Допрос.

      В зелёных глазах всегда резвился огонь. Он раздувался от яркости витрин магазинов, отборных сортов травы и улыбающихся лиц красивых девочек и мальчиков. Но затухал, если оказывался без доступа к кислороду: каждый раз, когда веки накрывали роговицу, чтобы показать другие картинки. А ещё, он когда оказывался в тени плакучей ивы на берегу заболоченного озера.       Деревня, село, сраное сборище…       Остатки утренней росы стекают по травинке. Банальная мысль парня остановилась вместе с рукой, зависшей над бумагой смятого по углам блокнота. Зелёные глаза впечатались в машину, которой ни разу тут не видели: высокий джип проезжал по другую сторону озера, кряхтя в ямах. Рука нервно поправила джинсовые шорты.       Грязь по бокам маскировала красивый серебристый цвет джипа, который перестал зыркать фарами и остановился. Дверь открыл человек в полицейской форме и квадратных очках, которые зелёные глаза рассмотрели, прищурившись. Парень, сам того не замечая, крался в сторону автомобиля, пока вторая мужская фигура буквально вывалилась с заднего сидения.       — И что? Да, я был тут, но ты ничего не найдёшь, коп.       Услышанных слогов было достаточно, чтобы мозг достроил фразу полностью, пока фигура в наручниках падала на колени от удара по ним. Ещё удар по пояснице, пока зелёные глаза уже довольно чётко разглядели два лица: недовольно сдвинутые брови полицейского и опухшее лицо подозреваемого. Ноги парня остановились, как только тёмные очки повернулись на него.       — Эй, иди сюда, мальчик.       Ноги всё ещё стояли на месте, но последовавший крик заставил их двигаться снова. Чуть шатаясь, парень остановился в двух шагах от полицейского, вытирающего пот со лба резким движением руки. Он был мокрым. Прилипшая короткая рубашка. Капельки текли по локтям…       — Что ты тут делаешь? В курсе, что мы это место оцепим?       — Нет. Я приехал только сегодня утром.       Тёмные очки резким движением слетели с лица, обнажая такие же тёмные глаза, гуляющие по стоящему напротив. Капелька снова показалась на складке лба. Кап-кап.       — Как зовут?       — Кристофер, ебаный ты кусок дерьма, может ты уже перестанешь дрочить на этого Майкла? Мне надоело видеть твои сопли.       — Майк. Майкл.       — Убирайся отсюда, Майкл. Нам обоим не нужны разборки, правда?       Тёмные глаза блеснули всего на мгновение, но парню хватило этого для того чтобы возобновить движения ног, только в другую сторону. Он почти побежал, но смог обернуться: мужчина смотрел вслед, пытаясь закатать рукава поло ещё выше на накаченные плечи.       Вы мокрая грязная сучка, офицер. Ещё и драчун. У нас таких забивают толпой.       Кап-кап. Тёмные глаза и такие же тёмные волосы. Такие же мокрые, как рубашка, свисающие почти до носа. От него пахло гневом жадного животного — это очевидно даже с расстояния нескольких шагов. Но откуда? Нет, не из сраного сборища куриц и петухов. Кап-кап.

***

      — Кристофер, я понимаю, что для детей такие обстоятельства в городе — стресс, но доешь свои брокколи, совсем исхудал. Как, ты же питаешься одними полуфабрикатами?       — Какой стресс? Ты думаешь, я девчонка, которую тоже могут придушить в лесу?       Глаза вступают в противоборство на кухонном столе. Это бедность, если на нём нет лимонной дольки к рыбе? Впрочем, это не волновало никого из сидящих за ним, все были заняты построением возмущённого лица.       — Кристофер, если ты оторвался от жизни нашего города, это не значит, что остальные не скорбят. Имей уважение, если не имеешь искренности.       — Мамаша, твои брокколи как всегда отварены просто искусно, спасибо. Тётя Марта, как там поживает Джулия?       Почти-старуха отрывается от заглатывания порции брокколи, чтобы с испугом взглянуть на поднятые уголки губ спрашивающего. Мама громко стукает по столу, потому что все знают, что у Джулии за лето в списке достижений только новая буква гепатита.       Деревня, село, сраное сборище…       —… куриц и петухов.       В углу комнаты с громким звуком падает скейт, прокатываясь прямо до двери с дыркой у ручки. Никто этого не знает, но его зрачки сужаются от взгляда на неё. Приятный, ещё теплый августовский ветер из всегда открытого окна, как мамина рука, ласкает его веснушки на носу.       — Крис, ну и зачем ты закрылся от меня в своей обосанной лачуге? Я же говорил, что ты поможешь мне заткнуть рот той девчонки.       Кулак с раскатистым звуком грома пробивает дыру, и светлые волосы, лежащие на подушке, подпрыгивают вместе с лицом от пропитанной потом подушки.       — Крис, ну что за пидорский способ от меня избавиться? Подумай лучше в следующий раз. А сейчас готовь свой кулак для шоколадки Мередид.       Визг. Почти девчачий визг изо рта. Маникюреные пальцы отскакивают от его плеча. Потом тихий визг мамы. Ловит её взгляд в зеркале напротив кровати.       — Господи! Кристофер, обязательно так себя вести, а потом прикидываться, что не слышишь? Иди и помоги мне на заднем дворе.       — Мамаш, я был жестоким ребёнком?       Щёки мамы всегда были налиты кровью не от смущения, которое недоступно таким женщинам, а от активного труда и свежего воздуха почти круглые сутки. Несмотря на всю суровость большого тела и маленьких глаз, они всегда были добрыми. Даже слишком.       — Конечно, Кристофер, просто дети всегда жестокие. Вы все вели себя одинаково, так вас растит наш город. Ну, пойдём.

***

      Если время близится к двенадцати, окна закрываются. Если стрелка бьёт часов, время напиваться в ноль. Если ты не идиот, собирай друзей и двигай тело.

      Ни для кого не секрет, что летние вечера, свободные для школьников, несут на себе клеймо холодного пива и запаха секса. Одним словом — опасности. Только не всегда школьники вырастали до не-жестоких взрослых, не всегда были приглашены и не всегда думали дальше носа.       — Крис, что за бред, ну почему ты решил уехать? Появляешься тут как городской мажор, только когда тебе удобно, как будто мы не ссали на одно дерево.       — Не делайте вид, будто вам тут без меня скучно, лучше порадуйтесь коньяку, который в своей деревне никогда не купите.       Радостные возгласы перебили недовольное бормотание, в один голос приглашая сегодняшнюю звезду улицы в свои объятия. Школьники тут пили водку, но радовались и всему остальному. Одевались во всё, но любили джинсовые комбинезоны и майки без рукавов. Поджигали сараи вместе, но отвечали каждый сам за себя.       — Мередид, тебе не холодно?       — Нет, всё в порядке. Снова пригласишь в свой гараж погреться?       Розовые губы девушки расплывались в улыбке, когда она гладила руками свои открытые плечи. Она выглядела прекрасно в коротком топе, а ещё отрастила волосы почти до бёдер, их хотелось намотать на пальцы. Её прозвище шоколадка не соответствовало светлой коже, оно появилось из-за любви к дурацкому репу и ребятам с дредами. Но таких тут не было.       — Нет, я тебя бы пальцем не тронул, ты же знаешь. К тебе же никто не пристаёт?       — Мы начали встречаться с Сэмом. Крис, ты пропустил так много нового. Дашь прикурить?       Двое остановились позади толпы, но пучеглазый урод Сэм уже приметил то, как парень подаёт его девушке едва горящую сигарету. Да, пропустил много новых половых связей и рвоты с похмелья на уроках биологии. Вскидывая тонкие брови на взгляд Сэма, он, будто сдаваясь, поднял обе руки вверх.       — Ты такой смешной, Крис. Скажи, у тебя появились друзья в городе? Они лучше нас?       — Крис, ты в курсе, что у тебя никогда не будет настоящих друзей? Ты слишком злой говнюк.       — Появились, конечно, но не лучше и не хуже. Они просто другие, они занимаются музыкой и готовятся поступать в Оксфорд, понимаешь?       Мередид со вздохом покачала головой и звонко рассмеялась, толкая друга в плечо. А что она могла сделать ещё? Фантазировать было некогда, пора глотать коньяк так, чтобы вообще ни о чём не думать. Они обычно делали это на баскетбольной площадке, где горел всего один фонарь, прежде чем отправиться гулять по округе.       Не то чтобы ставший городским парень был отбросом компании, но сейчас, когда Сэм со всей своей свиной силой бил в лицо, он остался один. Другие отскочили в сторону, пытаясь остановить его криком, а Мередид даже почти подошла, но испугалась ответного крика своего новоиспечённого. Сэм хрюкал, увидев струйку крови из носа больше не-друга.       Швабра, может, ты заслужила быть выебанной в моём гараже? У меня всё ещё записан телефон брата, шоколадка. Убери коготки.       — Школьники, вы вообще в курсе, что такое комендантский час?       Мигалки джипа не могли напугать толпу пьяных школьников, но ситуация обострялась красной лужей на асфальте, поэтому они всё же разошлись, а кто-то даже кинулся бежать. Уже без тёмных очков полицейский выходил из машины, размахивая дубинкой. Потерпевший не сдвинулся с места, смело задрав подбородок ему навстречу.       — Это наша деревня и наши правила, убирайтесь отсюда и не мешайте развлекаться единственным знакомым способом.       — Да неужели, Майки, ты собрался учить развлечениям меня?       Полицейский, прежде чем говорить, рассмеялся своим низким голосом, но после уже не мог договорить: стоящий перед ним школьник плюнул прямо под его кожаные ботинки. Расслабленная челюсть темноглазого переходит в режим полной собранности, пока лицо напротив смотрит с вызовом. Но это ненадолго, они оба знали.       — Грёбаная малолетка.       Почти шёпот пробирает до мурашек, а пьяное тело даже после удара держится уверенно. Толпа пьяных школьников разбежалась окончательно, когда руки плюющегося оказались захвачены ловким движением. Со всей возможной нежностью тёмноволосый заставил белые локоны растрепаться по капоту джипа. Невинно и красиво. По-детски игриво и влюблённо.       — Придумай волшебное слово, и дядя-полицейский тебя отпустит.       Да, это снова грёбаный животный запах ярости. Покажешь? Раздери меня в щепки, пока я ещё что-то чувствую, злая сучка.       — П-простите…       Это было не просто болезненно: казалось, что холодный капот нанёс ещё пару ударов по лицу. Тогда рука полицейского соскользнула с его и прошлась по волосам, забирая прядь за ухо. Лежащее тело покрылось мурашками, а вторая рука сильнее сжала тонкие запястья.       Резко возвращает на ноги. Перед глазами мухи от головокружения. Глаза зажмурены от переизбытка ощущений. Он стоит сзади, уткнувшись носом в волосы. Уткнувшись грудью в спину. Уткнувшись бёдрами в бёдра. Дышит, дышит, пока не надышится, пока не почувствует.       Настоящее животное.       — Где ты живёшь, белокурая красавица?       — Через две улицы отсюда.       В машине животное ведёт себя так, словно на улице ничего не произошло, пихая в уже свободные руки аптечку, чтобы остановить кровотечение. Оно закуривает, щурясь и выдыхая в окно, пока глаза рыскают по сидящей рядом жертве. Наверное, обдумывает, как будет поедать, если его действия ушли дальше инстинктов.       — Не надо слоняться тут, пока идёт дело, передай это своим друзьям. Я не хочу найти рядом ещё один труп и разбираться с вами.       Джип заводится, и крепкая рука в кожаной перчатке хватается за руль, пока вторая ложится на широко расставленные колени, обтянутые простыми джинсами, уже не по форме. Зелёные глаза неуверенно скользят по ним, пока не встречаются с тёмными в зеркале заднего вида. Оба смотрят с интересом.       — Что вы делали сегодня на том озере? Это был подозреваемый — Николас? Вроде как этот мужик простой добрый пастушок.       — Пастушок, смотрящий порнуху с детьми, белокурый. Тут почти каждый из вас подозреваемый. Полная дыра, а не город.       — А я здесь больше не живу.       — От этого ты не перестаёшь быть маленьким лоботрясом, увы.       Джип остановился на чужой улице, но пассажир выскочил так быстро, как только смог, полагаясь на уходящий эффект коньяка. Пассажир перестал быть таковым, но джип оставался на месте, даже когда он дошёл до озера и обернулся. Фары бликами сверкали на заборе дома напротив.       Не сводя глаза, детектив наблюдал за медленно раздевающимся силуэтом у воды и падающей на землю футболкой. Его глаза не сдвинулись, когда силуэт сделал пару шагов в воду, отражающую свет луны, и остановился, снова обернувшись. Кажется, они осматривали не только место преступления, но и худые ноги.       — Майкл, зачем ты соврал? Мало того, что отделался без санкций?       — Я соврал вам не раз. Меня зовут Кристофер, Кристофер Брамс.       Темнота не давала разглядеть, как тело Кристофера извивалось, как блестели плечи в каплях, как невесомо пальцы разрезали поверхность воды. Но это не мешало детективу сделать тяжёлый вдох и ступить ближе, чтобы лёгкая волна коснулась носков ботинок. Они смотрели друг на друга, но не видели, пока Кристофер не подплыл ближе.       В наступившей тишине шум подняли лягушки, встрепенувшиеся от незаметно поднявшегося ветра. После и плески воды ударили по ушам — Кристофер материализовался на суше, прямо перед не двинувшемся детективом. Его быстрое дыхание окончательно разорвало иллюзию тишины, теплом скользнув по лицу напротив.       — И зачем же меня обманывать? Я был вполне вежливый этим утром.       — Да, только бедному Николасу не повезло. А вы, я уверен, прекрасный коп.       — Кристофер, прекрати этот детский сад. Уже пора спать, я же обещал отвезти тебя домой.       — Я не ребёнок, детектив. Давно уже нет.       С коротким смешком детектив отвернулся, чтобы не давать зелёным глазам слишком нагло рассматривать его лицо вблизи. Но это не мешало ему снять джинсовку и накинуть на дрожащие плечи, получив в ответ улыбку. Детектив не успел убрать руки, когда Кристофер скользнул ближе, оказавшись в его объятиях.       — Что ты делаешь? Одевайся и садись в машину, сейчас.       Кристофер никогда бы не подчинился указу полиции так просто. Кристофер стоял на месте, в ожидании приоткрыв губы и прикрыв глаза. Его мокрая грудь оставляла следы на поло детектива, снова сделавшего резкий вдох. Детектив тоже дышал громко, но не отворачивался и не давал явного согласия на поцелуй.       — Может, вы хотя бы скажите своё имя?       — Эдвин Маршалл. Детектив Эдвин Маршалл.       Эд, твой грёбаный голос кричит о том, как ты хочешь трахаться. Кажется, даже сильнее, чем быть злобной сучкой. Где весь твой прежний настрой?       Слова губы в губы прервал женский крик, но они не двинулись. Опасно, опасно близко они почувствовали друг друга. Пока с волос Кристофера стекала вода, с волос Эдвина капнул пот. Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап.