Реквием по юности

Я всегда считал, что прошлое тебя не определяет, важно только то, что происходит здесь и сейчас. Долго же я так думал… до того, как всю мою жизнь определила та самая весна.

— Я хочу стать художником! — Ну какой же ты у меня молодец, — умилилась мама и плотно затянула мальчику на шее галстук-бабочку. — Ты вырастешь и обязательно станешь, кем захочешь! Русоволосый мальчик просиял, а этот день теплом отзывался у него в сердце еще много лет. Ведь это был день, когда у него появилась мечта. Или даже Мечта. Но вот так вот, с большой буквы, называть было как-то боязно. Одно дело мечта, это так, фантазии, безопасные мысли, от которых в любой момент можно будет отказаться, а вот Мечта… Мечта — это серьезно. Сказочные герои ради Нее круто меняли свою жизнь и жертвовали почти всем. В детских книжках Мечта всегда исполнялась, но мальчик взрослел, с ним взрослели и книжки. И вот уже не всегда герои получали то, что хотели, а иногда и вовсе все оказывалось зря. От таких историй в горле неприятно жгло, а внутри что-то сжималось. У мальчика была мечта. Мальчик рос, росла и она, пробивалась ростками сквозь асфальт рутины. Была сильнее трусости, рациональности, синицы в руках. Росла и становилась все ближе к тому, чтобы стать Мечтой. Той самой, ради которой можно и пожертвовать всем.

***

— Я стану художником, — вздохнул Жан и отмахнулся от потянувшейся поправить его волосы матери. — Так что зря ты меня запихнула в эту подготовительную школу. Я все равно не стану адвокатом, как ты грезишь! — Сынок, — улыбнулась мама. — Кто ж тебе запрещает рисовать? Рисуй на здоровье, только профессию нормальную обязательно надо получить. Которая сможет прокормить тебя и твою будущую семью. Возможно, это и были умные слова. Однако в пятнадцать лет они как влетели в одно ухо, так же и вылетели из второго. Все, что Жан из того разговора вынес — мама против него, не на его стороне. Значит, он все равно поступит по-своему, просто без ее поддержки. Значит, ему будет сложнее. Однако началась старшая школа, и о конфликте с мамой постепенно забылось, как и о потенциальной цели: поступление будет еще нескоро, да и непонятно, как и куда? Жан ничего не знал о университетах искусств: в его родном городе точно таких не было. А нынешние проблемы происходят здесь и сейчас. Беда с техническими предметами, новые знакомства, участие в сборной по волейболу, ну и само собой, первая любовь, захлестнувшая с головой и отнявшая все здравые мысли о настоящем и будущем. Бертольд — а именно так его и звали — открыл Жану про него много нового. И то, что девочки были ему неинтересны не потому что они все какие-то не такие или с ним что-то не так. Жан был на седьмом небе от наличия в своей жизни, наконец, отношений, он довольно быстро познакомился и влился в компанию своего нового парня. Тот часами играл в онлайн-игру и общался с людьми из разных городов и даже стран. Жана их импровизированный чат в аське встретил тепло, и он быстро стал своим, тоже начал играть и вступил в клан. Мама, кажется, была даже рада: уж лучше компьютер ночами напролет, чем вечные кисти и мольберты, которые пахли скипидаром и краской и ярким пятном напоминали о чертовой индивидуальности родного сына. Жан продолжал ходить на художественные курсы, однако уже с меньшим энтузиазмом, чем раньше: мало кто из его друзей одобрял, и всё больше относились скептически. — Ты обязательно станешь классным художником, — говорил Бертольд, но по глазам было видно — сам себе не верит. В городе Жана, кроме курсов, учиться художественному ремеслу было негде, а уж о профессиональном уровне подготовки можно было только мечтать. Жан читал в Интернете и книжках про профильные университеты в столице, но они все казались такими эфемерными. Где он, а где эти университеты! Туда и поступить было неимоверно сложно, а бюджетных мест и вовсе не было. Подготовиться к экзаменам по искусствам самостоятельно казалось невозможным. Мама все равно не будет платить за это обучение, даже если Жан сдаст все вступительные с блеском. А где ему взять денег самому, он не представлял. Когда закончится школа, ему только-только стукнет восемнадцать. Был ли он к этому готов? К одинокому пути, без гарантий результата? Тем более, что сейчас, в настоящем, все шло просто отлично! С гуманитарными науками у Жана и правда все было хорошо: учителя часто его хвалили на фоне менее талантливых одноклассников, а мама радовалась хорошим оценкам. В юридический он сможет поступить на бюджет, и ему уже сейчас пророчили хорошую карьеру. Бертольд словно вздыхал с облегчением, стоило ему заговорить о таком вот, простом и понятном будущем. Скрепя сердце, после окончания школы, Жан подал документы в местный университет и почти лучше всех сдал вступительные экзамены. Теперь он — новоиспеченный первокурсник. Учеба давалась невероятно легко: очень помогли навыки из профильной школы, да и в целом у Жана, наверное, была склонность к юриспруденции. На художественные курсы перестало хватать времени, и ходил он на них теперь нечасто, а все старые картины вынес из дома в гараж. Но месяцы шли, и ничего не приносило радости. Эйфория от поступления быстро улетучилась, наступила рутина. Если раньше кисти и бумага приносили облегчение, то сейчас Жан не мог на них даже смотреть. Он словно предал себя самого, ради чьих-то чужих амбиций и мнимой стабильности. Ничего не помогало, ни тусовки, ни игры, ни успехи в учебе. На курсах он был теперь самый старший, а пожилой учитель хвалил Жана за преданность делу и явно расстраивался, что он ходил к нему все реже и реже. — У тебя определенно есть талант, — как-то сказал он после очередного занятия, рассматривая наброски. — И любовь к этому. Пожалуй, любовь даже важнее будет. — Важнее? — шепнул Жан, словно боясь спугнуть эту неожиданную мудрость. — Конечно. Какой смысл в таланте, если ты не можешь его использовать? А без любви не выйдет никакого усердного труда. — Да, но… — Ты ко мне уже больше десяти лет ходишь. Думаешь, я не вижу, как тебе это нравится и как растет твой уровень? Ты просто сам будто не веришь, что можешь больше, чем рисовать декорации к местному театру. Жан слегка покраснел. В школе он действительно постоянно что-то создавал для различных мероприятий и фестивалей — это было так естественно, так правильно. И ему нравилось этим заниматься, даже расписывать бесконечные деревья для очередной постановки младших классов. Учитель полез куда-то в стол, покопался там недолго, достал папку с именем Жана на обложке, и тот обомлел. Рисунки, его рисунки, разных лет и периодов, бережно хранились тут все это время. Внутри что-то ощутимо заныло. — Забери себе, — усмехнулся учитель. — Я обычно храню работы всех своих учеников, но тут, кажется, тебе это нужнее. Соберешь себе портфолио. — Я… мне нет… я уже учусь на адвоката, уже поздно… я уже так много отучился... Учитель тяжело вздохнул и взглянул на Жана из-под очков, отчего тот поежился. Немая пауза длилась несколько секунд, и уже захотелось встать и уйти, но учитель заговорил снова: — Жан… представь, что ты едешь на машине и вдруг понял, что едешь не в ту сторону. Долго так уже едешь. Ты что сделаешь? — Развернусь и поеду правильно, — опешил Жан, сбитый с толку сменой темы. — Точно развернешься? — хитро прищурился учитель. — Не поедешь дальше, потому что «ну я уже так много проехал, уже поздно»? Картины в этот же вечер переехали из гаража обратно в комнату к явному неудовольствию мамы и Бертольда, но Жан словно начал опять чувствовать себя живым. Краски снова обрели запах, бумага — шелест, а в пальцах поселилось давно забытое, зудящее нетерпение. Он тратил часы и дни на творчество, не особенно переживая за учебу — сессию он сдавал легко. Он искал в Интернете информацию о том, где можно учиться искусству, и везде были неподъемные суммы обучения, чуть ли не профессиональные требования к уровню, а он, Жан, на этом пути оказался совсем один. Однако теперь он искал пути решения: думал, как составить это самое портфолио, как получить учебный кредит. — Мне кажется, ты все же зря об этом мечтаешь, — мягко (всегда, черт возьми, мягко) сказал Бертольд во время их очередной встречи. — У тебя все получается сейчас, так к чему все это? Жан не мог объяснить, но Бертольд бы его и не понял. А вот его друзья по переписке — Райнер и Анни — казалось, наоборот, были за любую движуху. «Приезжай к нам! — писал Райнер в аське. — Поступишь в академию, будешь рисовать!» Райнер прислал Жану сайт Художественной академии, недалеко от которой жил. Менее престижная, чем те же столичные университеты, но тоже очень популярная и с высоким конкурсом. Жан читал с благоговением условия поступления: в июле ему нужно будет сдать практический экзамен по рисунку и композиции, теоретический экзамен по истории искусств, письменный экзамен по языку, и он сможет стать студентом! Еще раз… Кредиты на обучение также предоставлялись самим заведением, а стоимость была ниже, чем в других местах. Жан нервно сглотнул. Даже были общежития! Мечта потихоньку обретала очертания, сменяясь другим словом, менее романтичным и более страшным. Цель. Бертольд нового, загоревшегося Жана, боялся. Это настолько выбивалось из привычного, тихого ритма его жизни, что казалось, будто он даже решил во что бы то ни стало убедить Жана остаться. Он переживал, что Жан уедет, что они из-за этого расстанутся, постоянно об этом говорил, и поэтому в конце первого курса тот забрать документы из института не решился. Перешел на второй курс и попробовал забыть о своем порыве. Отношениям это не помогло: они начали трещать по швам, и образовавшийся раскол, казалось, невозможно было ничем заделать. Берт обижался на то, что Жан смог даже просто подумать о том, чтобы уехать, а Жан… а Жан научился отличать благодарность от любви. Сдохшую лошадь они тащили вдвоем почти до середины второго курса, и Жан не выдержал первым. Расставание было таким же тихим и безболезненным, каким и был весь их период встреч. Бертольд, казалось, даже не особенно сильно расстроился, только сказал, что понял, какие они разные, уже давно. Наверно, это можно было даже назвать «остались друзьями», ведь их общая теперь тусовка практически никак не прореагировала на расставание и так же спокойно продолжала общаться с обоими. Бертольд довольно близко начал контачить с Анни, и Жана даже немножко колола обида — как так, его потенциальный переезд он воспринимал в такие штыки, а теперь сам заводит отношения по переписке? А когда Райнер съездил сам к академии, прислал Жану фотографии и рассказал ему, что по факту поступления там все, как на сайте: знай, приезжай и сдавай экзамены, терпеть Жан больше не смог. После идеально сданной сессии зимой он забрал документы из юридического и начал готовиться к величайшей авантюре в своей жизни. Что ж, мама его убьет. А значит, и жить дома он больше не сможет.

***

— Я стану художником, — чуть ли не прорычал Жан, отнимая у заплаканной мамы свой рюкзак. — Я не вернусь в юридический! Я поеду в столицу и поступлю там в художественную академию! Я все сделаю сам, мне не нужна твоя помощь! — С ума сошел! — заголосила мама, и у Жана разбивалось сердце. — Одумайся! Ну сколько зарабатывают художники? Только единицы чего-то добиваются! Ты потеряешь время, а потом все равно поймешь, что я была права! Господи, Жан, ты же всегда был разумным мальчиком! — Я по крайней мере пойму это сам, а не по твоей указке! Отдай рюкзак, мама! — Ни за что! Ты никуда не поедешь! Видел бы тебя отец… — Он нас бросил, ему насрать! Отдай! Заплаканная мама все же отпустила лямку рюкзака, и Жан быстро нацепил его на плечо. — Где ты будешь жить? На что жить? Ну не хочешь быть адвокатом, не беда, перепоступишь еще куда-нибудь… Сынок! Мама причитала в спину, разрывая Жану душу на мелкие куски. Но он уже все решил. Даже если в его авантюре у него ничего не получится, он хотя бы попробует. Так он думал, стоя на перроне с одним рюкзаком, въезжая к Райнеру и бегая по собеседованиям. Первые дни были насыщены и полны стресса, так что только сейчас, найдя свой угол, он смог свободно вдохнуть. Вещи удивительно быстро и просто нашли свое место, Эрен и правда дружелюбно поделился комплектом из наволочки и пододеяльника, приятно пахнущим стиральным порошком. Он так же не стал настаивать на немедленном продолжении знакомства, предоставив Жана самому себе, и впервые за пару месяцев в голове и вокруг стало тихо. Жан сходил в магазин, купил нехитрый набор продуктов, слегка удивился соотношению пива и еды в холодильнике, отдал Эрену деньги за месяц, сходил в душ, еще раз перепроверил все свои вещи и, наконец-то, лег на кровать. Жан смотрел в потолок своей новой комнаты, казавшейся огромной, слушал плавную гитару с кухни и думал о том, что, как бы не было сложно, сейчас он чувствует себя счастливее, чем тогда, дома, с понятным будущим и полной чашей. Гитара стала чуть тише, оттуда же послышалось сдавленное «черт, да как же», и Жан аккуратно потянулся к выключателю. Свет вспыхнул, вдохновение роилось в голове, очень хотелось этот вечер зарисовать. Жан еще ни разу не видел, но представил так ярко, как Эрен сидит на кухне, с гитарой в руках, как его пальцы перебирают струны, а взгляд, задумчиво-растерянный, блуждает то по гитаре, то смотрит в окно. Карандаш забегал по бумаге, оживляя пустоту штрихами, рождая из ничего тени, свет, характер, даже судьбу, рисуя первый из множества портрет.