Между нами тьма

Небо Дастфорда затянуло черным полотном. Воздух был влажным с пыльным запахом. На подземную парковку въехал старый форд, в котором притаились Вестники. Сынмин и Хёнджин заранее проследили за одним из людей Уджина и поняли, что тот едет на встречу. Через пять минут въехала машина Уджина. Он вышел, оглядываясь по сторонам. Ещё через пару минут появился второй человек в черной куртке с капюшоном на голове. Он протянул руку и поздоровался. В полутьме сверкнули наручные часы. Лица не было видно. Сынмин щелкнул фотоаппаратом пару раз. Хёнджин чуть опустил стекло, пропуская холодный воздух. К ним доносились лишь приглушенные обрывки фраз: — «Стая слишком ослаблена… ударим в нужный момент.» — «Главное, убрать его правую руку.» Парни задумались. Син свёл брови: — Они имели ввиду Лино? Или кто-то другого?.. Принц медленно покачал головой: — Не знаю, но это уже серьёзно. Син ловил каждое слово и записывал в свой блокнот. — Голос знакомый, — прошептал Принц. — Курточка тоже. Прошлый раз это он был на встрече. Жаль, не видно лица, — тихо ответил Син. — Надо быть начеку и не делать резких движений. Мы должны быть на ход впереди. Син напрягся: — Кто-то ведёт Волков в какую-то ловушку. — Знать бы ещё к чему готовиться... — устало провёл рукой по лицу Хёнджин. Как бы ни пытались высмотреть в отражениях лицо второго человека, они лишь сталкивались с искажениями и тьмой. Каждый угол парковки играл против них. Капюшон надёжно скрывал его лик. Через несколько мгновений враги покинули сырую парковку, разъехавшись в разные стороны. Вестники тронулись, покидая своё место. Им снова придётся расстроить Вожака.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Выйдя из душа, где смыл остатки ночной вылазки, Хёнджин вернулся в свою комнату в одной футболке и трениках. Волосы были ещё влажными, с них каплями стекала вода за шиворот. Он сел на кровать, и провёл пальцами по своим старым шрамам на руке. Некоторые зажили, оставив лишь белые полосы, некоторые ещё оставались красными и шероховатыми на ощупь. Он не собирался себя снова резать, но мысли об этом вились в его голове. Что-то постоянно нашептывало ему сделать это ещё раз. Скрип двери заставил его дернуться. Он резко оторвал руку от шрамов, но Феликс успел заметить. — Расслабься. Это не то, о чём ты подумал, — резко сказал Хван. — Но ты об этом думаешь… Хёнджин лишь отвёл взгляд и завёл руки за спину, опираясь на кровать. Феликс медленно подошёл и сел рядом. Он какое-то время молчал, всматриваясь пытливым взглядом в Хёнджина. — Джинни, — наконец-то тихо сказал он, — что у тебя сейчас в голове? Принц горьковато усмехнулся. — Ты и так знаешь. — Хочу услышать от тебя. Тишина затянулась. В комнате приглушённо постукивали часы, за окном поднялся ветер. Хёнджин провёл ладонью по лицу, словно смахивая пелену. — Когда я делал это раньше, — голос Хвана слегка дрогнул, — мне казалось, таким образом я себя… наказывал. За то зло, что я творил там… в приюте. За ту боль, что причинял своими поступками, пусть и вынужденно. За то, что мне было страшно. Я был слаб. Он на секунду замолчал. Боялся, что его не поймут или осудят. Слова давались ему тяжело, и сердце билось чуть чаще, чем положено. — Я хотел, чтобы физическая боль отразила внутреннюю. Феликс слушал, не двигаясь. Он даже не смотрел на Принца, чтобы не давить на него. — И ещё… Так было легче глушить то, что взрывалось внутри, — он теребил край футболки, глядя куда-то в пустоту. — Ты думал, я режу себя, чтобы что-то почувствовать? Нет… Я хотел себя наказать. За всё. Феликс опустил взгляд, и аккуратно придвинул свою руку к руке Хёнджина. Их пальцы соприкоснулись. Принц вздрогнул, и, не глядя, переплёл свои пальцы с его. — Я тебя понимаю, — голос Ликса звучал низко и слегка хрипловато. — Даже лучше, чем ты думаешь. Хёнджин сжал руку Феликса сильнее. — Помнишь… я рассказывал тебе про друга из детдома? — Феликс говорил спокойно, но померкшие глаза выдавали его печаль. — Я был маленьким, самым одиноким из всех. Но он меня заметил. Мы сразу привязались друг к другу, заматываясь в узелок. Нас было не расцепить. Он был самым добрым ко мне. Тёплым. С ним было не страшно, — Феликс сделал глубокий вдох. — И я не смог его спасти. Он сильно болел, а я был ребёнком, мне не хватило ни опыта, ни знаний. Феликс зажмурился, не давая проступить влаге. — С тех пор, я решил стать врачом. Я лечу, вытаскиваю с того света, зашиваю. Чтобы больше никого не терять. Но в жизни, к сожалению, не все мечты сбываются. Тишина нависла над ними тяжёлым облаком. Пространство будто сузилось, давя со всех сторон. Хёнджин смотрел на него так, будто впервые видел. Пристально и глубоко. Он всматривался в светлое лицо, однако оно темнело с каждым мгновением. — Ликси… — он придвинулся ближе. — Когда тебя похитили, я… — Феликс оторвал руку от Хёнджина и закрыл ею лицо. — У меня будто земля ушла из под ног. Я молил звёзды об одном, лишь бы ты остался жив. Только бы не снова… — Ты спас меня. Ещё и подлатал. — В этом всё и дело. — Ликси… — Хёнджин медленно наклонился к лицу Феликса, его дыхание обожгло кожу. Он хотел сказать что-то ещё, но слова растворились, когда он коснулся носом его щеки, провел линию к губам и… Феликс резко отстранился. — Пожалуйста… Ликси, прошу, мне это нужно… — голос Хёнджина так искренне дрогнул, что даже воздух в комнате застыл. Феликс с горечью посмотрел на Принца. В его взгляде мелькнул страх. Страх снова привязаться, потерять… — Тебе нужен спаситель, а не я. Хёнджин замер на месте. Его глаза потухли, а внутри что-то оборвалось и гулко упало вниз. Он смотрел на врача не моргая, и не мог поверить в услышанное. Его губы дрогнули, однако, он сохранил спокойствие. — Как же ты не прав, мой глупыш… Феликса дёрнуло от этого «мой», от того как это сказал Принц — мягко, с нежностью. Сейчас он не играл. — Мне не нужен спаситель, не нужен герой, который большой, сильный, всегда с улыбкой, мне нужен ты. Тот, которого я вижу. Я вижу тебя, понимаешь? — шептал Хёнджин. Феликс поднял на него упрямый взгляд и чуть не задохнулся. Он видел перед собой такого искреннего, обнаженного душой Хёнджина, такого открытого перед ним и… ранимого, но уверенного в своих словах. — Я вижу тебя в каждой твоей улыбке, в сдвинутых бровях, когда ты сосредоточен, сомкнутых губах, когда ты оказываешь кому-то помощь, во взгляде, который ты прячешь и думаешь, что я не видел, как ты смотришь на меня. А я вижу. Всё вижу, милый. Твои заботливые руки, которые умеют исцелять, твой блеск души, когда у тебя это получается, ты нужен мне весь, любой, в каждом своём состоянии, в каждом своём проявлении… Губы Феликса накрыли губы Хёнджина так быстро, что тот первые секунды ничего не понял. Но почувствовав их вкус, Принц углубил поцелуй, обжигая нежную кожу Феликса. Мягкие, но настойчивые касания будоражили кровь, вызывая дрожь по всему телу. Поцелуй получился жадным, дрожащим. Он сдерживал себя всё это время, но больше не мог терпеть. Феликс отвечал, прижимаясь ближе. Его касания были лишены грубости, в них было хрупкое, отчаянное желание дотянуться до того, что так давно пытался не замечать. Ликс провёл ладонями по спине Хвана, тот задрожал под его прикосновениями, отдаваясь моменту. Руки Феликса скользнули под футболку Принца, и неспешно стащили её через верх. Он касался его бережно, так аккуратно, словно первый раз увидел его настоящего. Они на секунду оторвались друг от друга, футболка полетела на пол, туда же посыпалась и остальная одежда двоих. Хёнджин брал Феликса нежно, с заботой. Их тела мягко соприкасались между собой, разгоняя по ним вибрацию. Феликс тихо постанывал под Принцем, подмахивая бёдрами навстречу. В комнате становилось жарко, их дыхания смешивались между собой, они звучали как единое целое. Феликс запрокинул голову назад, впуская его глубже, и выдохнул его имя так тихо, что оно зазвенело в тишине. — Джинни… Когда Хёнджин вошёл до конца, он замер. Чувство окутавшее его, напоминало будто он открыл дверь, за которой годами сгущалась темнота. А сейчас он увидел за ней теплый свет. — Я с тобой… — прошептал Хёнджин. — Не закрывай глаза… — попросил Ликс, едва дыша. Феликс смотрел на нависающего над ним Хёнджина и проваливался в его глаза всё глубже. В этот миг он ни о чем не жалел, не думал. Он мог только чувствовать. Его захлестнуло, закружило и забросило в душу Хёнджина, расщепляя его на атомы. Он привлёк Хвана за шею к себе и обнял его губы своими. Хёнджин проникал в Феликса каждый раз всё глубже, боясь причинить боль, но он не мог сдержать напора. Входя в него, он растворялся в самом Феликсе без остатка. Его влекло к нему с неистовой силой, заставляя забывать обо всем на свете. О боли, о порезах, о своём горе и о его. Их будто перемешали, так сильно они переплелись душами, судьбами, и теперь телами. Их тянуло, размазывало и спутывало между собой. Феликс обвил его ногами, впуская сильнее, его пальцы дрожали, когда он провёл ими по спине Хвана. Хёнджин коснулся своим лбом лба Феликса и смотря ему прямо в глаза, стал вбиваться в него ритмичнее. С каждым толчком Феликс звучал всё громче и громче. Их тела дрожали в руках друг друга, пот котился каплями на постель. Хёнджин издавал низкие звуки каждый раз при толчках, он оторвался от Ликса и схватил его за талию обеими руками, насаживая на себя. Ликс держался за его руки, чувствуя, как Принц расширял его изнутри, как заполнял всё его пространство. Он уже чувствовал как подкатывала горячая волна, как глаза непроизвольно закатывались вверх от наслаждения. Их движения стали быстрыми, но не грубыми. Это было, как будто две разбитые души нашлись друг в друге. Им больше не нужно притворяться, не нужно быть сильными, а можно оставаться собой — с ранами под кожей, с болью в сердце, но окутанными чем-то трепетным и тёплым. Хёнджин вцепился пальцами в тонкую кожу Феликса так сильно, что остались следы. Он хрипло дышал, постанывая в такт Ликса. Размашисто войдя на всю глубину, он замер в нём с протяжным стоном. Феликс выгнулся другой с громким криком, и излился себе на живот горячей струёй. Оба громко дышали, грея тишину горячим воздухом. Глаза в глаза, рука в руке. Их тела обмякли, Хёнджин прилёг рядом с Ликсом, не отводя от него взгляд. — Ты светишься, как солнце даже в темноте, — Хёнджин провёл свободной рукой по его лицу. — В этом виноват ты. Ликс поймал руку Принца и оставил на ней теплый поцелуй. Где-то вдалеке утихал ветер, ночь окутывала город тёмным покрывалом из звезд, пока двое шептали друг другу то, о чём громко не говорят.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Стигма кровоточила красным неоном, который отбивался пятнами в бокалах, окрашивая жидкость в алый цвет. Она манила желаниями, дарила иллюзии, и раздевала каждого до голого естества. Крис и Минхо тонули в дымных завихрениях за барной стойкой, где Черён периодически подливала им алкоголь. Вожак постукивал ногой в такт мрачной музыки, пока делился своими опасениями на счёт Уджина. — Син и Принц почти вычислили с кем трётся Уджин, — Волк допил из стакана виски. — Какие наши действия, если мы узнаем, кто это? — Будем действовать аккуратно, без резких движений, но так, чтобы прищучить. Черён снова обновила стаканы, бегло улыбнувшись Крису. После спасения её отношение к Вожаку заметно улучшилось, тем более, что в её отсутствие дела бара не ушли под откос. Йен отлично справлялся с обязанностями. Крис постучал пальцами по столешнице. — Проблема не в том с кем он, а в том зачем ему эта связь. Минхо прищурился, сжимая стакан в руке. — Он готовит новый удар. Ему хочется новой крови. — Ему нужна не кровь, — тихо сказал Крис. — Ему нужна власть. Моя власть. И, возможно, те, кто рядом со мной. Минхо поднял взгляд. Слова лидера зацепили что-то внутри. — Ты думаешь ему нужна Стая? — Уверен он был бы не против вас подмять под себя. — Обломается. — Чанбина же удалось завербовать. — Путём запугиваний, а не потому что он хотел. Крис поджал губы. Доля правды была в словах друга. Однако, Крис не смог простить предательства. Слишком больно. — Он давно метит на моё место. Просто… пока осторожно. Он хочет, чтобы мы нервничали, ошибались. И в самый уязвимый момент он ударит. Минхо сделал глоток и со стуком опустил стакан на барную стойку. — Ну так не будем давать повод. Крис горько хмыкнул. — Ты то как раз и дашь. Он выбирает самые слабые точки. Они замолчали. Музыка в баре будто стала играть громче, отдавая вибрацией в пол. Крис посмотрел прямо на Минхо, не отрывая взгляд. — Ты выдаёшь себя своей яростью. Это и сила, и слабость. — Я не позволю ему использовать мою слабость, — резко сказал тот. — Минхо… Твоя слабость не там, где ты думаешь. Речь не о прошлом. Она в людях, которых ты близко пускаешь к себе. Минхо замер. Слова Криса отбились где-то под лёгкими. Крис, заметив перемену в Минхо, добавил: — Береги его. Уджин всегда бьёт по самому ценному. Черён ушла в другую часть бара, оставив их вдвоём. Красный неон переливался в стёклах, плясал на лицах, сверкая огненным блеском в глазах. Крис долго молчал, подбирая нужные слова. Минхо заметил это и твёрдо произнёс: — Говори уже. — В последнее время ты стал другим, — начал аккуратно Крис. — Более спокойнее, что ли. Будто на тебя что-то повлияло. Или кто-то. — Ты правда думаешь, что это из-за… — он не закончил. Крис кивнул. — Из-за Хана. Да. Минхо опустил взгляд, сердце забилось чуть быстрее обычного. — Я не знаю, что между нами, и знать не хочу. — Врёшь. — Даже если и так, это не твоё дело, — стакан со стуком опустился на стол. — Моё, — Волк прямо посмотрел на Минхо. — Ты моя правая рука. Если с тобой вдруг что-то будет не так — это отразится на всех. Если ты потеряешь контроль, я потеряю тебя. Я не собираюсь снова хоронить свою семью. Глаза Криса блеснули чем-то болезненным в дымном полумраке, и он отвёл взгляд в сторону. Чуть помолчав, Минхо тихо подал голос: — Я не понимаю, куда это меня ведёт. Он задевает во мне то, что я давно похоронил. С ним… легче. Он как бриз, как ветер в лицо, с ним спокойно, даже если вокруг шторм. Но… Мне чертовски страшно, — он с силой сжал стакан, впиваясь пальцами в стекло. — Боюсь, что это всё исчезнет. Боюсь причинить ему вред. Мысли Минхо сдавили голову, словно тиски. Из головы не шло, что Хан был среди убийц его семьи. Это не могло не ранить Минхо, хоть он и понимал, что вины Хана в их смерти нет. Это озадачивало, сбивало с толку, вызывало противоречивые эмоции и одновременно толкало к нему. Его хотелось узнавать, тянутся к нему, лечиться им. Хотелось всё время чувствовать его рядом, видеть проникновенные кофейные глаза и давать ему то, что он заслуживает. Но заслуживал ли сам Минхо Хана? Это гложило, ведь он понимал, что боль вшита в его кожу и он может ею ранить Хана. Ранить того, кто подарил надежду и забытое тепло. Крис посмотрел на Минхо куда-то вглубь него. Он почуял его боль, как близкий ему человек. — Тебя это пугает, потому что, если он исчезнет… Минхо кивнул. — …я останусь один на один с тем, что он успел из меня достать, — тихо закончил фразу Минхо. Крис нагнулся ближе. — Значит, не дай ему исчезнуть. И не дай себе разломать то, что он построил внутри тебя. — А если я всё таки его раню? — Тогда научись быть рядом без своих когтей. Хотя бы ради одного человека. Минхо отвёл взгляд. — А если он для меня одновременно как якорь и как триггер? Что это значит? — Что ты влюбился, амиго. Крис хлопнул Минхо по плечу, вставая из-за стойки. Минхо тоже засобирался, натягивая куртку. — Мне пора. Меня ждут. Стигма неохотно выпустила Минхо на улицы Дастфорда, заныв низким гулом. Ночной воздух освежающе ударил в лицо после дымного бара, встречая Минхо чёрными объятиями. Он шёл по улице не спеша, чувствуя, как Дастфорд дышал ему в спину. Город жил своей тёмной жизнью: где-то шумели машины, из трубы капала вода, откуда-то доносился низкий смех. Всё это смешивалось в единую вибрацию ночи. Правда, мысли Минхо занимал совсем не гул города. Хан Джисон намертво проник в его сознание. Как бы Минхо не убеждал себя, что это всё ложь, но Крис оказался прав. Это бесило. Ещё недавно он его на дух не переносил, а теперь живёт с ним под одной крышей. В доме, где его бывшая банда убила его родителей. Кровь начинала стучать в висках, по телу прошла дрожь, которая всегда означала одно: сейчас рванёт. Минхо остановился, сунул руки в карманы, и несколько раз глубоко вдохнул. «Его с ними не было… Его с ними не было…» Минхо повторял это про себя, как мантру. Перед глазами мелькали образы убитых родителей, кровь на полу, растёкшееся большой лужей, их стеклянные глаза. Губы Минхо задрожали, кулаки сами собой сжались. «Вспомни ради чего ты это делаешь. Он больше не Фантом» В голове всплыло лицо вора — мягкая кожа, глубокие глаза, манящая нижняя губа и эта чёртова ухмылка. Минхо медленно выдохнул, приходя в себя. Удивительно, но образ Хана подействовал на него как охлаждающий душ. Он никогда бы не подумал, что какой-то вор сможет потушить его пожар в венах. Но эффект Хан Джисона на лицо. Сердце вернуло себе нормальный ритм, ладони разжались, и Минхо снова двинулся вперёд. «Если он исчезнет…» Минхо стиснул зубы. Хотел бы он продолжить фразу, что всё будет как было, он будет более, чем в порядке. Однако… Если Джисон исчезнет, он останется наедине с собой. Со своей яростью, со своими голодными демонами. С той пустотой, которую Хан каким-то образом заполнил. Мысли о Хане согревали странным теплом, он снова чувствовал себя живым, как будто кто-то зашёл в его душу, как к себе домой и зажёг там свет. Это пугало и радовало одновременно. Минхо ускорился. Он побыстрее хотел домой, хотел увидеть лицо Хана, убедится, что он не исчез, что никуда не пропал. Дом встретил его темнотой улицы и тёплым светом в окне. Минхо улыбнулся и вставил ключ в замок. В момент, когда дверь начала открываться его чуткий нюх уловил кое что странное. Запах. Горелый, едкий запах гари. На секунду он подумал о самом худшем, что Уджин добрался и до его дома, устроив и здесь пожар. Он распахнул дверь. — Да твою ж… Кухня была в густом дыму, на кухонном островке царил беспорядок, а посреди этого хаоса стоял чумазый, как шахтер Хан Джисон с виноватым выражением лица. В руках болталась сковородка со сгоревшим содержимым. Минхо задержал взгляд на его смущённом лице — внутри что-то щелкнуло и отпустило. Страх рассеялся, уступая место чему-то веселому и спокойному. — Я тебя на столько раздражаю, что ты решил испепелить мою кухню? Мог просто дать мне в морду, как в старые добрые… — Минхо, прости пожалуйста, прости, прости… Джисон начал пятится назад, его глаза испуганно бегали, а руки тряслись будто под током. — Я хотел отблагодарить тебя за то, что приютил и приготовить ужин, но… что-то пошло не так. Он положил сковородку на столешницу и вытер рукавом рубашки черноту с лица. — Эй… Ты чего? Ты… боишься меня? Минхо быстро сократил между ними расстояние. Он коснулся ладонями его лица и провел большим пальцем по коже. — Это всего лишь кухня. Сейчас проветрим и всё будет хорошо. Джисон медленно выдохнул, он знал, что Минхо прав, но тело всё ещё помнило громкие крики, разбитую посуду, ярость отца. Всё то, от чего он так старался убежать. Минхо включил вытяжку, открыл окна, положил сковородку в мойку, выбросив в мусор неудавшийся ужин. — Вот и все. Теперь порядок. Почти, — улыбнулся Минхо. — Я так испугался за твой дом, я ведь всё понимаю… — Никакой катастрофы не случилось, Хан, — оборвал его Минхо. — Главное, что ты сам в порядке. Хан благодарно посмотрел на него и кротко улыбнулся. — Я правда хотел сделать что-то хорошее. — Получилось. Хан поднял взгляд. — Что? В каком месте? Минхо улыбнулся непривычно тепло. Он редко так улыбался. — Получилось сделать «что-то хорошее». Я пришёл домой и меня наконец-то кто-то ждал. И это не холодная пустота. Хан замер. Его щеки вспыхнули, рот слегка приоткрылся. Минхо заметил перемену в его лице, но не отвёл взгляд. Он продолжал тепло смотреть на Хана. — Я испортил продукты, спалил сковородку, чуть не сжёг кухню, а Чан ещё считает меня везучим, — сокрушался Джисон. — А ты и везучий, я же с тобой, — подмигнул ему игриво Минхо. — Сейчас я тебя научу готовить. — Это да… стой, что?! — Это безобразие надо исправлять, а то ты либо сдохнешь с голоду, либо подпалишь себя к хренам, — хмыкнул Минхо. — Иди умойся, вымой руки, а я всё подготовлю. Хан фыркнул, смущённо улыбнувшись. Его немного отпустило и он расслабился. — Ладно, но предупреждаю — я катастрофа. — Люблю работать с опасными субъектами. Звучало как шутка, но вряд ли это была неправда. Хан ушёл, оставив за собой дымный шлейф. Он решил заодно быстро принять душ и поменять пропахшую гарью одежду, поэтому поднялся в спальню на верх. Минхо тем временем снял с себя кожанку, оставшись в одной белой футболке, которая выгодно подчеркивала его рельефы, и в тёмных джинсах. Он достал из холодильника миску с куриными ножками, подготовил нужные специи, масло, а также достал из духовки противень. Всё это удобно разместилось на кухонном островке. Хан вернулся уже более собранным, влажные волосы липли к щекам, вода каплями стекала за белую свежую футболку. — Я готов, — пробормотал мрачно Джисон, будто пришёл сдавать экзамен. — Да не переживай ты так, это просто готовка, а не битва в поле. — Согласен, битва на кухне. Минхо лишь хмыкнул и подозвал Хана ближе. — Будем учиться делать маринад. — Кого? — Тяжёлый случай. Ладно. Это такой соус для придания мясу насыщенного вкуса. Бери оливковое масло. Джисон потянулся за бутылкой, на которой были нарисованы оливки. Хоть в этом он не облажался. — Наливай в миску так, чтобы покрылось ее дно. Джисон аккуратно наклонил бутылку, из нее вытекла небольшая струйка жидкости, которая не покрыла даже половины дна миски. — Ты не видишь дна, Джисон? — Вижу. Оно перед тобой. — Согласен, но покрыть маслом надо дно миски, добавляй ещё… ещё... Стоп. Отлично. Теперь добавь обычного масла немного. Всё, хватит. Минхо убрал бутылки в шкаф, и подвинул к Хану специи. — Две чайные ложки приправы «К курице», чайную ложку сушеного чеснока, две столовые ложки соевого соуса и чайная ложка крепкой горчицы. Перемешать. — Э… — Хан Джисон, ну ей богу… — Я в жизни ничего в руках не держал, кроме своих инструментов, а ты хочешь, чтобы я с первого раза всё правильно смешал! — Неважно в каком порядке, просто соблюдай пропорции. Джисон начал «колдовать» над миской, пока Минхо по очереди подавал специи, тихонько посмеиваясь себе под нос. Его забавляло то, как Хан старался делать, что ему совсем не свойственно. Это как если бы рыба училась ходить. Хорошенько всё перемешав, Джисон уставился пытливым взглядом на Лино, мол, что дальше, учитель. Минхо достал пару полиэтиленовых перчаток, и надел их на Джисона. Тёплые руки коснулись запястий, на секунду там задержавшись. — Это ещё зачем? — Хан подозрительно уставился на свои руки. — Чтобы отпечатки пальцев не оставить, зачем же ещё, — ехидно улыбнулся Минхо, надевая такие же и на себя. — Хочешь голыми руками мять курицу, чтобы все руки ею пропитались? Нет? Тогда не задавай глупых вопросов. Минхо придвинулся ближе, став практически вплотную к Хану. Джисон ощутил, как их бедра соприкоснулись и атмосфера вокруг стала плотнее. Руки легли поверх рук, перенимая управление. Это движение было слишком мягким для человека, ломающего кости, и слишком уверенным, чтобы Хан мог выдержать это спокойно. — Берёшь ножку, второй рукой обмазываешь её маринадом, и кладёшь в миску. Так с каждой. Потом всё тщательно ещё раз перемешать. Теплота рук Минхо чувствовалась даже сквозь перчатки. Его пальцы задевали пальцы Хана, скользили вместе с соусом по рукам. — Повторяй, — голос Минхо стал чуть ниже и тише. Он прозвучал практически у самого уха Джисона, щекотнув того дыханием. По позвоночнику прошлась волна мурашек от такого близкого контакта, и Джисон прикусил нижнюю губу. Он ощущал тепло, исходящее от Минхо, что так близко к нему стоял и управлял процессом. Хан чувствовал себя подчиненным умелого шеф-повара, который старался ему угодить. Представив это у себя в голове, в нем что-то шевельнулось внутри, заставив сглотнуть слюну. Он продолжил натирать ножки соусом, как показал Минхо, пока тот наблюдал за его действиями. — Теперь давай их все вместе перемешаем. Приподнимай и опускай, как будто месишь тесто. Они вместе запустили руки в миску, перебирая куриные ножки, и касаясь друг друга в перчатках. Джисон поймал себя на мысли, что хотел бы соединить их руки и переплести пальцы, но подумал, что будет неуместно. — Вот так, да… плавно, — шепнул Минхо куда-то в шею. Хан почувствовал его слова кожей, слегка склонив голову в сторону. Он ещё раз сглотнул и подумал, что если Минхо его не отпустит сейчас, он сделает что-то глупое и неловкое. — На этом всё, — Джисон смог свободно выдохнуть. — Теперь их нужно оставить на час или чуть больше в этом маринаде, а после выложить на противень, и поместить в духовку на сорок минут при температуре 220 градусов. Минхо стащил перчатки с рук Джисона и выбросил в урну вместе со своими. Помыв руки, они упали на диван. Хан мягко врезался в спинку дивана, выдохнув, будто после тренировки. Минхо сел рядом, их колени легонько соприкасались между собой, но никто не отодвинулся. Они пару минут молчали о своём, погрузившись в мысли. Первым нарушил тишину Минхо: — Ну как тебе? Сложнее, чем вскрывать замки? — спросил он лениво и вытянул ноги на стол. — Намного, — воскликнул Джисон, поворачивая голову к Минхо, — там хоть понятная механика, а здесь какой-то хаос. — Как и в жизни, мало, что понятно, ещё и правил никто не объяснил. — Ты про готовку или… про нас? Минхо повернул голову к Хану. Взгляд стал глубоким, более проникновенным. — Про всё вместе. Джисон медленно выдохнул, не веря своим ушам. Неужели не послышалось? — То есть, ты признаёшь, что между нами… что-то есть? — его голос звучал тихо и осторожно. Минхо не сразу ответил. Он опустил ноги на пол, провёл рукой по серебряным прядям, и медленно развернулся к Джисону. — Если бы я не признавал, я бы не стоял к тебе так близко, чтобы ты чувствовал моё дыхание. Хан резко сглотнул. — Ты… просто издевался. — Частично, — ухмыльнулся Минхо. — Но я не шутил. Повисла тишина. Они смотрели друг на друга, как двое испуганных животных, не зная, чего ожидать. Взгляд Минхо был пристальным. Он и хотел, и боялся признаться в том, что чувствовал к нему, потому что если признает, то не сможет это контролировать. Контроль — его броня, его способ не сойти с ума, способ выжить. Поэтому, любые эмоции, что сильнее его, он воспринимал как угрозу. Что, если Хан исчезнет или предаст? Что, если чувства сделают его слабым и уязвимым? Все, кто были дороги Минхо рано или поздно исчезали из его жизни: бросали, предавали, умирали. Он всегда оставался один. Дело не в недоверии к Хану, это, скорее, телесная память, что однажды в тёмные периоды жизни его все оставили. Он боялся нового предательства. Хан, может, и не из таких, но в жизни Минхо это не раз было. И эти следы всё ещё жгли его изнутри. Он боялся быть слабым. У него под кожей текла сталь, но именно Хан тот единственный человек, который её плавил. Из-за него Минхо смягчался, открывался, показывал себя настоящего. А это страшнее всего. — Я давно не был так близок с кем-то, — голос Минхо звучал почти шёпотом. — Поэтому, я спрошу. Чего ты хочешь прямо сейчас, Хан Джисон? Хан застыл. Он почувствовал, как внутри всё сжалось. Минхо скользнул взглядом по его губам, и этого хватило, чтобы Хан почувствовал нарастающее между ними напряжение. Минхо это прекрасно видел. Но совсем не торопил. — Я хочу быть к тебе ещё ближе. Ближе, чем кто либо в твоей жизни. Слова вырвались сами по себе. Джисону и правда хотелось ближе узнавать Минхо, хотелось передушить всех его демонов, которые мучали его, быть ему опорой и самому опираться на его плечо. Но ему тоже было страшно. Страшно быть отвергнутым, непонятым, нелюбимым. Он так хотел найти своё место в жизни, принадлежать к чему-то большому, значимому. Он встретил Стаю, и это было подарком от звёзд. Он встретил Минхо и это стало его проклятьем. Хоть он и тянулся к нему, искал в нём остатки жизни, он понимал, что тот может закрыться окончательно. Может не подпустить к себе, и разрушить самого Джисона. А ему важно, чтобы в нём нуждались. Чтобы его хотели полностью всего. Но они будто созданы, чтобы ранить и исцелять друг друга самым болезненным образом. И тем не менее, их влекла какая-то сила, с которой никто не мог бороться. Они ранились, но продолжали тянуться к друг другу. Минхо придвинулся и коснулся рукой щеки, невесомо поглаживая кожу. — У меня есть одна идея, — шепнул он в лицо. Их глаза встретились, и никто не отвёл взгляд. — Поиграем? — он улыбнулся уголком губ. — Во что? — также тихо спросил Хан, боясь разрушить атмосферу. — Сейчас узнаешь. Минхо отодвинулся и встал с дивана. Он подошёл к шкафу с книгами и достал оттуда одну. Вернувшись к Джисону, он попросил встать его напротив. — Каждый из нас по очереди тыкнет пальцем в книгу, какая строчка попадётся, то действие и придётся выполнить. Джисон заинтересовано посмотрел на книгу в руках Минхо, прикидывая, чем это может аукнуться, и что такого придётся делать, однако, любопытство победило. — Играем. Выбирай. Минхо хмыкнул и раскрыл книгу. Он не глядя провёл пальцем по шершавой странице, останавливаясь на выбранной строчке: «Я стал частью чего-то большего, чем я сам.» — Признавайся, Хан Джисон, когда в жизни ты почувствовал, что стал частью чего-то большего? Джисон уже знал ответ, поэтому уверенно заявил: — Когда Волк вручил мне клык. В тот момент я понял, что принадлежу к Стае по-настоящему. Я почувствовал, что я больше не одинокий вор, а часть чего-то очень значимого. Меня приняли, и я буду всегда благодарен за это. Взгляд Минхо задержался на лице Хана. — Твоя очередь, — сказал он тихо. — Ты выбираешь для меня. Хан осторожно взял книгу, медленно раскрыл её и выбрал строчку: «Пронзенная лучом света растаяла окутывавшая мой мозг серая пелена.» — Что для тебя... было лучом света? — Хан с интересом поднял глаза. Минхо наклонил слегка голову вниз и коротко улыбнулся, что-то перебирая в своей памяти. — Крис. Он не раз меня спасал. Я никогда не забуду день, когда он забрал меня из подпольных боёв и предложил вымещать агрессию по-другому. Я бы сгнил там, или меня бы убили, если бы не он. Для меня он как проводник, как брат, он мой лучший друг. — Могу понять, — улыбнулся Джисон. Видеть, как посветлело лицо старшего при воспоминании о Вожаке, доставляло Хану удовольствие. Редко, когда на лице Минхо можно увидеть искреннюю радость от чего-то. Он передал книгу. — «Соединение наших тел стало звеном в цепи, удерживающей нас от движения в пустоту.» — прочитал Минхо, ведя пальцем по строчке. — Что для тебя единение? — он сделал шаг вперёд, опуская книгу вниз. — Как оно ощущается? Джисон не отступил назад, остался стоять на месте. Он отвёл взгляд в сторону, обдумывая ответ. — Не думаю, что есть правильные слова, что это такое. У каждого будет свое значение. Я вижу это как глубокую внутреннюю связь между людьми, когда их чувства и мысли сливаются воедино, создавая новый космос между собой. Это ощущение полного понимания и близости, будто они становятся одним целым. Мне кажется, это способность понимать друг друга без слов, чуть ли не читая мысли. Это настолько гармоничное сочетание, что захватывает дух. Минхо завороженно слушал Джисона, не отрываясь от него. То, как Хан говорил, откликалось в нём самом — где-то глубоко внутри он чувствовал, как растекался теплый свет, что заполнял его лёгкие, сердце, живот. Глядя на мечтательного Джисона, ему становилось легче дышать. — У меня захватывает дух от тебя, — шагнул ещё ближе Минхо. Он отдал книгу назад. Их руки коснулись друг друга, и между ними будто пробежал ток. Кожа Хана была горячей, казалось, тот теплый свет исходил именно от него. От этих слов дыхание Хана сбилось, а сердце ускорило ритм. Такого заявления от Минхо он совсем не ожидал, но горящие глаза напротив выражали трезвую осознанность. Он прочистил горло прежде, чем прочесть новую строку: «Я почувствовал, что она удаляется.» Хан бросил взгляд на Минхо и тихим голосом проговорил: — Я тоже иногда чувствую, что ты от меня отдаляешься. Скажи… почему? Атмосфера уплотнилась. Минхо слегка качнулся, будто словил удар. Его лицо покрылось тёмной пеленой, но он не собирался отступать. Игра должна быть честной. — Потому что… иногда я думаю, что если позволю тебе слишком приблизиться, я разрушу тебя, — слова прозвучали так тихо и больно, что у Джисона сжалось что-то внутри от услышанного. — Я не знаю, как быть рядом и ничего не испортить, не сломать тебя. Я сам бракованный, сломленный, не хочу собой травмировать кого-то ещё. — Минхо, — Хан подошёл на шаг ближе, расстояние между ними плавно сокращалось, — ты травмируешь этим больше себя, а не меня. Ты борешься с естественным ходом вещей, вместо того, чтобы довериться жизни. — Я не могу больше доверять жизни. Не после всего того, что я пережил, — он сделал шаг назад, в то время как Хан шагнул ещё раз вперёд. — Тогда скажу по-другому. Ты делаешь мне больно не своим характером, а своим таким поведением. Отталкивая меня, ты наносишь мне больше вреда, чем когда выпускаешь когти. Просто… позволь быть ближе. Я хочу быть рядом. На сколько это возможно. Джисон сделал ещё один осторожный шаг, будто приближался к дикому зверю. На этот раз Минхо не отошёл. Его грудь ходила ходуном, вздымаясь вверх-вниз, глаза забегали в разные стороны, его напряжение передавалось и Хану, который тоже часто дышал. Он медленно вложил книгу ему в руку и не отошёл назад. Так и остался стоять в нескольких сантиметрах от него. Минхо плавно выдохнул и поднял книгу к глазам. — «Мне страшно, потому что в моем кармане что-то спрятано.» — прочитал он глухо в голос. — Поведай теперь ты, чего боишься? Хан рвано втянул носом воздух, руки предательски похолодели, а внутри всё сжалось в комок. Ему резко стало тяжело дышать. — Что… тебе скоро надоест. Ты наиграешься и оттолкнешь меня окончательно, — слова тяжело выходили изо рта, словно застревали в глотке. Глаза Минхо полыхнули гневом. — Я не играю тобой, Джисон. Я падаю в тебя. И от этого мне чертовски страшно. Хочется убежать, закрыться, лишь бы не было так страшно. Лишь бы не… не чувствовать эту… слабость. Минхо отвернулся от Джисона, избегая его взгляда. Он чувствовал себя загнанным в угол и это было неприятно. Но он всё выдержит ради этого чертового вора, что так и впился в него взглядом. — Эй, Минхо, — собственное имя из губ Хана ласкало его слух, и он как кот отозвался на его зов, повернув голову обратно. Одной рукой Хан дотронулся до его щеки, а другой медленно забрал книгу из сжатых пальцев. — Это не слабость. Это жизнь. Эмоции. Чувства… Оно всё живое и требует выхода. Так не подавляй их, не топчи. Просто… иди за ними. Иди за мной. Минхо смотрел на него, обводя взглядом каждую линию лица, его голос звучал умиротворяюще и совсем не страшно. Глаза Хана были широко открыты и выражали только добро. Не смотря на пережитые травмы, он сохранил искру жизни в отличии от Минхо, который излучал только тьму и разрушение. — «Очень трудно отучиться контролировать свои мысли.» — донеслось до ушей старшего. — Отпусти контроль, Минхо, и расскажи то, о чем молчишь? Минхо сделал шаг. Они были уже почти вплотную. Хан посмотрел прямо в глаза, и во взгляде Минхо больше не читался гнев или страх, там было что-то глубже, тише, что-то, что заставило Хана упасть в эти глаза без остатка. — Я хочу… чтобы ты был моим… а я твоим. У Джисона всё поплыло перед глазами, он слегка пошатнулся и чуть не выронил книгу из рук, однако Минхо её словил, не дал упасть. Он открыл её и прочитал строку: «Я хочу видеть тебя.» — Очевидно, мы должны смотреть друг другу в глаза, пока кто-то не сдастся, — тихо прошептал Минхо, проникая взглядом в Хана всё глубже. Они простояли так вечность, как им казалось, и никто не отводил глаза. В воздухе искрилось напряжение, атмосфера между ними вязла и плавилась. Не отводя взгляд, Минхо тихо сказал чуть охрипшим голосом: — Выбери последнюю фразу, — он вложил книгу в руку Джисону. — «Не отталкивай меня», — прочитал на выдохе Хан с бешено колотящимся сердцем, всё же оторвав взгляд от Минхо. Тот не дав что-то еще сказать, наклонился ещё ближе к лицу так, что между ними не осталось пространства. — Я и не собираюсь… Он проговорил это в губы Хану, касаясь их своими, и затягивая в долгий поцелуй. Он не торопился, исследуя тепло и отзывчивость Хана, который наконец ответил — сначала неуверенно, потом более жадно, теряя остатки контроля. Воздух пропитался чем-то острым, электрическим. Это был не просто поцелуй, в нём было и признание, и обещание, и желание, что распалило их обоих. Они падали во тьму друг друга без надежды на мягкое приземление.