Должник

      Утро в особняке Бана началось с тяжелой, давящей тишины, которую нарушал лишь скрип половиц. Хёнджин, уже полностью одетый и выглядящий безупречно, первым вышел из комнаты, ведя за собой Феликса. Омега шел следом, низко опустив голову; его горло горело, а каждый шаг отдавался тупой болью во всем теле. Высокий воротник его кофты не мог скрыть багровые пятна, расцветшие на шее за ночь.       Прямо у порога они столкнулись с Минхо. Лицо того было серым, под глазами залегли глубокие тени — явный признак того, что за ночь он не сомкнул глаз ни на минуту.       — Доброе утро, Ли, — Хёнджин одарил его широкой, триумфальной улыбкой хищника, который только что сытно пообедал. — Надеюсь, лесной воздух пошел тебе на пользу и ты готов к работе.       — Доброе утро, Хван, — голос Минхо был сухим и безэмоциональным. Он едва заметно кивнул, стараясь смотреть куда угодно, только не на Хёнджина.       Хван, явно довольный произведенным эффектом, по-хозяйски похлопал Феликса по плечу и зашагал в сторону кухни, его уверенная походка и насвистываемый мотивчик резали тишину коридора. Феликс и Минхо невольно замедлили шаг, словно между ними натянулась невидимая нить. Дистанция сократилась, и когда шаги Хёнджина стихли, Минхо наконец поднял взгляд на омегу. В его глазах была такая смесь боли и бессильной ярости, что Феликсу захотелось провалиться сквозь землю.       — Как ты... как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Минхо. Его голос дрогнул на последнем слове.       — Бывало и хуже, — хрипло отозвался Феликс. Звук собственного голоса напугал его, это был едва узнаваемый, надорванный шепот. — А ты? Как спалось, Минхо?       Альфа горько хмыкнул, отведя взгляд в сторону окна, за которым начинался густой туман.       — Наверняка лучше, чем тебе, Ликс. Хотя тишина в этом доме... специфическая.       — Здесь нет тишины, — почти неслышно произнес Феликс, кутаясь в свои рукава. — Здесь только стены, которые всё слышат.       Минхо хотел было что-то добавить, возможно, коснуться его руки или извиниться за то, что был свидетелем этого унижения, но из кухни донесся звон приборов и громкий смех Кристофера. Момент близости рассыпался.       — Идем, — бросил Минхо, снова надевая маску безразличия. — Не стоит заставлять их ждать.       Они вошли в просторную кухню, где вовсю кипела жизнь. Несколько поваров в белоснежных фартуках ловко расставляли тарелки с дымящимся завтраком: омлеты с трюфелями, свежая выпечка и крепкий кофе. За длинным дубовым столом уже сидели все: Кристофер, по-прежнему в своей шубе, вальяжно развалившийся на стуле, Бэкхён, изящно помешивающий чай, и Чхве Сан, внимательно изучающий какой-то нож.       — А вот и наши ночные птички! — пробасил Чан, сверкнув глазами в сторону Феликса. — Садитесь, подкрепитесь. Силы вам сегодня понадобятся... особенно тебе, Феликс. Вид у тебя такой, будто ты всю ночь воевал с призраками.       Хёнджин, уже сидевший во главе стола рядом с Чаном, пододвинул стул для Феликса, приглашая его сесть по правую руку от себя — место почетного трофея было зарезервировано.       За столом повисла тяжелая, вязкая тишина, которую нарушал лишь тихий звон столового серебра о фарфор. Повара бесшумно скользили по кухне, наполняя бокалы ледяной водой и выставляя тарелки, но аппетита не было ни у кого, кроме хозяина дома.       Кристофер, вальяжно откинувшись на спинку стула, поднес бокал с густым томатным соком к губам. Его взгляд, острый и насмешливый, сразу впился в Феликса.       — Ликси, — пробасил Чан, и в его голосе послышалась неприкрытая издевка. — Что с голосом? Лесной воздух оказался слишком сухим или ты просто сорвал связки, пытаясь перекричать сов в лесу?       Бэкхён изящно приподнял бровь, бросив на Феликса короткий, холодный взгляд, в котором читалось не то сочувствие, не то брезгливость. Чхве Сан молча резал стейк с кровью тем самым ножем, который разглядывал изначально, словно его вообще не интересовало происходящее, но его напряженные плечи выдавали внимание.       — Хёнджин, ты слишком суров со своим приобретением, — продолжил Крис, оскалившись. — Если он охрипнет окончательно, как он будет молить о пощаде, когда мы перейдем к играм?       Минхо, сидевший по другую сторону стола, впился пальцами в край своей салфетки под столом так сильно, что костяшки побелели. Он смотрел в свою тарелку, чувствуя, как внутри закипает ядовитая смесь из стыда за свою беспомощность и ненависти к этим людям.       — Ему не нужно молить о пощаде, Крис, — лениво отозвался Хёнджин, подцепляя вилкой кусочек омлета. — Он знает, что наказание неизбежно, а награда слишком сладка. Правда, Ликси?       Альфа положил ладонь на затылок Феликса, заставляя того чуть склонить голову. Феликс лишь судорожно сглотнул, прикрывая глаза.       — Ну, раз уж все подкрепились, обсудим сегодняшнее развлечение, — Кристофер подался вперед, и его тон резко изменился на деловой и кровожадный. — У нас сегодня три «лота». Один мелкий воришка, решивший, что мой склад — это благотворительный фонд. Двое других задолжавшие по крупному игроки из Пусана, парень и девушка. Мы выпустим их через полчаса.       Он повернулся к Феликсу, внимательно следя за тем, как тот бледнеет.       — Дистанция — три километра до старой лесопилки. У них есть фора в десять минут. Минхо уже настроил датчики на их браслетах, так что мы будем видеть каждую их попытку спрятаться на мониторах.       — А что будет... если они добегут? — хрипло, едва слышно спросил Феликс. Его голос звучал так, будто по горлу провели наждачной бумагой.       Хёнджин негромко рассмеялся, поглаживая большим пальцем шею омеги прямо над одной из свежих меток.       — Они не добегут, малыш. В этом и смысл. Сан вчера пристрелял новую винтовку, а Крис поставил на то, что первый упадет уже через семьсот метров.       — Ликси, ты будешь моим талисманом, — Чан подмигнул ему, и в этом жесте было столько угрозы, что воздух в комнате стал холодным. — Посмотрим, как быстро у человека отказывают ноги, когда за спиной хлопают выстрелы. Минхо, всё готово?       Минхо поднял голову. Его взгляд был мертвым.       — Система активна, господин Бан. Координаты целей на планшетах.       — Отлично, — Крис поднялся, распахивая свою белую шубу. — Идемте, вездеходы уже поданы. Шоу вот-вот начнется.       Терраса выходила на бескрайний океан сосен, который в утреннем тумане казался зловещим и непроглядным. Слуги уже вынесли стойку с оружием, вороненая сталь хищно поблескивала на свету.       Кристофер, по-прежнему в своей шубе, с почти религиозным трепетом достал ружья. Он протянул их Сану и Бэкхёну, а затем, выдержав паузу, вручил тяжелый карабин Хёнджину.       — Уважь старого друга, Хван, — оскалился Крис. — Вспомни вкус пороха.       Бэкхён и Сан не стали ждать. Они легко запрыгнули в открытый вездеход, лишенный крыши — идеальная платформа для стрельбы на ходу. Бэкхён, выглядевший обманчиво хрупким в своей приталенной одежде, первым вскинул ружье. Он двигался с грацией натренированного убийцы.       Хлопок!       Резкий звук выстрела разорвал тишину леса, отдавшись звоном в ушах Феликса. Омега инстинктивно зажмурился и втянул голову в плечи. В паре метров от машины в сухую траву грузно шлепнулась утка, выбив облако пыли. Она даже не дернулась.       — А вот и наша дичь на ужин! — довольно выдохнул Кристофер, провожая взглядом падающую птицу. — Бэкхён, спасибо, детка!       Бэкхён лишь коротко хмыкнул, упираясь ногой в тяжелом берце в борт внедорожника. Феликс смотрел на него с нескрываемым ужасом. От этого омеги исходила такая ледяная, концентрированная мощь, что казалось, он действительно мог поставить на колени любого альфу в этом лесу, не моргнув и глазом. Его красота была смертоносной.       Хёнджин с азартом перехватил оружие из рук Бана. Почувствовав на себе изумленный и полный боли взгляд Феликса, он лишь усмехнулся.       — Постреляю, — бросил он Крису. — Вспомню молодость.       Кристофер ответил восторженным улюлюканьем и, махнув рукой, направился к своему вездеходу, где уже прогревал двигатель водитель. Хёнджин же, не теряя времени, подтолкнул оцепеневшего Феликса ко второму джипу.       Оказавшись в салоне, Хёнджин встал в полный рост, высунувшись из люка. Он любовно провел ладонью по гладкому стволу ружья, проверяя механизм, и перевел взгляд на Феликса, сидевшего внизу, на кожаном сиденье.       — Постреляешь со мной, Ликси? — в его голосе не было вопроса, только приказ, завуалированный под предложение. — Тебе понравится это чувство власти.       Феликс с трудом сглотнул вязкую слюну. Его мутило от запаха жженого пороха и предчувствия того, что сейчас целью станет не утка, а живые люди.       — Не забывайте о форе! — прокричал Крис из соседней машины, застегивая ремни. — Десять минут, парни! Пусть бегут, пока легкие не взорвутся!       Двигатели взревели, заполняя лес едким дымом. Десятиминутный отсчет начался, и каждая секунда приближала момент, когда «акулы» сорвутся с цепи.       Когда Кристофер издал свой дикий, ликующий клич, похожий на вопль индейца на тропе войны, и вскинул ружье в воздух, лес содрогнулся. Это был сигнал. Внедорожники рванули с места, выплевывая из-под колес комья земли и гравия. Скорость была бешеной; ветки деревьев хлестали по бортам машины, но Хёнджин, казалось, этого не замечал.       Он рывком поднял Феликса с сиденья, заставляя его встать в полный рост. Хван прижал омегу спиной к своей груди, зажав его тело между холодным металлом джипа и собственным дьявольски горячим торсом. Одной рукой он мертвой хваткой обхватил талию Феликса, а второй сунул ему в руки бинокль.       — Смотри, Ликси, — прорычал он в самое ухо, обжигая его своим дыханием. — Смотри внимательно.       Впереди, между соснами, показался первый должник. Это зрелище было жалким и страшным одновременно. Мужчина бежал босиком, его ступни были изрезаны в кровь об острые камни и ветки. Грязная, некогда дорогая рубашка висела клочьями, а на голове спутались волосы, забитые хвоей.       Хёнджин силой прижал бинокль к глазам Феликса, наводя фокус. И в этот момент Феликс увидел их. Глаза.       Оптика бинокля приблизила лицо беглеца настолько, что Феликс разглядел расширенные, безумные зрачки. Это не был взгляд человека — это был взгляд затравленного зверя, осознающего, что его жизнь стоит ровно столько, сколько летит пуля. Животный, первобытный ужас, который невозможно развидеть. Эти глаза теперь будут приходить к Феликсу в каждом кошмаре.       — Запомни этот момент, малыш, — прошептал Хёнджин, и Феликс почувствовал, как рука альфы скользнула к ружью, готовясь к выстрелу. — Запомни вкус этой власти. Ты на той стороне, где нажимают на курок, только потому, что я держу тебя за руку. Без меня — ты был бы там, в лесу.       Слева раздался грохот — это Сан открыл огонь. Пуля вгрызлась в кору дерева в сантиметре от головы беглеца, заставляя того споткнуться и упасть.       — Смотри! — приказал Хван, сжимая бедро Феликса так сильно, что тот едва не вскрикнул. — Смотри, как он ползет! Это и есть цена долга в нашем мире.       В этот момент в наушнике Хёнджина прорезался голос Минхо, холодный и механический, но Феликс уловил в нем едва заметную дрожь:       «Цель номер один сбилась с маршрута. Сан промахнулся. Веду их к лесопилке».       Внедорожник Хёнджина взревел, обходя машину Кристофера по крутому склону. Грязь летела из-под колес, пачкая лобовое стекло, но Хвану было плевать. Он жаждал своей порции крови.       Внезапно в ста метрах позади раздался сухой выстрел, за которым последовал ликующий вопль Бана.       — Есть первый!       Прорезался в наушнике Хёнджина голос Минхо, звучавший мертвенно и пусто.       — Цель номер один ликвидирована. Кристофер попал в позвоночник.       «Он попал», — пульсировало в голове Феликса, пока он судорожно сжимал бинокль. Реальность превращалась в кровавый хаос.       Но Хёнджин уже нацелился на вторую жертву. Мужчина впереди метался между соснами, пытаясь уйти от света фар, но вездеход нагонял его неумолимо. Хван рывком развернул Феликса, заставляя его взяться за холодную сталь карабина.       — Нет... Хёнджин, пожалуйста, не надо! — взмолился Феликс, упираясь и пытаясь оттолкнуть оружие.       — Тсс, Ликси, тише, — Хван накрыл ладонь омеги своей, силой прижимая его тонкий палец к спусковому крючку. — Мы сделаем это вместе. Почувствуй, как это просто — решать, кому дышать, а кому нет.       Хёнджин всем телом вжался в спину Феликса, фиксируя его, словно в тисках. Его подбородок лежал на плече омеги, а взгляд был сфокусирован на бегущей мишени через прицел.       — Сейчас... — выдохнул альфа.       Грохот выстрела был настолько мощным, что Феликсу показалось, будто у него лопнули барабанные перепонки. Отдача ударила в плечо, выбивая искры из глаз.       Второй должник, не успев даже вскрикнуть, буквально сложился пополам. Пуля, выпущенная почти в упор, превратила его голову в жуткое месиво из костей и плоти, теперь это была не голова, а кровавая каша. Тело по инерции пролетело еще метр и рухнуло в кусты.       Феликса затрясло. Он выронил бинокль из второй руки куда-то на пол джипа, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Он только что убил человека. Своими пальцами.       Хёнджин же выглядел так, будто получил мощнейший заряд адреналина. Он довольно хмыкнул, небрежно откидывая ружье на сиденье, и резко развернул Феликса к себе. Его глаза горели безумием и похотью.       — Мой маленький убийца, — прошептал он и с яростью впился в губы омеги поцелуем, который на вкус отдавал порохом.       Пока Феликс задыхался от ужаса, Хёнджин запустил вторую горячую руку под его водолазку, сминая нежную кожу живота и груди. Джинсовка задралась, открывая тело Феликса холодному лесному ветру, но рука Хвана была обжигающей.       — Слышишь, как затихло сердце? — Хёнджин прижал его к борту машины, продолжая целовать со звериной страстью. — Теперь ты окончательно мой. Ты отмечен этой смертью так же, как и я.       В наушнике снова послышался голос Минхо, на этот раз совершенно сорванный:       — Хван... Цель номер два... подтверждаю смерть. Осталась последняя. Она уходит в сторону болота.       Три внедорожника с визгом тормозов замерли у кромки вязкого, черного болота. Дальше ехать было нельзя — тяжелые машины моментально ушли бы в трясину. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом гнили и тины.       Сознание Феликса плыло. Звуки доносились до него словно через слой воды. Он слышал, как в соседних машинах Крис и Бэкхён громко спорят.       — Уйдет же, чертовка! — рычал Чан. — В болото полезла!       — Никто от меня не уходит, — ледяным тоном отозвался Бэкхён.       Омега спрыгнул с вездехода. Грязь тяжелыми комьями налипла на его начищенные берцы, но Бэкхён даже не поморщился. Он двинулся вглубь топей с пугающей уверенностью, держа ружье наперевес.       — Цып-цып-цып... Ну где же ты, маленькая дрянь? — его голос, высокий и мелодичный, разносился над болотом, издевательски подзывая жертву, словно домашнее животное.       В этот момент он методично, с сухим щелчком перезарядил ружье. В трех метрах от него из камышей выскочила тонкая фигура — девушка в остатках легкого платья, с длинными черными волосами, похожими на тину. Она рванулась в сторону, обезумев от страха.       Бэкхён среагировал мгновенно. Хлопок! Первый выстрел прошел в сантиметре от её плеча. Хлопок! Второй! Третий! Дроби взрывали грязь вокруг неё, но она всё еще бежала. Это привело Бэкхёна в ярость. Его лицо исказилось, он сорвался на бег, не обращая внимания на чавкающую под ногами жижу.       — Стой, сука! — взревел он, выплевывая грязные ругательства. — Я из тебя решето сделаю!       Четвертый выстрел достиг цели. Девушка вскрикнула и упала в грязь, продолжая отчаянно ползти, оставляя за собой кровавый след на влажной траве. Но Бэкхён уже был рядом. Он подлетел к ней, тяжело дыша от злости, и, не давая ей шанса даже обернуться, всадил в нее в упор еще несколько зарядов. Громкая, грязная брань омеги смешивалась со звуками выстрелов, пока от тонкого девичьего тела не осталось лишь кровавое нечто, медленно погружающееся в болотную жижу.       Хёнджин, наблюдавший за этим с террасы джипа, довольно улыбнулся. Охота была завершена, и её финал был по-настоящему эффектным. Кристофер из своего внедорожника разразился восторженным улюлюканьем, приветствуя возвращающегося к машине Бэкхёна с распростертыми объятьями.       — Красавчик, Бён! Просто зверь! — орал Чан.       Феликс чувствовал, как мир вокруг него окончательно рушится. Последние крупицы самообладания исчезли вместе с криками той девушки. Его колени подогнулись, и он безвольно рухнул прямо в руки Хёнджина, проваливаясь в спасительную темноту обморока.       В наушнике Хвана раздался голос Минхо. В нем не осталось ничего человеческого, только мертвая, механическая констатация факта:       — Последняя цель ликвидирована. Охота окончена. Долгов больше нет.

***

      Феликс открыл глаза, и первым, что он почувствовал, был невыносимый запах хвойного мыла и дорогого коньяка. Он лежал на огромной кровати в их спальне, а за панорамным окном уже сгущались синие сумерки. Голова гудела, а перед глазами всё еще стояла кровавая каша вместо лица того мужчины и яростный, безумный взгляд Бэкхёна.       — Очнулся, — голос Хёнджина раздался из глубины комнаты.       Альфа сидел в кожаном кресле, вытянув длинные ноги. В его руке был бокал с темной жидкостью, а на столике рядом лежал тот самый карабин, из которого они стреляли вместе.       — Х-хёнджин... — голос Феликса окончательно пропал, превратившись в едва слышный сип. — Мы... мы его...       — Мы его убили, Ликси, — Хван поднялся и медленно подошел к кровати, нависая над омегой. — Твой палец нажал на спуск. Твои глаза видели, как он упал. Теперь ты один из нас. Больше нет «невинного Ли Феликса», который ходит в универ и печет печенье маме. Есть мой омега, на руках которого кровь.       Он схватил Феликса за руку и рывком поднял с кровати, толкая в сторону ванной комнаты.       — Смой это с себя. Весь этот ужас, пот и запах смерти. Через сорок минут праздничный ужин. Крис открывает лучшие запасы в честь твоего «крещения». Бэкхён в восторге от того, как ты держался, он хочет поднять за тебя тост.       — Я не хочу... — Феликс вцепился в дверной косяк, его трясло мелкой дрожью. — Пожалуйста, я не пойду туда. Я не могу смотреть на него.       Хёнджин остановился и вкрадчиво заглянул ему в лицо, поправляя растрепанные волосы омеги.       — Ты пойдешь. Ты сядешь по правую руку от меня, наденешь то, что я приготовил, и будешь улыбаться. Потому что если ты покажешь свою слабость сейчас, Кристофер решит, что ты — бесполезный балласт. А знаешь, что делают с балластом в этом лесу?       Он не договорил, но Феликс и так знал ответ.       Через час Феликс спускался по лестнице, чувствуя себя живым мертвецом. Хёнджин заставил его надеть черную шелковую рубашку, которая была расстегнута на две верхние пуговицы, открывая вид на багровые засосы и метки на шее — клейма собственности, которые теперь казались еще более зловещими.       В столовой уже гремела музыка и звенели бокалы. За длинным столом сидели все. Бэкхён, уже переодевшийся в белоснежный уютный свитер, выглядел так, будто утром он собирал цветы, а не расстреливал девушку в упор. Он первым заметил их и поднял бокал шампанского.       — Наш герой! — пропел Бэкхён, и в его глазах блеснула опасная искра. — Садись рядом, Ликси. Нам есть что обсудить. Твой выстрел был... поэтичным.       Феликс сел на указанное место, чувствуя, как его подташнивает. Напротив него сидел Минхо. Он был единственным, кто не пил. Его взгляд был прикован к тарелке, но когда Феликс сел, Ли поднял глаза. В них была такая безнадежность, что Феликсу захотелось закричать. Минхо видел его «метки», видел его охрипшее горло и знал, что этот мальчик, которого он любил в университете, только что навсегда исчез в болотах Кристофера Бана.       — Ну что, — Крис хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание. — Охота была великолепной. Хван, твой малый — настоящий талант. Минхо, выведи на экран записи с тепловизоров. Хочу еще раз посмотреть на тот момент, когда они выстрелили дуплетом.       Минхо замер. Его пальцы на ноутбуке дрогнули. Он должен был показать Феликсу его собственное преступление.       Напряжение в столовой можно было резать ножом. Минхо, не поднимая глаз, быстро защелкал клавишами ноутбука. Его лицо оставалось маской холодного профессионализма, хотя внутри всё сжималось от страха.       — Файлы повреждены, господин Бан, — ровным голосом произнес Минхо. — Из-за влажности в лесу произошел сбой при передаче данных с тепловизоров. Записи не сохранились.       Кристофер, уже успевший приложиться к бутылке коллекционного виски, раздосадованно хлопнул ладонью по столу, отчего приборы жалобно звякнули.       — Черт бы тебя побрал, Ли! — выдохнул он, но в его голосе больше не было ярости, только хмельное разочарование. — Ладно, черт с ними, с картинками. Главное, что вкус победы мы уже почувствовали. Ешьте, парни, пока не остыло.       Все принялись за еду, и на мгновение Феликсу показалось, что самое страшное позади. Но тут Бён Бэкхён, изящно отрезав кусочек той самой утки, подстреленной утром, поднял взгляд на Хёнджина.       — Хван, — мягко, почти ласково произнес он. — Не мог бы ты одолжить мне Феликса на одну ночь?       Феликс замер с вилкой в руке, чувствуя, как холодная волна ужаса накрывает его с головой. Он посмотрел на Бэкхёна, тот выглядел абсолютно серьезным, словно просил передать солонку.       — Уж очень он у тебя красивый, — продолжил Бён, облизывая губы. — А после того, как я увидел его в деле... Мне нравятся послушные мальчики с таким взглядом. А ты только дразнишься и ни с кем не делишься. Не по-дружески это.       Хёнджин хмыкнул, откидываясь на спинку стула. Он выглядел расслабленным, но его глаза, холодные и цепкие, оставались без единого намека на улыбку.       — Я могу подумать об этом, Бён... — медленно протянул Хван, и Феликс почувствовал, как сердце пропускает удар. — Но только если я буду третьим в вашем вечере. Не люблю оставлять свои вещи без присмотра.       Он многозначительно ухмыльнулся, но Бэкхён лишь разочарованно вздохнул, делая глоток вина.       — Оставь свои фантазии при себе, Хёнджин, — бросил омега, возвращаясь к еде. — Ты же знаешь, я альф не трахаю. Поэтому катись-ка ты нахер со своими предложениями, если не готов отдать его целиком.       Хван снова многозначительно хмыкнул, но в этом звуке уже слышалось собственническое торжество. Он резко придвинул стул Феликса вплотную к своему, так что их бедра соприкоснулись.       — Ну, раз так, то Ликс останется там, где ему и положено быть, — отрезал Хёнджин, кладя руку на колено Феликса и сжимая его. — Рядом со мной.       Минхо за столом продолжал молча ковырять свою порцию, но его пальцы так сильно сжали вилку, что металл едва не погнулся. Он слышал всё: и как Феликса обсуждали как вещь, и как Хёнджин выставлял его своим трофеем.       — Ешь, малыш, — тихо сказал Хёнджин на ухо Феликсу, и его рука на бедре омеги скользнула выше. — Тебе нужно восстановить силы. Завтра Кристофер обещал показать нам свои подвалы. Там еще интереснее, чем в лесу.       В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь холодным лунным светом, который просачивался сквозь кроны качающихся сосен. Тишина леса после грохота выстрелов казалась неестественной, почти звенящей.       Хёнджин дышал тяжело и размеренно, его тело источало жар, накопленный за день и подогретый алкоголем. Он прижимался к Феликсу со спины так плотно, что омега чувствовал каждый удар сердца альфы. Горячая ладонь Хвана, по-хозяйски устроившаяся на его ягодице, была единственным, что удерживало Феликса в реальности, не давая окончательно провалиться в бездну пережитого ужаса.       Вопрос сорвался с губ Феликса почти неосознанно, тихим шелестом, который, казалось, должен был раствориться в шуме ветра за окном.       — Ты правда был готов отдать меня этому монстру? — голос Феликса дрогнул. — Или быть вторым, кто будет измываться над моим телом ночью?       Он зажмурился, ожидая либо издевки, либо холодного молчания. Но Хёнджин отреагировал иначе. Он подался вперед, зарываясь носом в светлые волосы на затылке Феликса, и его шепот обжег кожу.       — Ни за что. Ты только мой, Ликси. — Его рука на животе омеги сжалась крепче, почти до боли. — Если бы кто-то вроде Бэкхёна посмел тебя коснуться... у меня бы рука не дрогнула. Я сжимал нож в кармане весь ужин, пока он открывал свой рот. Ты моя собственность, а я не делюсь своими вещами. Ни с друзьями, ни с врагами.       Феликс судорожно выдохнул, глядя на татуированные пальцы Хвана, покоящиеся на его животе. Эти же пальцы несколько часов назад прижимали его руку к спусковому крючку. Эти же пальцы сейчас дарили ему странное, извращенное чувство защищенности.       В груди Феликса, там, где когда-то жила простая радость и мечты о будущем с кем-то вроде Минхо, сейчас распускалась черная, колючая роза. Стокгольмский синдром пускал свои ядовитые корни всё глубже. Шипы этой «любви» — смеси страха, зависимости и благодарности за то, что его не отдали другому палачу, ранили сильнее, чем любая пуля. Он ненавидел Хёнджина за то, что тот сделал его убийцей, и в то же время до боли в ребрах нуждался в его тепле, чтобы не сойти со ума в этом проклятом лесу.       — Поспи, — скомандовал Хёнджин, и его хватка стала чуть мягче, но не менее властной. — Завтра нас ждет долгий день.       Феликс закрыл глаза, чувствуя, как сознание уплывает. Он знал, что завтра всё станет еще хуже, но прямо сейчас, в кольце этих горячих рук, ему было... спокойно. И это пугало его больше всего на свете.