Реквием по юности

Когда я впервые встретил любовь всей своей жизни, я фыркнул и подумал: «Ну и придурок. И с ним мне предстоит жить?»

— Хороший, старый район, — усмехнулся Райнер, затянувшись сигаретой. — Сможешь малевать свои вирши в ебаной тишине. — Рисовать, а не малевать, — уныло поправил его Жан и обвел ручкой объявление. Объявление о поиске соседа. Жить с Райнером и его матерью вместе Жан больше не мог. Столица, в которую он триумфально — или все же позорно — сбежал из своего захолустья, оказалась куда блеклее ярких открыток из сувенирных магазинов и куда злее восторженных отзывов более счастливых людей, которым повезло в ней родиться. Она не сияла, а скорее тускло светилась, не пела, а гудела раздраженно шумом машин и грохотом бесконечных строек. А ведь Жан всегда завидовал интернет-друзьям, что то и дело где-то тусовались, что-то делали, а главное — были абсолютно свободны в своих целях и устремлениях. Это уже по приезду он узнал, что живут здесь такие же люди, как и дома, что достигнуть чего-то тут еще сложнее, а все возможности и тусовки сильно скрашены расстоянием и Жановым воображением. Райнер — с которым они вместе провели много часов в WoW — также жил с мамой, также учился там, где не очень хотел, и также смутно представлял, чего ему ждать в будущем. И, чтобы развеять скуку, он предложил Жану помощь в покорении столицы. Пустил его пожить временно. Они оба рассчитывали, что тот быстренько найдет работу, снимет себе хоть какой-нибудь угол и начнет усердно готовиться к исполнению мечты. Все пошло не по плану с самого начала. Работа искалась с трудом, а уж называть ее «хорошей» было бы, откровенно говоря, неправдой. На текущий момент карьера Жана остановилась на должности официанта ресторана французской кухни в центре города, и это все было скорее ради возможности рассматривать красивые виды по дороге на смену и обратно, нежели ради самой работы. Мать же Райнера вздыхала с абсолютно понятным намеком всякий раз, когда Жан попадал в ее поле зрения. И ему было за это стыдно, черт возьми, как же стыдно! Он планировал вписаться к Райнеру на недельку, не больше, пока не найдется работа и жилье. Однако неделька плавно трансформировалась в почти два месяца, ведь платить много двадцатилетнему пацану с двумя брошенными курсами юридического никто не собирался. А вот за жилье запрашивали сумму, сопоставимую со всей месячной зарплатой в ресторане, а то и больше. Полный провал. Для исполнения мечты Жану требовалось выполнение двух условий: своя комната и подъемная за эту комнату плата. Местоположение, район, соседи — все это перестало его интересовать после десятого, наверное, фиаско в попытке снять хоть что-нибудь. Райнер же был гостеприимен в силу всей своей широкой простой души. Он обустроил Жану настоящий угол в своей комнате, где даже иногда получалось порисовать. Когда Райнер не играл в компьютер. Или не просил рассказать что-нибудь из теории анатомии. Или когда не ругался шумно с мамой через двери комнат. О, ну и конечно, когда не болтал со своим лучшим другом по мобильному часы напролет. Жан свой сотовый уронил в первый же день в столице. Его дорогущий «Самсунг» — подарок мамы на поступление — выскользнул из рук и с некрасивым звуком брякнулся об асфальт. Теперь на экране красовалась уродливая трещина, а кнопка сброса звонка залипала и перезагружала устройство при любом неловком движении. Новый телефон стал ещё одним важным предметом, который Жан себе купит, когда станет получше с деньгами. После новых кистей, конечно. И постельного белья. И пары новых джинс. И… Жан уставился обратно в объявление. Расположение по отношению к его работе было так себе, но цифры! Цифры, которые он сможет себе позволить! «Ищу соседа, — бесхитростно сообщал текст на сероватой газетной бумаге. — Отдельная комната, с видом во двор. С вас только вовремя вносить арендную плату и терпеть мою музыку!» Тон явно был ироничным, но Жана не волновали такие тонкости. Он смотрел лишь на заветную строчку цены. Цены его свободы, его потенциальной новой жизни. Всего лишь половина его месячной зарплаты! Это же у него останется куча свободных денег! Жан поднял взгляд на Райнера и увидел, как по лицу друга поползла самодовольная улыбка. — Без залога, без ничего! — присвистнул Жан. — Заезжай и живи! — В чем-то же есть подвох? — усмехнулся Райнер. — Может, в соседе? Жан только отмахнулся от этого предположения, как от надоедливой мухи. Что ему сделает милый скромный пианист? Ну, или там скрипач… Музыка — это прекрасно! Под нее гораздо проще поймать вдохновение, чем под звуки очередного рейда из дешевеньких колонок Райнера. — Позвоню ему, попрошу посмотреть, — Жан вскочил со своего матраса, — Райнер! Ты гений! Неважно уже где, хоть в подвале с баянистом, лишь бы без этих осуждающих взглядов!

***

Подвох всё же оказался в районе. Старый, обшарпанный, хуже любого — любого! — другого, застроенный грязными кирпичными пятиэтажками вперемешку с деревянными домишками середины прошлого столетия. Прохладный ветер задувал под ветровку, и Жан поежился. «Как будто недалеко море, — подумалось ему. — Ветер холодный, влажный, чайки кричат». Конечно, никакого моря рядом не было. Жан никогда его не видел и никогда о нем толком не мечтал, но сейчас вдруг почему-то воображение разыгралось. Он остро представил себя на диком, полном гальки, пляже. Солнце припекало ему плечи, а мышцы после купания в теплом море приятно ныли. Ничто в его душе не горело, он был спокоен и счастлив. Жан моргнул. Впереди и правда блеснула вода. Рябистая гладь переливалась в свете редких фонарей, и на секунду показалось, будто ей нет конца. «Дом же возле пруда», — вспомнил Жан объявление и подошел ближе. Магия развеялась запахом тины и кряканием недовольных уток. Вода была темной и мутной, а в иле виднелись горлышки брошенных туда бутылок. Море. Как же. Дом, в котором Жан, возможно, будет жить, оказался самым высоким в районе. Бетонный, семиэтажный, он монументально возвышался на фоне своих куда более скромных соседей. Квартира оказалась на последнем — седьмом — этаже, а еще в здании не оказалось лифта. Вообще никакого, даже сломанного. «Не страшно», — думал Жан, взбегая по ступенькам наверх — хотя к обшарпанным перилам он прикоснуться так и не решился. Краска на них облупилась так, что определить ее настоящий цвет было уже просто невозможно. Дверь квартиры 307 была под стать перилам: грязная, маркая и вся какая-то неказистая. Если вспоминать наркоманские притоны из новостей по телевизору, то все репортажи начинались примерно с таких же дверей: мертвых и мрачных. Жан вообще никогда не жил с кем-то совсем незнакомым, только с мамой и вот немного с другом. А теперь ему предстоит делить крышу с кем-то абсолютно посторонним. Сердце забилось где-то в горле, глухо и глупо, а желудок свернулся узлом. Захотелось уйти, забыть, уехать, вернуться домой к маме, извиниться, восстановиться в юридическом, забыть, как страшный сон, прожить предсказуемую, понятную жизнь. Жизнь без картин и без мечты. Палец сам нажал на кнопку звонка, и мелодичная трель разлилась по коридору, заглушая все бредовые мысли. — Иду! — крикнули откуда-то из глубины квартиры, и секунд через пять замок зашуршал, и дверь распахнулась, чуть было не расшибив Жану лоб. — О! Здравствуй! «Бля. Электрогитара», — моментально пронеслось в голове. И это было настолько же очевидно, насколько очевидно то, что сейчас был апрель две тысячи пятого. И настолько же понятно, как-то, что дважды два равняется четырем. Черные, рваные на коленках джинсы, обтягивающая подтянутый — успокойся, пожалуйста, — торс серая майка, цепь на ремне и длинные, до плеч, темные волосы. В воздухе начал чувствоваться запах сигаретного дыма. Парень смотрел на Жана со смешинкой и легкой долей интереса, затем забавно прищурился и слегка отступил с порога. Жан тут же почувствовал себя неуютно. Он-то был совершенно обычным. Как внешне, так и внутри. — Привет! — Неземное создание протянуло руку, и Жан автоматически пожал ее. — Ты же по объявлению? Слава богу, они сразу на «ты» — это минус одна неловкость. Жан кивнул и осторожно переступил порог, заглядывая потенциальному соседу через плечо. Квартира выглядела совершенно обычно: из коридора, покрытого белыми обоями с незамысловатым узором, вело несколько дверей. Одна, слегка приоткрытая, была явно на кухню: Жан краем глаза успел увидеть заставленный посудой стол, окно, а также почуять легкий запах еды. — Кухня, душ, туалет, — кивал будущий сосед, — моя комната… о, а вот и твоя! Можешь раскладываться, как хочешь! Хозяин не приезжает, не проверяет ничего! — Я думал, ты хозяин… — пробормотал Жан, и парня это явно позабавило донельзя. Он расхохотался, шлепнул Жана по плечу и, кое-как, сквозь смех, сказал: — Я? Не… я тут тоже снимаю. Меня, кстати, Эрен зовут. Жан кивнул и снова окинул комнату взглядом. Большая, просторная, но вся в тени. Ветвистые деревья, росшие прямо вплотную к дому, стучали сучьями в стекло, создавая ту самую вечную тень, в отличие от залитой светом кухни. Кровать, стол, небольшой шкаф — больше в этой комнате не было ничего. — Меня Эрен зовут, — вдруг упрямо повторил парень. — Я понял уже… — Жан ответил растерянно, все еще завороженно всматриваясь в пространство перед собой. Остро засосало под ложечкой. — Может, свое имя скажешь? — проворчали сзади. Ох. Отлично. Теперь его считают умственно отсталым. — Жаном зовут, — буркнул он, слегка смущенно, осознав свою ошибку. — Жан… — повторил Эрен, словно пробуя имя на вкус. Он растянул звук, пропустил его сквозь зубы, и обычное имя вдруг зазвучало как-то интригующе, почти по-иностранному. — Тебе если что нужно из шмоток, ты говори. У меня и сменное постельное есть. Ну, пока ты не купишь себе. А то, я смотрю, с вещами ты не паришься. И он махнул головой на скромный рюкзак, который Жан аккуратно поставил на пол. Документы, деньги, кисти, пара футболок — вот и все, что в нем было. Он вдруг показался таким маленьким на фоне огромной пустой комнаты. — Погоди-погоди, — замахал руками Жан, — я еще не знаю, буду ли я сюда въезжать, надо подумать… — О чем? — Ну я не могу так сразу… — Почему? Глаза у Эрена смеялись, ветви шелестели за окном, кровать (не матрас! целая кровать!) так и манила к себе… И правда — почему?