Анатомия Распада

Времени не существовало. Было только вязкое, зеленое «ничто» и голос Доктора, который звучал не снаружи, а прямо внутри черепной коробки. Память возвращалась не как кинолента, а как осколки стекла, вонзающиеся в мозг.

***

Зеленый свет. Он везде. Густая, маслянистая жидкость заполняет всё пространство. Хакуро хочет моргнуть, чтобы смыть эту пелену, но не может — веки зафиксированы металлическими скобами. Глаза сохнут, несмотря на жидкость. — Потрясающая адаптивность тканей, — голос Доктора Гараки звучит глухо, словно сквозь вату. — Но легкие слишком слабые. Она отравляет сама себя. Внедряем «Фильтр». Нам нужен живой завод по переработке токсинов. Боль приходит не сразу. Сначала холод. Ледяной скальпель проводит линию от яремной впадины вниз, разрезая грудину. Хакуро чувствует, как её ребра с хрустом разводят в стороны расширителями. Она пытается вдохнуть, но легких больше нет. Их вырезали. В груди — пустота, в которую заливают что-то горячее, пульсирующее. "Тише, маленькая... Тише..." Рэн сидит в углу операционной, прямо на кафельном полу. Он выглядит ужасно. Его лицо наполовину стекло на плечо, обнажая белые зубы и скуловую кость. Из пустой глазницы медленно капает густая черная жижа. Он не смеется. Он выглядит бесконечно уставшим. — "Не бойся,"— шепчет он влажным, булькающим голосом, протягивая к ней руку, у которой не хватает двух пальцев. — "Нам не нужен чистый воздух. Чистый воздух — для живых. А мы будем дышать гнилью." В её вскрытую грудь опускают чужой орган. Легкие какого-то злодея, фиолетовые, бугристые. Они касаются её плоти и тут же начинают прирастать — с жадным, влажным чавканьем, выпуская усики-капилляры, впиваясь в её сосуды. Хакуро бьется в путах, чувствуя, как чужая плоть насилует её изнутри. — "Прими это," — Рэн подползает ближе, оставляя за собой мокрый черный след. Он кладет свою распадающуюся голову ей на край стола, рядом с её рукой. — "Это просто еще немного грязи. Мы же привыкли к грязи, правда?"

***

Звук. Высокий, визжащий звук сверла. Он вибрирует в зубах, отдается в позвоночнике. Её левая рука лежит на металлическом столе, распятая ремнями. — Кальциевый каркас не выдержит нагрузок, — бормочет Доктор, сверяясь с мониторами.— Усилить. Внедрить ген костяных шипов. Нам нужно, чтобы её скелет стал оружием. Хруст. Это ломают её лучевую кость. Не просто ломают — её дробят, чтобы освободить место. Сверло входит в костный мозг. Это не боль. Это белая вспышка, выжигающая сознание. Будто внутрь кости заливают расплавленный свинец. — А-А-А-ГХ!.. — она пытается кричать, но голосовые связки перерезаны. Из горла вырывается только сиплый свист и пузыри кровавой пены. Рэн стоит рядом с её головой. Он почти развалился — его туловище держится на лоскутах кожи, внутренности видны сквозь дыры в животе. Он не злорадствует. Он плачет черными слезами. — "Не кричи. Пожалуйста, не кричи", — просит он, гладя её по мокрым от пота волосам. Его прикосновение холодное и липкое. Кусок его кожи остается у неё на лбу. — "Смотри на меня. Я тоже ломаюсь. Мы оба рассыпаемся." Доктор вводит в просверленную кость толстую иглу с мутным раствором. Руку Хакуро выгибает дугой. Кость начинает расти, разрывая мышцы изнутри, формируя острый шип, пробивающий кожу. — "Вот так..." — шепчет Рэн, целуя её в висок губами, которые расползаются как мокрая бумага. — "Теперь никто нас не тронет, не поранившись. Мы будем колючими, детка. К нам больше никто не подойдет. Это же хорошо? Мы будем одни." Хакуро смотрит в его единственный уцелевший глаз. В нём столько тоски, что физическая боль от сверла кажется почти облегчением. Она перестает дергаться. Она позволяет им делать из себя монстра, потому что Рэн прав. Монстров не трогают. Монстров боятся.

***

Район Камино, 20:15. Операция по спасению Бакуго. Ночной Камино встретил их душным воздухом и неоновым шумом оживленных улиц, но сигнал трекера вел прочь от огней — в промышленную зону, где фонари горели через один, а тени казались гуще и чернее. — Сигнал останавливается здесь, — прошептала Яойорозу, глядя на экран прибора, который она создала. Её руки слегка дрожали, но голос был твердым. — Это... то самое место. Перед ними возвышалось безликое, серое здание. Снаружи оно выглядело как заброшенный склад или старый завод: ржавые ворота, заколоченные окна нижнего этажа, потеки грязи на стенах. Никакой охраны. Никакого движения. Только тихий, едва слышный гул, похожий на работу мощных генераторов глубоко под землей. — Слишком тихо, — напряженно заметил Иида, поправляя очки. — Если здесь база Лиги, почему нет патрулей? — Может, они думают, что их не найдут, — Киришима сжал кулак, вглядываясь в темноту. — Бакуго где-то там. Я чувствую это. — Нам нужно проверить, — тихо сказал Мидория. — Но осторожно. Мы не можем вступать в бой. Только разведка. Они обошли здание по периметру, прижимаясь к шершавым стенам, стараясь слиться с тенью. С задней стороны, где гул был громче, Тодороки заметил нагромождение ящиков, ведущее к узкому, зарешеченному окну вентиляции под самым потолком ангара. — Я подсажу, — кивнул Шото. Они карабкались молча, стараясь не звенеть экипировкой. Мидория первым добрался до решетки. Оттуда тянуло странным запахом — смесью антисептика, озона и сладковатой гнили. Этот запах заставил волоски на его руках встать дыбом. Чувство опасности покалывало кожу, но не как острая угроза, а как холодное предупреждение: "Не смотри". Но он посмотрел. Группа спасения — Мидория, Киришима, Яойорозу, Тодороки и Иида — замерла у узкого вентиляционного окна. Они находились на заднем дворе неприметного промышленного здания, но то, что они увидели внутри, заставило их кровь застыть. Огромный ангар был погружен в полумрак, разрезаемый лишь мертвенно-зеленым свечением. Это был не завод. Это был морг, где мертвецов пытались воскресить. Десятки гигантских стеклянных цилиндров выстроились рядами, уходящими в темноту. В каждом из них плавало нечто. Существа с оголенными мозгами, деформированными мышцами, клювами вместо ртов. — Господи... — еле слышно выдохнула Яойорозу, прижав ладонь ко рту. Её обычно безупречная выдержка дала трещину. — Это же... люди? Они были людьми? Киришима сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он вглядывался в центр зала, где стояла самая большая капсула, подсвеченная не зеленым, а тревожным красным светом. — Парни... — хрипло позвал он. — Смотрите туда. В центре. Мидория прильнул к щели. Его зрачки сузились. В центральной колбе плавал не монстр с торчащим мозгом. Там плавала девушка. Она висела в густом, красноватом растворе, раскинув руки, словно распятая в невесомости. Её внешность была пугающе прекрасной, как произведение искусства, созданное безумцем. Длинные волосы, белые, как пепел или выбеленная кость, медленно колыхались вокруг её головы, напоминая щупальца медузы. Кожа была неестественно бледной, почти прозрачной — сквозь неё можно было бы увидеть вены, если бы они были синими. Но её вены были черными. Словно чернила, впрыснутые под кожу, они расползались от шеи по ключицам, оплетали плечи и грудь сложным, фрактальным узором. Это выглядело не как татуировка, а как трещины на дорогом фарфоре, сквозь которые сочится тьма. На ней была надета лишь тонкая медицинская сорочка, которая намокла и стала почти невидимой, обнажая тело, испещренное шрамами. Шрамы на руках были особенными — круглыми, грубыми, словно её кости пытались прорваться наружу изнутри. К её телу тянулись десятки тонких трубок. Они входили в яремную вену, в позвоночник, под ребра. Пузырьки воздуха ритмично вырывались из-под маски, закрывающей нижнюю часть лица, но глаза... Глаза были открыты. — Её глаза... — прошептал Тодороки, и в его голосе прозвучал холодный ужас. Даже сквозь толстое стекло и мутную жидкость они светились. Склера — белок глаза — был залит абсолютной чернотой. Радужка горела алым, как раскаленный уголь или открытая рана. Зрачок был узким, вертикальным, как у змеи. Она смотрела прямо перед собой. В пустоту. Но казалось, что этот немигающий взгляд направлен на каждого из них. В нём не было жизни, но была бесконечная, застывшая мука. — Это... Ному? — спросил Иида, поправляя очки дрожащей рукой. — Или пленница? — Она выглядит как труп, — Мидория не мог отвести взгляд. Его "Чувство опасности" кричало. — Труп, который заставляют дышать. — Посмотрите на табличку, — Киришима прищурился, используя прибор ночного видения, На металлическом ободе капсулы была выбита маркировка:

**PROJECT: NECROSIS. STATUS: STABLE. CLASS: S.**

— "Некроз", — прочитал Киришима. — Статус: Стабилен. Класс S. — Класс S? — переспросил Тодороки. — Ному в USJ был сильным, но это... Это что-то другое. В этот момент девушка в колбе дернулась. Её пальцы — черные по фаланги, словно обугленные — медленно сжались. В воде пошла вибрация. Трубки, подключенные к ней, дрогнули. Из её рта, скрытого маской, вырвался пузырь воздуха, который был не прозрачным, а серым. Яд. Она выдыхала яд даже в анабиозе. — Нам нужно уходить, — резко сказал Иида. — Если она проснется... — Мы не можем просто... — начал Мидория, но договорить не успел. Земля под ногами дрогнула. Воздух наполнился гулом. — Что за?.. — Киришима обернулся. Стена ангара, противоположная от них, начала осыпаться. Тьма сгустилась. Пришел Он. Все За Одного.

***

Эпицентр разрушений. 20:25. Битва Всемогущего и Все За Одного. Пыль висела в воздухе плотной завесой. Грохот битвы Всемогущего и Все За Одного сотрясал землю так, что асфальт ходил ходуном. В стороне от главного боя, из-под груды бетонных плит, раздался скрежет. Нечеловеческий, резкий звук ломающегося камня. Сначала из-под завала показалась рука — бледная, покрытая черной сеткой вен. Костяной шип, острый как игла, пробил арматуру. Рывок. Плиты разлетелись в стороны.Хакуро вышла на свет прожекторов. На ней не было ничего. Больничная сорочка осталась там, внизу. Она стояла абсолютно обнаженной посреди руин, покрытая слоем пыли и собственной черной крови. Но она не пыталась прикрыться. В её позе не было стыда — только механическое безразличие вещи, у которой нет концепции наготы. Она стояла в ста метрах за спиной Все За Одного, похожая на сломанную статую, которую забыли убрать. Вертолет канала NHK завис над руинами, борясь с восходящими потоками горячего воздуха. — Мы ведем прямую трансляцию из эпицентра! — голос репортера дрожал, срываясь на фальцет. — Всемогущий сдерживает натиск, но разрушения катастрофические! Подождите... Что это?! Камера резко дернулась, меняя фокус. Оператор, повинуясь инстинкту сенсации, выхватил из клубов серой пыли фигуру, которая казалась абсолютно чужеродной в этом пейзаже из искореженного металла. На гигантских экранах Сибуи, где собралась толпа, повисла тишина. Люди зажимали рты руками. — Вы видите это?! — закричал репортер, забыв о профессиональной этике. — Там, в секторе разлома! Это... девушка! Изображение приблизилось. Картинка дрожала, но детали были пугающе четкими. Хакуро стояла на куске бетонной плиты. На ней не было ни лоскута одежды — её нагота была выставлена напоказ всему миру, но это не вызывало похоти. Это вызывало ужас. Её кожа, белая как мел, была исполосована черной сеткой вздувшихся вен, которые пульсировали, словно под эпидермисом текла нефть. — Она совершенно голая! — продолжал кричать комментатор, захлебываясь словами. — Вся в шрамах и этой жуткой черноте! Посмотрите на её руки — они выглядят обугленными! Она стоит как истукан, не моргая, не реагируя на взрывы в десяти метрах от себя! В кадр попало её лицо. Пустые, широко раскрытые глаза с черными белками и алыми радужками, смотрящие сквозь камеру, сквозь экраны, прямо в душу зрителей. — Кто-нибудь, уберите её оттуда! — в голосе репортера звучала настоящая паника. — Герои! Полиция! Это же ребенок! Или... или монстр?! Я не понимаю! Она жертва экспериментов? Или новое оружие Лиги? Она выглядит так, словно... словно она уже мертва, но забыла упасть! В эфире повисла тяжелая пауза, заполненная только гулом винтов. — Я... я работаю в новостях двадцать лет, — тихо добавил репортер, забыв выключить микрофон. — Но это зрелище... Это не для слабонервных. Боже, спаси нас всех. Этот кадр — нагая, сломленная, пугающая фигура на фоне пылающего города — навсегда впечатался в память нации как символ того, насколько глубока и черна была тьма, с которой сражался Всемогущий. В это самое мгновение, когда всё внимание мира было приковано к битве титанов и застывшей фигуре девушки, группа спасения привела свой безумный план в действие. — Сейчас! — скомандовал Мидория. Иида, активировав «Recipro Burst» на пределе мощности, рванул вперед, неся на себе Киришиму. Скорость была такой, что бетон под их ногами треснул. Они пробили кирпичную стену, ограждавшую зону битвы, и вылетели на открытое пространство, как пушечное ядро. — Тодороки! — крикнул Иида. Шото не подвел. Он ударил правой ногой по земле, создавая гигантский ледяной трамплин. Массивная глыба льда, сверкая в свете прожекторов и пламени, взмыла в небо под крутым углом, прорезая дым и хаос битвы. Это была дерзкая, сверкающая дорога в небеса, проложенная прямо над головами злодеев. Тройка студентов — Иида, Мидория и Киришима — взлетела по этой ледяной рампе, набирая высоту. Они пронеслись над полем боя, становясь недосягаемыми для наземных атак. В высшей точке полета, когда инерция на долю секунды уравновесила гравитацию, Киришима отпустил Ииду. Он развернулся в воздухе, протягивая руку вниз, к маленькой фигурке, окруженной врагами. Его волосы, обычно уложенные гелем, сейчас растрепались от ветра, но глаза горели решимостью. Он знал: Бакуго не примет помощь от Мидории. Его гордость не позволит. Но Киришима... Киришима был равным. Он был другом. — Бакуго! — заорал Эйджиро, и в этом крике было столько надежды и веры, что он перекрыл даже грохот взрывов. — Хватайся! Внизу, в кольце злодеев, Бакуго Кацуки услышал этот крик. Он поднял голову. Он увидел их. Троих идиотов, которые нарушили все правила, которые рискнули жизнью и карьерой, чтобы прийти за ним. За ним, кого все считали "трудным", "злым", "потенциальным злодеем". Вокруг него сжималось кольцо. Мистер Компресс уже тянул руку, чтобы снова сжать его в сферу. Магне замахивался своим гигантским магнитом. Шигараки тянулся к нему всеми пятью пальцами, чтобы распылить. Выхода не было. Кроме одного. Там, в небе. На лице Бакуго, искаженном яростью и напряжением, промелькнуло что-то новое. Облегчение? Изумление? — Черт бы вас побрал... — выдохнул он. Он не стал думать. Он действовал на чистых инстинктах. — Сдохните, — рявкнул он злодеям. Бакуго направил ладони вниз. Он вложил в этот взрыв всё, что у него накопилось за дни плена: унижение, гнев, страх. Ослепительная вспышка оранжевого пламени ударила в землю, разбрасывая злодеев в стороны ударной волной. Сила отдачи подбросила Бакуго вверх, как ракету. Он взмыл в воздух, оставляя за собой шлейф дыма и искр, прямо навстречу протянутой руке Киришимы. Это был момент истины. Момент, когда гордость уступила место доверию. Их пальцы были в сантиметрах друг от друга. Но именно в эту секунду в голове Хакуро, стоящей внизу, прогремел приказ: «Уничтожить путь отхода» ударил голос ВЗО в голове Хакуро. Её тело среагировало мгновенно. Правая рука поднялась. Кожа на предплечье лопнула, обнажая кость, которая начала формироваться в смертоносный гарпун. Прицел был идеальным — основание ледяной горки. Один выстрел — и конструкция рухнет, погребая под собой детей. И тут что-то щелкнуло. Словно короткое замыкание в мозгу. Хакуро увидела лицо Бакуго в небе. Увидела его отчаянную попытку вырваться. «Не смей...» — прошептала её собственная мысль. Она упала на колени. Её тело сотрясала крупная дрожь. Правая рука, подчиненная приказу, продолжала целиться. Но левая рука, дрожа и дергаясь, легла поверх правой. — Стой... — хрипела она, и по её лицу текли черные слезы. — Остановись... Хакуро активировала "Трупный яд" на левой руке. Она пыталась растворить свою собственную правую руку. Черная жижа текла по предплечью, кожа шипела и плавилась, обнажая мясо, но костяной шип был слишком твердым. Яд просто стекал вниз, не успевая уничтожить оружие. Камеры вертолетов транслировали это на всю страну. Миллионы людей видели, как искалеченная девушка, рыдая, пытается оторвать себе руку, лишь бы не выстрелить. — Помогите мне... — читалось по её губам. Но возник силуэт. Рэн. Он стоял прямо за её спиной, призрачный и холодный. Он наклонился к её уху. «Ну что ты творишь, глупая?» — его голос был ласковым, но ледяным.Он накрыл её руки своими призрачными ладонями. Легко, играючи, он убрал её сопротивляющуюся левую руку. «Не мешай своему Спасителю. Давай просто сделаем это». Он направил её правую руку точно в цель. — Нет! — закричала Хакуро. В последний момент, борясь с призраком Рэна и приказом ВЗО, она дернулась всем телом. Выстрел. Костяной гарпун вылетел со скоростью пули.Но из-за рывка он прошел не в основание, а по касательной. Он лишь задел край ледяной рампы, выбив фонтан крошки.Конструкция зашаталась, но устояла.Бакуго схватил руку Киришимы, они улетели. В ту же секунду глаза Хакуро погасли. Сознание, не выдержав борьбы, отключилось, уступив место пустоте. Она просто опустила руки и замерла на коленях, как кукла, у которой кончился завод. Группа спасения уже приземлилась в безопасном месте, в толпе зевак, которые смотрели на гигантские экраны на улице. — Мы смогли! — выдохнул Киришима, всё еще тяжело дыша. Бакуго стоял посреди ликующей толпы, но сам он не кричал. Он смотрел на гигантский уличный экран, не моргая. Его руки, всё еще дымящиеся после побега, мелко дрожали — не от страха, а от адреналинового отката. Рядом Киришима тяжело дышал, опираясь на колени, а Иида пытался отдышаться, протирая запотевшие очки. На экране разворачивался кошмар. Все За Одного только что нанес сокрушительный удар. Всемогущий, Символ Мира, лежал в пыли, пытаясь подняться, но силы покидали его. Но Взо не стал добивать героя. Он медленно, с пугающей грацией повернул голову. Его безликая маска-шлем «смотрела» в сторону. Туда, где среди руин на коленях стояла Хакуро. Она не двигалась с тех пор, как прозвучал выстрел. Её руки безвольно висели вдоль тела, голова была опущена. Все За Одного сделал шаг. Затем еще один. Он шел к ней неспешно, как хозяин, идущий наказать провинившуюся собаку. — Эй, смотрите! — вскрикнул кто-то в толпе, указывая пальцем на экран. — Это та девчонка! Что он делает?! Камера, следуя за взглядом злодея, приблизила изображение. Хакуро была в фокусе. Её бледная кожа, испещренная черными венами, казалась еще более хрупкой на фоне приближающейся черной фигуры ВЗО. Она даже не шелохнулась, когда тень злодея накрыла её. Её взгляд был пустым, направленным в никуда — сознание давно покинуло тело, не выдержав перегрузки. Все За Одного остановился прямо перед ней. Он протянул руку. Медленно. Спокойно. Его огромная ладонь легла ей на макушку, пальцы обхватили весь череп, словно баскетбольный мяч. Он поднял её над землей одной рукой, без малейшего усилия. Хакуро не сопротивлялась. Её ноги оторвались от асфальта и безвольно повисли, покачиваясь, как у тряпичной куклы. Её белые волосы, испачканные в грязи и крови, закрыли лицо. На площади воцарилась гробовая тишина. Тысячи людей смотрели, как абсолютное зло держит в руке беззащитное тело. ВЗО слегка наклонил голову, словно изучая её. Микрофоны репортеров, настроенные на максимальную чувствительность, поймали его низкий, спокойный голос, который эхом разнесся над разрушенным городом: — Понятно... — произнес он с ноткой легкого разочарования, проводя большим пальцем по её виску, там, где вздулись вены от перенапряжения. — У моей фарфоровой куклы появились трещины. Он сжал пальцы чуть сильнее. Звук ломающейся кости черепа прозвучал тошнотворно громко. Хакуро дернулась в его хватке — всего один раз, рефлекторно — и снова обмякла. — Она боролась с приказом, — задумчиво продолжил Злодей, обращаясь скорее к самому себе, чем к Всемогущему. — Система контроля дала сбой из-за эмоционального всплеска. Какая жалость. Дефектный материал. Он разжал пальцы. Но не чтобы отпустить. В момент разжатия он приложил к ней ударную волну. — Придется ее выкинуть. Взмах руки был небрежным, словно он отмахивался от назойливой мухи или выбрасывал смятую бумажку. Ударная волна от этого "жеста" была чудовищной. Тело Хакуро отшвырнуло прочь с такой скоростью, что камера едва успела зафиксировать размытое пятно. Она пролетела метров пятьдесят по воздуху, вращаясь как сломанная игрушка. Она врезалась в остатки железобетонной стены соседнего здания. Стена треснула, пошла паутиной, осыпая крошку. Хакуро сползла вниз, оставляя на бетоне кровавый след. Она рухнула в груду мусора у подножия стены и замерла — неподвижная, изломанная груда плоти и костей, которую только что списали в утиль на глазах у всего мира. На площади повисла тишина, тяжелая, как могильная плита. Тысячи людей забыли, как дышать. — Он... он просто убил её... — голос Мидории дрожал, срываясь на шепот. Он стоял, прижав ладони ко рту, его глаза были расширены от ужаса и неверия. — Она же... она же спасла нас! Я видел! Она отвела удар! Киришима рядом с ним сжал кулаки так сильно, что его причуда активировалась непроизвольно — кожа на руках окаменела, кроша бетон под ногами. — Ублюдок... — прорычал он сквозь стиснутые зубы, и по его щеке скатилась злая слеза. — Она же была их! Она была на его стороне! Зачем?! Зачем так поступать со своими?! Иида молчал, но его очки запотели от гнева. Он стоял по стойке смирно, словно отдавая честь павшему солдату, которого предал собственный командир. Бакуго не издал ни звука. Он стоял чуть в стороне, глядя на экран немигающим взглядом. В его памяти, словно на повторе, крутился тот момент. Её глаза. Полные слез и безумия. Её рука, дрожащая, пытающаяся растворить саму себя. Её беззвучный крик: "Помогите мне!" И теперь... Теперь она валялась там, у стены, в грязи, как сломанная, ненужная вещь, которую хозяин вышвырнул, потому что она посмела иметь волю. — Тц... — Бакуго резко отвернулся, пряча лицо. Его плечи мелко дрожали. — Слабачка, — процедил он, но в голосе не было привычного яда. Была горечь. — Нефиг было лезть. Если ты инструмент — будь инструментом. Но внутри у него всё кипело, как магма перед извержением. Это было не просто жестоко. Это было неправильно на фундаментальном уровне. Так не поступают даже с врагами. Это было чистое, абсолютное пренебрежение ценностью жизни. "Фарфоровая кукла", — эхом звучал в его голове голос ВЗО. — "Придется выкинуть". — Я убью его, — прошептал Бакуго, сжимая дымящиеся ладони. На поле боя Всемогущий, лежавший в пыли, медленно поднял голову. Он видел всё. Он видел, как хрупкое тело девушки врезалось в стену. Он слышал хруст её костей. И что-то внутри Символа Мира, что уже почти погасло под тяжестью ран и раскрытой тайны его истощения, вспыхнуло с новой силой. Это был гнев. Чистый, праведный гнев героя, который видит, как зло топчет слабых. Он уперся руками в землю. Его мышцы вздулись, преодолевая пределы возможного. Огонь "Один За Всех", который уже почти превратился в угли, взревел лесным пожаром. Гнев за "выброшенную девочку" стал топливом для последнего рывка. — Ты играешь чужими жизнями, как пешками! — голос Всемогущего прогремел над руинами, заглушая сирены. Он встал, и его аура стала ослепительной.Все За Одного повернулся к нему, удивленный. — О? Ты еще можешь стоять? — Они не вещи! — заорал Всемогущий, вкладывая в удар всю оставшуюся силу, всю боль Хакуро, всю надежду Бакуго, всё будущее этого мира. Кулак героя встретился с лицом злодея. Ударная волна снесла облака над городом. Земля раскололась. Торнадо силы разрушило остатки зданий, впечатывая Все За Одного в земную кору, лишая его сознания и власти. Когда пыль наконец осела, Всемогущий стоял в своей истинной, истощенной форме, подняв кулак в небо. Победа. Толпа на площади взорвалась криками ликования. Репортеры, кружившие на вертолетах, переключились на эту картину. — Невероятно! — кричал комментатор, захлебываясь эмоциями. — Всемогущий сделал это! Символ Мира снова спас нас! Даже истощенный, даже на грани смерти, он нашел силы защитить будущее! Камера показала крупным планом исхудавшую фигуру героя номер один, который с трудом стоял на ногах, но всё равно поднял кулак в небо. Его улыбка, хоть и слабая, сияла ярче прожекторов. Камера скользила по панораме разрушений, слезы спасенных, дым и пыль. — Посмотрите на это! Профессиональные герои уже начали спасательную операцию! Камера скользила по панораме разрушений, слезы спасенных, дым и пыль. И в какой-то момент, почти случайно, объектив выхватил другую сцену. В стороне от суеты, у той самой стены, куда ВЗО швырнул "куклу". Там работала спецбригада медиков в костюмах химзащиты. Они не бежали, они двигались с пугающей осторожностью. Камера приблизила изображение. Девушку грузили на носилки. На фоне огромных разрушений её тело казалось неестественно маленьким, хрупким и изломанным. Один из врачей быстро накрыл её одеялом, скрывая наготу и страшные шрамы, но в спешке не заметил одной детали. Её рука выскользнула из-под покрывала. Бледная, испещренная черными венами, покрытая грязью и ссадинами. Она безвольно свесилась с края носилок, покачиваясь в такт быстрым шагам медиков, уносящих её прочь от камер, прочь от войны. — Она жива! — вдруг выкрикнул кто-то из репортеров в прямом эфире, заметив зеленый огонек на портативном мониторе жизнеобеспечения, который нес ассистент. — Смотрите! Пульс есть! Этот кадр — безжизненная черная рука на фоне белого одеяла и руин — промелькнул всего на секунду, прежде чем камера снова вернулась к ликующему Всемогущему. Мир праздновал победу Света. Снаружи всё еще выли сирены, разрезая ночь на куски, но внутри бронированного фургона спецсвязи царила стерильная тишина, нарушаемая лишь писком мониторов. Хакуро лежала на каталке, напоминающая скорее разобранный механизм, чем человека. Её тело было опутано датчиками, капельницами с блокаторами нейротоксинов и толстыми ремнями из армированного волокна. Даже в коме её считали угрозой класса S. Детектив Тсукаучи просматривал данные на планшете, его лицо посерело от усталости. — Показатели токсичности снижаются, но мозг... — он покачал головой. — Наомаса, взгляни. Кора головного мозга буквально выжжена. Следы внешнего ментального контроля такой силы, что удивительно, как она вообще не превратилась в овощ. Айзава стоял, прислонившись к стене фургона. Его правая рука висела на перевязи, под глазом наливался свежий синяк, но взгляд был тяжелым, сфокусированным. Он не смотрел на экраны. Он смотрел на лицо девушки, на котором даже под кислородной маской застыло выражение безмолвной боли. — Каков прогноз? — спросил он, не отводя глаз. — Стандартный протокол "Биоугроза", — Тсукаучи потер переносицу, пытаясь отогнать мигрень. — Тартар. Нижний уровень. Полная изоляция в вакуумной камере. Скорее всего, пожизненно. Она убила человека еще до Лиги, Шота. Она нестабильна, как ядерный реактор без стержней. — Она промахнулась, — тихо, но твердо произнес Айзава. — Что? — Детектив поднял голову. — Я пересмотрел запись с полицейского дрона. Угол атаки был идеальным. Она могла сбить ледяную рампу и похоронить детей под обломками за секунду. Но в момент выстрела её рука дрогнула. Она сбила прицел сама себе. Она боролась, Наомаса. До последнего нейрона, до разрыва сосудов, она сопротивлялась прямому приказу Все За Одного. Тсукаучи вздохнул, глядя на измученное, почти детское лицо девушки. — И что это меняет? Комиссия увидит в ней только оружие, которое дало осечку. Они сожрут нас, если мы не запрем её. — Мы не запрем её, — Айзава шагнул к носилкам и поправил сбившееся одеяло на плече Хакуро, словно защищая её от холода мира. — Мы её перекуем. Я забираю её под свою ответственность. Ошейник с дистанционным шокером, круглосуточные блокаторы, мой личный надзор. Если мы отправим её в Тартар, мы докажем, что ВЗО был прав — она вещь. Но если она боролась... значит, там внутри еще есть человек, которого можно спасти. — В 1-А? — Тсукаучи скептически поднял бровь. — К тем самым детям, которых она чуть не убила? К Бакуго, который был её мишенью? Это безумие. — Это единственный шанс, — отрезал Айзава, и в его голосе прозвучала сталь. — Бакуго видел её глаза в тот момент. Он единственный, кто знает правду. И, зная его характер... он не позволит нам просто выкинуть её на помойку как бракованную игрушку. Он захочет ответов. Двери фургона с лязгом захлопнулись, отрезая их от внешнего мира. Решение было принято. Самый опасный эксперимент Лиги Злодеев отправлялся не в клетку, а в класс героев. Сражение закончилась, но битва за душу этой девочки только начиналась.