкая улыбка. Старик, с доброй, чуть застывшей улыбкой, он представился спокойным голосом: — "Добрый день, госпожа Савада. Меня зовут Тимотео. Я работаю вместе с вашим мужем — он не раз спасал мне жизнь." Женщина, заметив его, чуть улыбнулась. Внутри её охватила смесь удивления и любопытства, но главное — чувство безопасности. Она посмотрела на этого седого, доброжелательного человека и тихо произнесла: — Мне очень приятно познакомиться, Тимотео-сан. Проходите в дом, я сейчас же накрою на стол... Она бросилась в дом впереди, чтобы подготовить всё к обеду. А из лестницы вдруг высунулась маленькая головка — это был их мальчик, Тсуна, с широко распахнутыми глазами, и он с восторгом закричал: — Папа! Папа вернулся! Мужчина повернулся, улыбаясь, и, увидев сына, присел на корточки. Он протянул руки и мягко, с лаской, схватил малыша на руки. В этот момент из его лап выскользнул милый, непринуждённый смех. Он подхватил мальчика, обнимая его крепко, и, шутливо, с легкой иронией в голосе, сказал: — Кто у нас самый сильный? Кто у нас маленький богатырь? Кто тут овечка? Ну, скажи, кто самый смелый? Малыш хлопнул в ладоши и, сияя от счастья, ответил: — Я! Я! Мужчина немного поклонился и, поднимая малыша на руки, мило добавил: — Вот скажите, кто тут у нас самый-самый милый? Кто у нас такой хороший? Кто любит папу? Малыш, словно по команде, залепетал что-то невнятное, при этом крепко обнимая его за шею. В комнате повисла тёплая, искренняя атмосфера любви и уюта. Старик приблизился к ним, его глаза светились от удовольствия и доброжелательности. Он улыбнулся, внимательно посмотрев на маленького малыша, и с мягким теплом произнес: — О, какой у нас милый мальчик! Вот он — настоящий солнечный лучик! Мальчик, немного отступая назад и залепетав, с застенчивой улыбкой сказал: — Он похож на капитана Крюка… Все в комнате рассмеялись. Старик, улыбаясь во весь рот, легко поднял брови и тихо произнес: — Ха-ха! В первый раз меня сравнивают с героем сказки! А затем, взяв мальчика за плечо, он ласково произнес: — Ну, тогда называй меня дедушка Тимотео. Договорились! Маленький Тсуна посмотрел на него и, улыбнувшись, нерешительно кивнул. В этом моменте было столько тепла, столько доброты, что сердце всех присутствующих наполнилось особым чувством. Отец семейства оглянулся вокруг и с улыбкой на лице спросил: — А где моя принцесса? Мама семейства, выглянув из кухни, спокойной и ласковой улыбкой, ответила: — Она сейчас должна быть в ванной, не волнуйся. Она скоро спустится. У нее через пять минут начинается её любимая передача. В тот момент из лестницы, с ленивой, плавной походкой, вышла беловолосая девочка в легком летнем костюмчике. Её светлые волосы мягко развевались на ветру. Как только старик увидел девочку, он будто застыл, будто время застыло. Его глаза расширились, а лицо покрылось выражением удивления и глубокого узнавания, словно он увидел очень знакомое лицо — кого-то, кого он давно потерял или кто давно исчез из его жизни. Он словно остановился, не в силах пошевелиться, и его взгляд стал полным трепета, будто он увидел своего давно исчезнувшего знакомого. Для него весь мир, казалось, сузился до одного этого образа, и в его сердце зашевелились воспоминания, скрытые где-то глубоко внутри. Отец семейства аккуратно поставил мальчика на пол и, с легкой, радостной походкой, побежал к своей девочке. Он, охваченный любовью, нежно закружил её в своих объятиях, смеясь и произнеся: — Ха-ха, моя милая, моя красавица, мое солнышко! И, не сдерживая ласки, он стал целовать её личико — в носик, щёчки, в самые тёплые уголки лица. В его глазах горели чувства, а в сердце звучало настоящее тепло. — Папа так скучал… А моя принцесса ведь тоже скучала по мне, — мягко прошептал он, продолжая целовать. Девочка, закатывая глаза и улыбаясь, ответила: — Мы ведь вчера только говорили по телефону! Она чуть зажмурилась и поцеловала отца в щёчку и, обнимая его, сказала: — Но я сейчас занята, скоро у меня начнется моя передача про древние цивилизации и другие загадки. Нужно подготовиться! Девочка, слегка оттолкнув отца, мягко сказала: — Отпусти меня, папа. Отец, с небольшой неохотой, отпустил свою дочь на пол и, немного выражая недовольство, проговорил: — Какая-то передача важнее меня… Но тут же, вздрагивая и меняя тон, он подвел девочку к старику и с улыбкой произнес: — Это моя дочь, Мира… А это, мой знакомый по работе. Мы часто с ним ездим по разным местам. Его зовут Тимотео. Девочка, с интересом и холодными глазами, посмотрела на старика. В её взгляде были смешаны любопытство и спокойствие. — Приятно познакомиться, — мягко сказала она, взяв брата за руку. Затем, проговаривая, что они уже опаздывают, она повела его в гостиную, чтобы посмотреть свою передачу. Она двигалась спокойно и уверенно, будто вся эта суета и семейные моменты — просто часть дня, который она уже давно привык контролировать. В её поведении ощущалась какая-то особая самостоятельность и холодный расчет. Старик, стоял на месте, словно застигнутый врасплох. Его глаза расширились от неожиданности, а лицо застыло в выражении шока и удивления. Он смотрел, как девочка спокойно и уверенно ведет брата, исчезая в гостиную. В его взгляде читалось удивление и немного страха. Его тело осталось неподвижным, а сердце забилось быстрее, пытаясь переварить неожиданную, почти магическую сцену, которая продолжала рушить его представление о мире. С застывшим взглядом, с шоком, он посмотрел на своего подчиненного, Девятый, с холодным и уверенным голосом произнес: — Мне нужно поговорить с тобой. Затем, сохраняя профессионализм и спокойствие, Савада с достоинством и уверенностью повел своего босса в сад, где они могли уединиться и обсудить важные вопросы. Его движения были размеренными, а взгляд — сосредоточенным. Они вышли в красивый сад, наполненный ароматами цветов и свежестью утренней росы. В центре внимания — огромное кресло-качели с мягкими подушками, которое будто призывало расслабиться и оставить все заботы за пределами этого пространства. Рядом тихо журчал небольшой пруд, отражая яркое небо и пышное зеленое убранство сада. Вокруг — разнообразие великолепных цветов: роз, лилий, ирисов и петуний, создающих ощущение сказочного уголка природы. Пройдя по мягкой траве, они сели в кресло-качели. Босс Вонголы с серьезным и проницательным взглядом, повернулся к своему внешнему советнику и спросил: — Что ты знаешь об истинном небе Аркобалено? Иэмитсу Савада, взглянув на босса Вонголы с серьезностью и мерцанием в глазах, ответил: — Я знаю немного о ней, скорее только слухи. Около 60 лет тому назад, когда было собрание Аркобалено, на пост неба, выбрали девушку. Но однажды она просто неожиданно исчезла — без объяснений, без следа. Говорят, эти таинственные исчезновения — не случайность, и что другие хранители, пока что, продолжают её искать по всему миру. Он остановился на мгновение, словно взвешивая каждое слово, и добавил: — Говорят, что при любом упоминании о ней можно попасть в смертельную опасность — кто осмелится говорить о ней вслух, того может ждать смерть. Это — тайна, покрытая мраком, и лучше даже не думать о ней. В его голосе звучала опасность и предостережение — как будто призыв держать язык за зубами и не раскрывать то, что лучше оставить в забытом забытьи. Тимотео, глянув на Савда с серьёзным выражением, спокойно и твердо произнес: — Слушай внимательно, я скажу только один раз. Расскажу о ней всё, что я знаю. Его голос был спокойным, но в нём ощущалась неоспоримая решительность и важность этого момента. Он привлек все внимание собеседников, словно собирался открыть тайну, которая может изменить многое в их понимании этого скрытого мира. Тимотео глубоко вздохнул, его глаза светились воспоминаниями и трепетом, когда он начал рассказывать: — Ее звали Мира Савада. Она была невысокой — чуть ниже среднего роста, с длинными белоснежными волосами, цвета чистого снега. Ее голубые глаза были будто драгоценные камни — прозрачные, яркие, завораживающие. Она была хрупкой и казалась ангелом среди всех тех сильных и молодых акроболено. Я впервые встретил её на балу, который устроила моя мать, восьмой босс Вонголы. Тогда я не мог поверить, насколько она была прекрасна — холодная, словно лед, но при этом каким-то неземным пламенем зажженная внутри. Она словно светилась своей холодной грацией, одновременно манящей и недоступной. Я до сих пор помню её образ, запечатанный в моей в памяти — её взгляд, словно он проникал прямо в душу. Все акроболено тогда были молодыми и неукротимыми, их сила ощущалась во всем — мощь, грациозность, превосходство. Но только она — Мира — могла завораживать так, не прибегая к силе. Она была уникальной. Вся эта сила, вся эта красота, которую проявляли остальные акроболено, казалась ничем по сравнению с тем, что излучала она. Я никогда не встречал таких, кто мог бы превзойти её яркое пламя. В её присутствии все казались тенями — и её холод, и её пыл — оставались несравненными, неповторимыми. Именно поэтому она запомнилась мне навсегда — этой загадочной, сияющей, холодной, но одновременно невероятно притягательной. Тимотео вздохнул, его взгляд стал более грустным и задумчивым. Он продолжил, произнося слова с тяжестью в голосе: — Каждый из акроболено когда-либо существовавших превзошел человеческие пределы. Их сила была поистине легендарной — они могли творить чудеса. Я всегда буду помнить их силу и величие. Его лицо было полное глубокого уважения и немного тени печали, когда он продолжил: — Акроболено отличались не только своим пламенем, но и своей необычайной связью. Они были не просто хранителями — они были соулмейтами, связаны настолько сильно, что их узы превосходили любые обычные отношения. Эта связь была такой мощной, что позволяло им чувствовать друг друга насквозь, разделять эмоции и даже влиять на судьбу друг друга. За всю историю существования мафии зарегистрировано всего два случая, когда хранители были не только истинным пламенем, но и соулмейтами. Первый случай был — у нашего первого босса Вонголы, Джотто и его хранителей. Их связь была настолько мощной, что они смогли изменить сам мир — создали могущественную семью и стали королями темного мира, вершителями судеб в этой тьме. Второй случай произошел около 60 лет назад — между последними акроболено. Их союз был настолько крепким и сильным, что казалось, никто и ничто не сможет их одолеть. В тот момент у меня создалось ощущение, что они — новые короли этого мрачного, таинственного мира, что их сила превосходит все, что я видел раньше. Тимотео его голос стал тихим и печальным, когда он говорил о трагедии, которая меняла всё: — Но случилась трагедия. На акроболено наложили проклятие, которое ослабило их силу до практически ничтожных размеров. Их небо — символ их мощи, их источника жизни и связи — исчезло. Их мощь, их свет погас, и осталась лишь тень былой славы. В те темные времена, хранители начали безжалостные поиски. Они искали по всему миру, не щадя никого, многие семьи тогда исчезли с лица земли. Именно тогда был введен закон: запрещалось говорить о небе акроболено. Это было не просто запретом — это был акт страха, чтобы уберечь тайну, которая могла переписать судьбу мира. Те, кто ищут истину и по сей день, — это люди, чья воля не угасла. Они продолжают свои поиски, несмотря ни на что, потому что верят: их небо еще где-то есть. Старик, его голос дрожал от тревоги и страха, продолжил свои слова с искренней тяжестью: — Твоя дочь — она похожа на нее, на небо… Такая же внешность, такое же имя. Но я боюсь, что она в опасности. Если акроболено узнают о её существовании, о её связи с этим древним миром, они не остановятся ни перед чем. Они заберут её любой ценой — даже если это приведет к уничтожению нашей семьи, Вонголы. Он взглянул прямо в глаза своего советника, его лицо было морщинистым, но решительным: — Ты должен спасти её. Обещай мне, что она никогда не войдет в наш мир, что ты сделаешь всё, чтобы защитить её от этой судьбы. Потому что, если она станет частью этого мира, — весь мир может оказаться в опасности. Тогда начнется война, такая мощная и страшная, что половина нашего мира может исчезнуть, сгореть в огненном пламени конфликта. Савада, с голосом, полным решимости и обещания, посмотрел на Тимотио и сказал: — Я клянусь, что никогда не приведу её в темный мир. Я сделаю всё возможное, чтобы она оставалась вне этой опасной игры, чтобы никто о ней не узнал и не навредил. Я поклялся, что буду хранить её в безопасности, скрывать от тех, кто хотел бы её похитить или разрушить. Тимотио, улыбаясь чуть сдержанно, кивнул в ответ. Он же остался задумчивым — его взгляд устремился к небу. В сердце его возникла тревога — он начал сомневаться, не совершил ли он ошибку, оставив девочку живой, ведь опасность была слишком велика. Он смотрел на небо и думал о последствиях — о том, был ли правильным его выбор. Может, будущее покажет цену их решения, а может — и новые испытания, которые ещё предстоит пройти...

***

1983 год... В Италии, недалеко от зловещего побережья Сицилии, бушевала ночь, которую никто не хотел бы встретить в одиночестве. Небо было заволокшимся мрачной пеленой — темные облака гнали над горизонтом, скрывая луну и звезды. Громовые раскаты раскатывались, будто талая мощь природных стихий собиралась обрушиться со неимоверной силой. Ветер ревел, словно безумный дух, срывая с деревьев ветки и сталкивая их друг с другом, разметая всё вокруг. Листья, камни и даже небольшие ветки неслись в воздух, словно жертвы непредсказуемой ярости стихий. Краткий, яростный ураган промчался по лесу, срывая всё на своём пути — стройные деревья покачивались, ломались и падали, оставляя вокруг себя разрушение и хаос. Чёрные тучи сгущались, накрывая небо плотной морённой стеной, и казалось, что сама природа держала дыхание, готовая взорваться в ещё более ужасающем громе. В глубине этих древних лесов возвышался особняк — внушительный, мрачно-скучный, словно воплощение забвения. Его массивные каменные стены были покрыты слоем мха, а узорчатые окна, высокие и стрельчатые, словно зоркие глаза, наблюдали за смерчем с холодной безжизненностью. Три этажа — каждый из которых хранил свои тайны, а крыша, будто череп огромной древней твари, нависала над землей. Внутри царила полутьма; просторные залы залиты долгим эхом, и, казалось, что сама тьма в этих стенах жаждет поглотить всё светлое и чистое. Эта ночь была особенной — ночь, когда случится нечто, что изменит всё. В полу ночи внутри особняка, в одном из готических залов, царила зловещая тишина. Здесь — за круглыми столами из темного дерева — собрались шесть хранителей: их лица больше походили на тени, чем на людей. В каждом движении угадывалась жестокость, решимость и бездушие; их глаза — холодные и проницательные — внимательно следили за центром стола. За одним из крайних мест сидело пустое кресло — словно затерявшийся призрак, что ожидает кого-то или чего-то, кто не вошёл, кто не появился. Время медленно текло, тяжёлое и вязкое, словно сгущающаяся тьма, которая поглощала всё вокруг. Ветки и лианы цеплялись за окна, а за ними бушевала буря с неуспокоенным гулом, будто сама природа предчувствовала катастрофу. Когда пробила полночь, особенно мощный всплеск грозы прокатился по всему дому, словно разрывая ткань реальности. В этом мраке, в этом грохоте и вихре стихий, несмотря на абсолютную тишину внутри, словно затаилась жуткая предвкушаемая трагедия — что-то очень опасное приближалось. И всеми силами этого жуткого, мрачного вечера, среди деревьев и теней, находился некий знак, намекавший, что сегодня ночь не исчезнет бесследно. И вдруг один из малого, чьи глаза казались чернее ночи, поднял голову. Их темные, глубокие глаза словно смотрели прямо в самую бездну — туда, где скрывались древние тайны и забвение. В этом взгляде читалась мудрость, усталость и нечто зловещее, будто его душа уже давно тесно связана с неведомым ужасом, скрытым за старыми стенами особняка. Он медленно произнес, его голос низкий и хриплый, словно шепот ветра, пронизывающего разрушенные дубовые корни: — Сегодня мы собрались потому, что почувствовали… — его слова повисли в воздухе, звучащие как предчувствие приближающейся беды, — в глубине наших душ... Мы почувствовали её, наше драгоценное небо... Взгляд мальчика метнулся по лицам собравшихся, и в его глазах мелькнула искра — предостережение или вызов, — потому что в этот момент никто уже не мог отрицать. Малыш, одетый в изящный китайский традиционный костюм из мягкого шелка, сверкающего под тусклым светом лампад, поднял крошечную голову и внимательно взглянул в глаза собравшихся. Его темные, почти черные глаза — тихие глубины, полные загадки и мудрости — заискрились особым блеском, когда он произнёс тихим, но уверенным голосом: — Реборн прав. Этот почтенный мастер боевых искусств был ярок и счастлив, наконец-то появившийся первый признак… нашего ангела. Его слова словно драгоценный шёлк, струились мягко, наполняя воздух особым ощущением надежды и судьбоносного предзнаменования. Вгляд его был проникновенным и полным трепета, как будто он держал в себе таинственную силу, которая могла бы озарить тьму и раскрыть все тайны. — Это подтверждение, — продолжил он, его голос стал чуть громче, — что она жива. Он замолчал, отдаваясь ощущению значимости сказанного, и в его взгляде таилась неуемная вера в силу судьбы и в то, что даже из самой глубокой тьмы может вспыхнуть заря. В этом мраке и зловещей тишине его слова прозвучали как тихий зов к надежде, как первый шаг к спасению. Мальчик с необычными фиолетовыми волосами, чуть взъерошенными и словно искрящимися в свете, и пирсингом в губе, медленно поднял взгляд, его глаза — глубокие и проницательные, словно отражения потерянных миров. Его голос прозвучал тихо, но с оттенком трепета и грусти: — Мое пламя почувствовало её присутствие в Японии, — произнёс он, задумчиво сжимая кулак. — Но я не смог точно определить её место нахождения. Связь слишком быстро исчезла, словно кто-то хладнокровно вырвал её из моего пламени, — и в его голосе зазвучала нотка безмолвной боли, тонкая как пламя свечи, что гаснет на ветру. Он помолчал, словно пытаясь удержать в себе этот мятежный поток чувств. В его взгляде читался страх и сожаление — ибо он знал, что потеряет её навсегда, если не успеет найти. Тем временем, в тёмном плаще, скрывавшем его зловещее лицо, появился малыш . Его глаза сверкали холодной злобой, и в голосе звучала ярость: — Что за глупость! Я уверен, что в этом замешан Шахмаголовый, — его слова были полны ненависти и решимости. — Как только я попытался переместиться к ней, связь мгновенно была перекрыта пламенем тумана. Говоря это, он сжал кулаки, и его голос прорезался остро, как нож: — Только один человек в этом мире способен мне противостоять. И этот ублюдок скрывает мою Миру... В его тёмных глазах читалась безумная решимость — он знал, что борьба предстоит жестокой. И в этой тьме, наполненной злобой и предчувствиями, каждый из них чувствовал, что на кону не только судьба Мири, но и их собственное будущее. Их гнев и страдания сливались в одном — в надежде разорвать цепи тьмы и вернуть то, что было украдено. Малыш в военной форме, его лицо тускло выражало смесь отчаяния и страха. Голос его дрожал, когда он тихо произнёс: — А что если она умерла? Что если это была её последняя искра пламени... Ведь прошло уже 49 лет, как она исчезла... Его глаза наполнялись туманом тревоги, словно время замедлило свой бег, заморозив в прошлом ту одну яркую вспышку жизни. Он боялся подумать о худшем, о невозможном, что она могла уйти навсегда, оставив только память, которая не суждено было вернуть. На его слова ответил малыш в белом халате, в его голосе звучала уверенность и спокойствие, несмотря на мрачные мысли: — Колонелло не разводи панику. Если бы она умерла, мы бы с Реборном это почувствовали. Но внутри он долго размышлял про себя, взвешивая все возможные сценарии. Он понимал, что пора перейти к более сложным и научным рассуждениям. — На самом деле, — начал он, чуть глубже вздыхая, — я долго думал об этом. Если по нашим оценкам, она исчезла примерно 49 лет назад — значит, ей должно быть около 67 лет. Он поглядел на хранителей и продолжил, его голос стал мягче, но полон решимости: — Когда мы найдём её, мне нужно будет сделать всё возможное, чтобы создать для неё новое молодое тело. Современные технологии позволяют это — биоинженерия, генетическая регенерация и нанотехнологии. Мы сможем восстановить её физическую форму, омолодить клетки, восстановить память и энергию. Эмоция в его голос оттенялась тревогой и глубоким чувством ответственности: — Она — часть нас, часть этой системы, и мы не можем позволить ей уйти навсегда, оставить этот мир и нас в одиночестве. Мы должны спасти её, восстановить, чтобы она могла вновь сиять, как когда-то, чтобы не оставить нас одних в этой вечной борьбе. Реборн, держась за пистолет в руке, голосом, полным решимости, произнёс: — Мы должны заново всё изучить и проверить. Вайпер, Верде — вы оба должны просмотреть все видеозаписи в Японии: камеры на аэропортах, вокзалах, таможенных постах. Там где она могла засветиться, — его глаза зажглись настойчивостью. — Нужно найти любую зацепку, любую подсказку, которая позволит понять, где она может скрываться. Он повернулся к Фонгу, его голос стал чуть более настойчивым: — За тобой Китай. Мира часто посещала Китайские города, она могла прятаться там, особенно в маленьких деревень, скрытых уголках. Проверь всё — города, деревни, любые осколки её возможных маршрутов. Обращаясь к Колонелло, он добавил: — Америка — твоя зона ответственности. У тебя множество знакомых, связей, ты должен прочесать всю Америку, особенно крупные городские центры, транспортные узлы, порты и аэропорты. Возможно, она там, где есть людские потоки, где можно было легко раствориться. И, наконец, обратился к Скалл: — Мне нужно, чтобы ты прочесал всю Россию. Твои контакты, разведчики — всё, что у тебя есть, — необходимо задействовать. Надеюсь, у тебя есть надежные люди, которые помогут найти её или хотя бы дать подсказку. Закончив распределение задач, малыш добавил, его голос наполнился необычным терпением и надеждой: — А я пока слетаю в Японию, в город Нанимори — её родина. Там всё началось, и, может быть, именно там я смогу что-то узнать. Это её земля, и, возможно, она чувствует себя там безопаснее. Он сделал глубокий вдох, словно собирался в долгий путь, и с грустью, которая излучалась из его глаз и сжатых кулаков, добавил: — Мы всё равно найдём её. Я чувствую, что она где-то есть. И я обязан сделать всё, чтобы узнать правду. Не важно, сколько времени потребуется — мы должны обрести её, чтобы наконец-то закрыть этот безумный круг. В этом моменте слышалась не только решимость, но и искреннее мучительное желание спасти, понять и вернуть ту часть их жизни, которая могла исчезнуть навсегда — если не благодаря их усилиям, то по крайней мере благодаря надежде, что всё ещё возможно.