Допрос.

      Любимые чёрные джинсовые шорты, к счастью, успели высохнуть и перестать пахнуть тиной. Волосы, уложенные чуть объёмнее обычного, завились почти до ушей. Были и наушники с Sex Pistols, воссоздаваемыми из цифровых знаков.       Кристофер был готов либо вознестись, либо спуститься на землю.       Полицейский участок сверкал орденом на крыше. Колебаться было бессмысленно. Он любил принимать всё так, как оно есть, и с самого детства не верил в силу собственных решений. Оторвав зелёные глаза от золотой звезды, он уверенно потянул дверь. Внутри пахло бумагой и кофе.       — Кристофер, прекрасно. Проходи сюда, я сейчас приду.       Меня уже бесит твой спокойный голос, знаешь ли.       Голос тут же прибежавшего Эдвина звучал наигранно дружелюбно в присутствии дежурного полицейского, а большие паузы между словами выдавали то ли волнение, то ли удивление. Но Кристофер, быстро осмотревший хорошо сидящую на мужчине форму, не верил, что тот мог волноваться. Эдвин был слишком холодным для таких глупостей.       — Почему такое недовольное лицо, сложно было пять минут посидеть тут? Или ты всё ещё недоволен вчерашним?       Тогда это удивление? В чём могло быть удивление, если детектив сам пригласил его к пяти вечера? Кристофер молчал, пребывая в мыслях, но не мог не обращать внимания на то, как Маршалл нервно крутит ручку в пальцах. Значит ли подумать, что дело в его прическе, льстить самому себе? Кристофер не знал, но это заставило слабо улыбнуться.       — Давайте без этих дурацких прелюдий. Я понимаю, что у вас нет официального права меня допрашивать, поэтому тоже хочу задать вопросы.       Эдвин, бросив ручку на стол, облокотился на него. В некотором азартном предвкушении он даже прикусил губу. Детектив был и удивлён, и взволнован.       — И что ты хочешь узнать, белокурая бестия?       — Сколько вам лет? Вы женаты? Зачем вообще приехали в наш город?       С минуту детектив сверлил тёмными глазами зелёные, но они были полны решительности, не двинувшись в сторону. Умело скрывая своё шаткое состояние, Кристофер укоренился в мысли, что не пойдёт на уступки. Пусть его пальцы чуть дрожали от осознания власти сидящего перед.       — Мне двадцать семь, я женат. Приехал, потому что заставили. Потому что ФБР не доверят вашему старику-Лоуренсу, а мне нужны раскрытия для повышения.       Вот и все твои козыри, лицемерный коп?       Уже с первых двух слов улыбка Кристофера уверенно поползла вверх, и Эдвин не мог не ответить своей, сам не понимая, что смешного в том, что есть грустно. Однако теперь беловолосый расслабился в кресле, закинув ногу на ногу. Одно колено было в красных ссадинах.       — Ты глупыш, Кристофер. Мог узнать всё то же у своей мамы, она очень любезно звала меня на ужин, пока тебя ещё тут не было. Ну что, теперь ответишь и на мои вопросы?       — Гораздо приятнее услышать это здесь и сейчас, мистер Маршалл. Я отвечу на то, что посчитаю нужным только из любезности. Соответствую мамаше.       После изучающего прищуренного взгляда Эдвин делал вид, что выполняет свою работу. Конечно, Кристофер поделился с ним полезными фактами. Например, тем, что в его детстве в городе была смерть, которую списали на самоубийство, не разобравшись с фактами.       Но по большей мере Эдвин слушал то, что уже знал, перебрав всех его друзей и их родителей косточка к косточке. Слушал, потому что тоже хотел слышать здесь и сейчас. И ему снова ничего не мешало немного посмотреть, как тогда на озере, пользуясь положением.       — Ты хочешь, чтобы я поверил, что Сэм — маньяк, когда ты сидишь с синяком от его кулака на носу?       — Мой синяк на носу уже почти незаметный, и дело не в нём. Любой другой скажет, что он всегда был слишком вспыльчивым.       — А по-моему, вы просто не поделили девчонку.       — Крис, пожалуйста…       — Шоколадка, вытри свою грёбаную тушь из-под глаз и слушай моего красавца-брата!       — Нет, дело не в Мередид. Она мне неинтересна.       — Почему в гараже так тесно, Господи? Неужели папаша не мог выгрести весь этот хлам, когда был тут? Он нас ненавидит, понимаешь, Крис? Нет, не отвлекайся от шоколадки, лучше молчи сейчас!       — Допустим, но что ты скажешь про доказательства против Николаса?       — Порно ещё не доказательство, вы же знаете. И да, не смотрите так, не надо было проговариваться. У меня хорошая память.       Рядом с этим беловолосым ухмылка не сходила с лица, — так сказал бы Эдвин, вставая с кресла, чтобы опереться на свой стол и оказаться ближе. Он подумал, что, возвышаясь над Кристофером, сможет добиться большего. Но сейчас в ответ получил только всё тот же замыленный игривым желанием взгляд, смотрящий на него снизу.       — Нет, я не буду на это отвечать. Отвечу, только если вы что-то сделаете тоже. Таких кратких сведений от вас было недостаточно.       Кристофер быстро вернулся в своё амплуа, прекрасно видя, будто детектива распилило пополам, как волна раздражения копится в его груди и доходит до сжимающих стол рук. От этого огонёк в зелёных глазах пылал чуть сильнее. И что самое главное, он встречался с таким же в глазах напротив. Это всё есть животное. Только язык детектива ещё горел недостаточно.       — И что же мне сделать? Купить тебе вторую бутылку коньяка?       Молчание — не просто золото, а настоящий клад для Кристофера, который только недавно научился сохранять его в такие моменты. Он чувствовал, как лёгким требуется больше воздуха, и приятная тяжесть пронзает всё тело. Он действовал не просто как школьник, а как опытный шантажёр, и в этом было что-то чересчур взрослое.       — Хочешь сказать… Если я тебя трахну, ты расскажешь мне всё, что знаешь?       К своим двадцати семи ты долго соображаешь, красавчик. Исправишься?       Молчание — не просто клад, а настоящая бездна для Кристофера, который почти с самого детства умел получать желаемое самыми разными способами. Он слышал, как автоматически понизился голос детектива, словно наручники на бьющемся в истерике табу лопнули. Он понимал, что предлагает, и был готов, как девочка, побрившая ноги перед первым свиданием. Просто так, на всякий случай.       — Кем ты себя возомнил, Кристофер? Пересмотрел попкорновых детективов?       За волной огня следовало закономерное тушение пожара, которое Эдвин осуществлял принудительно: повысив голос и угрожающе выплюнув эти слова в невозмутимое лицо. Как много огнетушителей держал внутри детектив? Он начал дышать часто и нервно, пнув ножку стола. Волнение сработало наперёд — он знал, знал, что так будет. И всё равно хотел кричать.       Но молчание не было панацеей, и Кристофер пожал плечами, медленно поднимаясь с кресла и шагая к выходу. Он был чересчур взрослым, чтобы верить в сказку, и готов ко всему. И к тому, что эта встреча со странным мужчиной была последней. Но тот так не считал, грубо оттягивая его за плечи обратно в свою обитель. Обитель грязных сплетней и обезглавленных тел.       — Ты грёбаная тупая малолетка, ясно, Кристофер?       Слова вылетают чуть громче задуманного, заставляя поморщиться. Но неприятные ощущения в ушах тут же компенсируются приятными ниже: обе бойкие руки детектива сжимают талию до смещения самых нижних рёбер. Детектив снова шумно дышит куда-то в белые волосы, пытаясь успокоиться. Пока его подопечный спокоен, как улитка, которая не может пошевелиться под давлением панциря.       Это уже гораздо лучше, Эд, давай же, покажи себя настоящего!       — Так может, отпустите меня? Спишу оскорбление на стресс. Я никому ничего не расскажу, детектив, у вас и так слишком много проблем.       — Никуда я тебя не отпущу. Даже, блять, не надейся.       По уже стемневшим улицам джип несётся в маниакально дёрганных движениях, которые на дорогах с плотным движением стали бы причиной аварии. Держа руль одной рукой, второй водитель заливает в рот коньяк, морщась до морщинок на лбу. Они были на стариковскими: просто красивые мимические линии, подчёркивающие его всегда грозное лицо.       — Нет, не тянись даже к этой бутылке. Это плохой коньяк, детям такое нельзя.       — Я же говорил, что уже не ребёнок. Сейчас самое время в это верить.       Отрывая взгляд от уходящей в поля дороги, Эдвин только смеётся с этих слов, снова возвращая глаза в сторону мотеля, приветливо встречающего их горящей вывеской. Мотель не был слишком пошлым: Эдвин даже сомневался, что в место с древними диванами и программой по вязанию на телевизоре приводят шлюх. Но он почему-то это делал, не испытывая стыда.       — Эдвин, можно я буду называть вас хотя бы по имени?       — Называй, как хочешь, Кристофер, но лучше молчи.       Маленькая комната встречала их такой же маленькой кроватью, столом и холодильником. Панически мечась по комнате, хозяин убирал валяющуеся везде одежду, коробки от пиццы и прочие атрибуты холостяцкого мира. И Кристофер подумал о его бедной хозяйке-жене. Когда Эдвин шагнул в ванную комнату, его потянули обратно желающие руки, останавливая у края кровати.       Кристофер не хотел избавляться от того, что привлекло его в первую очередь. Кап-кап.       — Детектив, вы когда-то уже трахались за показания?       — Только когда был глупым и неопытным. Примерно таким, как ты сейчас.       — Видимо, ты таким и остался, Эдвин.       Обращение на ты, рушащее границы, вывело Эдвина из себя, когда он толкнул смеющегося на кровать, нависнув сверху. Но, возможно, это были ещё чуть дрожащие от возбуждения ресницы Кристофера, которые хотелось поцеловать. Или его слишком ласковый голос, произносящий имя совсем по-другому.       — Эдвин, нет, Эд, пожалуйста, трахни меня так, как ты хочешь сам. Покажи, как ты об этом мечтал.       Эдвин не мог определиться: или это были совершенно пошлые мысли в белокурой голове, или его длинные ноги, обхватившие и притянувшие ближе. Или его чуть задравшаяся футболка, оголяющая идеально белую кожу быстро двигающегося живота. Или его губы, быстро утянувшие в поцелуй, где хотелось вырвать язык и положить в чужой рот.       Или Эдвин первый начал этот поцелуй. Что бы то ни было, он ни за что не отказался бы подчиняться, не чувствуя ни одной преграды или отвержения. Поэтому он только сильнее вжался в тело, издавшее ещё тихий, но уже слишком откровенный стон из губ в губы, сам почти рыча от сдавливающих пах штанов.       — Я арестую эту маленькую шлюху завтра же утром.       Налитые кровью губы развязно улыбнулись, и Эдвин, голова которого кружилась, перевёл взгляд с них на уже оголённое тело: сначала на своё, а потом на его, безотрывно разглядывая ещё пару минут. Прежде чем мужские пальцы оказались внутри Кристофера, они прошлись по его груди, вызывая мурашки. Огонь прожигал лёгкие изнутри, распространившись по всему телу.       Кристофер, в нетерпении извивающийся на мятой простыне, со всей мужественностью терпел эти щекочущие касания. На глазах навернулись слёзы только потому, что Эдвин выглядел слишком трепетно с упавшей на лицо прядью волос, прикасаясь к косточкам его бёдер так, словно те были ненастоящие в самом лучше смысле слова. Это было невыносимо хорошо и так же странно.       Почему в твоих глазах нежность крыльев бабочки, а не львиная ярость, мой дорогой детектив?       Пока Эдвин копошился в вещах в поисках презерватива, Кристофер смахнул все слёзы, но не мог скрыть трясущегося тела. Но детектив был ослеплён своим же огнём: он не видел ничего, когда его пальцы оказались внутри, а губы прильнули к шее. И Кристофер, крепко схватив накаченное предплечье, считал себя на вершине айсберга счастья.       — Обычно желания плохих мальчиков не исполняются, но сегодня тебе повезло.       Путаясь в самых красивых в его жизни волосах, Эдвин едва смог говорить, уверенно вставляя член внутрь, не ожидая разрешения Кристофера. Только спустя несколько медленных движений, когда тело снизу расслабилось, он нашёл силы подняться, уперевшись в кровать. И тогда его томно прикрытые глаза разглядели в зелёных стоящие слёзы.       — Что случилось, почему ты плачешь?       Кристофер сейчас не мог понять, были эти громкие слова упрёком или беспокойством, но мог помотать головой, вооружившись улыбкой. Он всё равно не смог бы ответить, даже если бы Эдвин был сейчас далеко, а не внутри. И не мог выразить своей радости, поэтому наблюдал на прикрытом волосами лице сдвинувшиеся брови и самые красивые морщинки на лбу.       Капля пота со лба Эдвина, когда он приблизился, упала на лоб Кристофера, и он засмеялся, двумя руками обхватив мужчину.       Происходило что-то непонятное для обоих. Несмотря на смятение, Эдвин продолжал двигаться, пусть и не так решительно. Но он не мог остановиться, не мог об этом подумать. Кристофер же издавал то ли хлипы, то ли стоны, не закрывая рта, и сжал лицо перед собой обеими мокрыми ладонями, не позволяя Эдвину оторвать свою грудь от его.       — Не останавливайся, Эдвин, прошу…       Просьба из уст вдавленного в матрас ребёнка снова звучала слишком по-взрослому, и Эдвину пришлось мысленно сковать себя цепями, чтобы не переусердствовать. Хотя он уже не чувствовал грани, до боли сжимая бёдра этого ребёнка-взрослого, чтобы оказаться так глубоко, как никто и никогда больше не смог бы. Это не просто желание, это почти потребность.       Сама мысль о том, кто лежит под ним, отвлекала от наслаждения моментом, но Эдвин ни на секунду не прекращал ловить каждое движение тонких пальцев губами и каждый стон цепким слухом. Увлечённый этим, он почти не заметил, как Кристофер изогнулся, поднимая свою грудь к его подбородку, и горячая сперма ударила по животу. Тело под ним расслабилось, а глаза закатились так чувственно, что он не мог не кончить тоже.       — Кристофер, ты…       Эдвин прервался, хватаясь за кружащуюся голову, но его разум снова был почти чист и даже не говорил ему ни одного плохого слова. Пока он думал, Кристофер собрал силы и приподнялся на локтях, оставляя нежный поцелуй на выбритой щеке, а потом снова упал на подушку. И снова ни одного плохого слова: Эдвин слышал только хорошее.       —… просто прекрасен.       Теперь на глазах Эдвина тоже заискрились слёзы, но они уже не могли потушить пожара. Ему хотелось порицать себя только за слишком быстро кончившееся удовольствие. Эдвин заснул быстро, спрятав закрытые веки в пахнущих похотью и невинностью волосах. Самых удивительных волосах, которые ему приходилось нюхать.