Допрос.

      SMS: Крис, готовься к самой мощной тусовке в своей жизни, потому что я приезжаю к мамочке домой. Готовь свои губы. И не смей говорить, что собираешься уезжать.       В девственной тишине, пропитанной потом и сексом, Кристофер кидает телефон на пол, оставляя руку безжизненно свисать с края постели. Он быстро моргает несколько раз, пытаясь сопоставить вчерашнее в голове. И каждая хорошая и плохая мысль ускользает, оставляя только одну: пора уходить, уезжать, исчезать, и как можно быстрее.       Тук-тук, беда пришла, откуда не ждали!       — Маршалл, сколько мне ещё ждать тебя на грёбаном палящем солнце?       Кристофер не обратил внимания на первые несколько стуков в дверь, подумав, что это уборщица номеров, но голос мистера Лоуренса, знакомый с детства, окончательно разбудил все мышцы и рецепторы тела. Голос, который озвучивал их игру в машинки на площадке, сейчас предвещал аварию. Поэтому Кристофер быстро трясёт за плечо спящего, пытаясь вывернуть руль в последний момент.       Эдвин точно так же, как было в доме Брамсов, испуганно подскакивает на кровати, мечась взглядом от двери к широко распахнутым глазам Кристофера. В первый раз беловолосому было смешно, но сейчас он не смог бы объяснить происходящее никому. И Эдвин читает это по поджатым губам, натягивая боксеры и вставая с кровати.       — Ну что, выспались, детектив? Уже час как вы должны сидеть на рабочем месте и допрашивать очередного подозреваемого. В чём дело?       — Мой телефон каким-то образом разрядился, и будильник не сработал. Извините, мистер Лоуренс, я сейчас же собираюсь.       — Что у вас там внутри? Снова личная жизнь?       Неужели всё дело в том самом запахе пота и секса? Мистер Лоуренс, даже не двинув головой, заглядывает за приоткрытую дверь, видя целых два набора одежды на краю постели. Любой другой на его месте ехидно улыбнулся бы, но мысли полицейского ушли в другую плоскость. И Эдвин прекрасно это понял: его мозг всегда работал одинаково быстро.       — Либо отойди в сторону, доказав свою невиновность, либо я разберусь с этим по-другому.       На самом деле мистер Лоуренс не смог бы получить разрешение на обыск, ведь его подозрения были только паранойей и желанием обвинить чужого. Но Эдвин, проработав на месте всего неделю, уже прекрасно понял порядки города, всегда стоя рядом с ножом, направленным в спину. С абсолютно хмурым выражением лица он шагнул назад, пуская внутрь полицейского.       Под белой простыней, прикрыв ею всё тело до подбородка, лежит непонятное с первого взгляда тело. Мистеру Лоуренсу понадобилось примерно десять секунд смотреть, чтобы понять, кто это. Все всегда называли уникальность волос Кристофера подарком, но оказаться одним таким в городе было преступлением.       — Жду на допросе. Немедленно собирайтесь, пока я не свернул вам шею, Маршалл.       Ещё десять секунд глядя на притворяющегося спящим, Лоуренс быстро выходит из номера, не взглянув на побледневшего Эдвина. Как только дверь захлопывается, Кристофер кидает простыню на пол, принимаясь кричать на своего любовника самыми разными словами. Эдвин покорно выслушивает ругательства, взглядом среди всего обнажённого тела выбирая полные злости глаза.       — Господи, я всё решу! Лоуренса волнует вообще не это, ты же понял?       — Мне плевать, Эдвин, мне плевать, слышишь? Ты всё испортил!       — Крис…       — Никогда, блять, так меня не называй, грёбаный ты коп.       Даже в разъярённом состоянии все движения Кристофера были изящными: то, как он хватал свои вещи и закрывал ими идеальное тело. Пока он одевался, Эдвин не мог понять, что было не так с этим обращением. Ведь его называли так все, кроме мамы. Почему? Он не знал и не мог спросить, потому что Кристофер испарился слишком быстро. Эдвин остался и без показаний, и без белоснежных прядей на своих пальцах. Сложно сказать, что сейчас волновало сильнее.

***

      Домой? Это не был дом, если там сейчас, развалившись на диване, сидел он. Домой к отцу? Уже лучше, но оставлять все вещи тут — идея безрассудная. К друзьям? Переждать было бы можно, но что, если придётся прятаться неделю или две? Голова кружилась от разного рода догадок, и ни одна не была нужной. Выбирать долго не пришлось, иначе сработал бы не план, а случайность: получить солнечный удар было сейчас слишком просто.       — Кристофер, где ты был всю ночь? Опять шастал с друзьями? Тебе вообще всё равно на слова детектива?       — Мне всё равно на него абсолютно, мам. В доме кто-то есть?       С печальной артистичностью положив руку на большую грудь, мама кивнула, но не выглядела радостной. Её широкое лицо по-настоящему грустное, а руки в нервных красных пятнах. Уверенным шагом Кристофер оставляет позади то, от чего сердце сжимается, и шагает мимо, поднимаясь в свою комнату. Соседняя дверь скрипит, и он быстро захлопывает свою, слушая частое биение сердца.       — Крис, зачем ты от меня прячешься? Неужели не соскучился?       Он снова как маленький. Настоящий ребёнок, прячущейся в шкафу. Который больше не может ничего. Дыхание захватывает, лёгкие сжаты. Ладони потеют. Тело просится бежать, но не в силах сдвинуться. Раз, два, три.       — Мэтью, что ты вообще делаешь тут сейчас? Разве ты не должен сейчас оберегать людей на пляже, как обычно летом?       — Нет, меня уволили из-за тётки, пожалавшейся на курение на рабочем месте. Из-за какой-то сучки я снова ищу работу.       Всё было как в детстве и не изменилось ни капли, кроме внешнего облика. Когда-то он был пухлым и с несуразной стрижкой, а сейчас похудел и наконец перестал носить дурацкую чёлку. Всё было как в детстве, когда беловолосых мальчиков тут было двое. Всё было как в детстве, только никто, кроме них двоих, так и не знал, что было на самом деле.       — Крис, сколько мы не виделись? Год или два? Хотя какая разница, ты ничуть не изменился. Всё такой же мой любимый брат.       Всё было как в детстве: он обнимал Кристофера, прижимая до нехватки дыхания, и улыбался своей тупой улыбкой кривоватых зубов; слишком долго держал его за руки, не понимая меры, и слишком близко дышал в лицо; а мама никогда не реагировала, как и сейчас, вкопанная стоя в дверях комнаты. Она всё видела. Она всё слышала.       — Мама! Мы сейчас пойдём с Крисом к друзьям, я должен с ними увидеться!       — Но я…       Кристоферу хотелось выколоть глаза, когда другие смотрели на него с честным непониманием отказа. Крики, метание предметов, удары. Уже заметив, как он набирает воздух, Кристофер помотал головой и руками, согласно сдаваясь. И мама смотрела на своих сыновей с мертвецки тугой улыбкой.

***

Если ты совсем иной, не брезгуй чужим умом. Если ты мечтатель знатный, угодишь в просак отважно. Если ты летаешь выше, будь готов упасть красиво.

      — Крис, извини, что у вас с Сэмом так получилось… Мне очень стыдно за него, мы поговорили, и он готов извиниться тоже. А то я себе места не нахожу.       — Не переживай, я могу понять его. Лучше скажи, всё ли у вас с ним нормально?       Покрутив трубочку в бокале пальцами, Мередид согласно кивнула, смотря на друга как бы чуть стеснительно, исподлобья. Она искала глазами своего парня в большой толпе других школьников, разместившихся в гостеприимном доме одного из них. Такие цивильные тусовки, где были не просто банки, а бокалы, случались редко, и все от этого вели себя по-другому.       — Нет, скажи честно, зачем ты вообще с ним встречаешься?       — Что за вопросы? Мне нравится Сэм, а я — ему. И вообще мы очень похожи.       Кристофер не верил ни одному слову, пока внутри обрывались нити связи с Мередид: они отдалились до уровня формальных знакомых. Этот естественный процесс для друзей детства сейчас казался ему слишком болезненным. Девушка вернулась обратно в гущу веселья, принимаясь танцевать под музыку. Но что-то с ней было не то. Кристофер уже не мог понять.       — Давайте в правда или действие! А то совсем скучно тут в вашем особняке.       — Да, только загадываем реально сложные вопросы и действия, а не как в прошлый раз.       Бутылочка в кругу рассевшихся на полу крутилась будто нарочно слишком медленно, и Кристофер не сводил с неё глаз, предвкушая неладное. После скучных вопросов про родителей и цену шмоток та повернулась на Кристофера. Все глаза смотрели в его, а те со страхом уставились в такие же, сидящие в другой стороне. Он сжимал банку и ухмылялся.       — Крис, правда. Скажи, со сколькими людьми в этом доме у тебя были отношения или просто секс?       Одобрительный гул поднимается в комнате, и все садятся ещё ближе к ответчику, давя не только морально, но и физически. Они все знали, что Кристоферу никогда не были интересны ровесники любого пола, но не знали ничего про Мередид, которая единственная осталась на своём месте, не смотря на Кристофера. И, конечно, ничего не знали про него. Он знал всё и смотрел, смотрел с почти диким оскалом.       Плевать. Подавись, сраная безвкусная корова.       — С двумя. Не знаю, как это лучше назвать, секс или отношения.       — Крис, кто…       — Нет-нет, это уже второй вопрос. Давайте дальше.       Гул сменился на неодобрительный, но это его нисколько не волновало. Комом в горле пронёсся следующий глоток джина с сомнительным ароматизатором. А пары зелёных глаз продолжали обмениваться взглядом. Он уже пытался притянуть к себе одну из девочек, второй рукой прикуривая косяк. Невероятных амбиций человек.       — Так, Питер, для тебя будет действие. Позвони тому молодому детективу и скажи, что тебе срочно нужна помощь.       — Но…       — Питер! Ты знаешь, что будет, если не выполнишь. Да и что страшного, он же такой лапочка, пусть и любит поругаться.       Что будет? Вечный позор от всех этих голодных до грязи лиц, которых интересует только чужой позор. Кристофер завидовал тем немногим, кто отказывался от дружбы с этой компанией, где каждый был готов продать маму, лишь бы оставить своё место в иерархии.       — Откуда у тебя его номер, Питер? Мы с девочками тоже хотим.       — Кажется, он просто подозревает моего папашу в убийствах, поэтому и со мной пытается подружиться.       Ещё один глоток джина выдался резью в горле, которое Кристофер прочистил неприятным звуком, не спуская распахнутых глаз с Питера. Неужели он тоже? Вряд ли, Питер слишком застенчивый, даже сейчас его щёки горят. И щёки Кристофера тоже горят. Алкоголь начинает действовать быстрее и разрушительнее, если тебе было плохо изначально.       Все замолкают, когда низкий голос детектива раздаётся из динамиков и соглашается приехать прямо сейчас. Сбрасывая трубку, Питер почти бьётся в истерике, а остальные подбегают к окнам, чтобы встретить красавчика-детектива. Кристофер уже не слышит их смешанных голосов, уходя в обратную сторону, в ванную.       — Крис, попробуй покурить это дерьмо, тебе точно станет лучше.       Конечно, один Кристофер остаться не может никогда, если рядом он. Отрываясь от спасительной холодной струи воды, он оборачивается, оказываясь прижатым к раковине грубыми руками. Тошнота подступает с новой силой, а губы отворачиваются дальше от руки, пытающейся сунуть в них косяк. Он начинает ругаться под нос, со всей силы хватая Кристофера за шею.       — Что за детские выходки, ты же уже взрослый мальчик, разве нет?       Жаль, что тогда я не воспользовался ружьём отца. Плак-плак.       Асфиксия медленно забирает остатки сопротивления, и Кристофер пытается расслабиться, чтобы не испытывать боль, а в его лёгких уже распускается травяной букет. Он удовлетворённо смеётся, чуть ли не хрюкая, ожидая ответной улыбки. Но Кристофер закрывает глаза, не чувствуя больше ничего. Ни боли, ни отвращения. К добродетели молчания прилагается кислая лимонная долька смирения.       — Мам, мам, я принёс тебе полевых ромашек!       Детский голос звучит звонко, как колокольчик на входной двери, и мама реагирует не иначе, как улыбкой, раскрывая руки для объятий с сыном. Это был первый день, когда стул папы за обеденным столом пустовал. И тогда мама, не разрывая объятий, заставила дитё повзрослеть:       — Кристофер, Мэтью хочет покататься с тобой на велосипеде. Иди к нему, пожалуйста.       — Парень, я скручу тебя за сопротивление задержанию, и это уже будет больнее, чем просто пощёчина.       — Не смей забирать моего брата! С ним всё хорошо!       Кристофер, очнувшись, сразу слышит, кто сцепился, и почти падает с дивана, когда пытается встать. Чьи-то руки подхватывают его, и все по сторонам шепчутся, отходя дальше от детектива и него. Двое спорящих поворачиваются на едва стоящего Кристофера, одновременно подскакивая ближе. Его глаза горят той злостью, за которой всегда следует наказание.       — Кристофер, что с тобой…       — Не трогай моего брата, предупреждаю ещё раз, я сверну тебе грёбаную шею!       — Мэтью, завали свой сраный рот!       Держащие Кристофера руки вздрагивают от крика, но это неважно, потому что он хватается за протянутую ладонь Эдвина, как за свой последний шанс. Теперь уже его держат несколько пар рук, оттаскивая дальше от Кристофера и детектива, быстро шагающих к выходу, пока их руки сцеплены почти намертво. Оборачиваясь, Кристофер видит, как он расталкивает людей вокруг, и понимает, что это конец. Ему конец. И всем в доме тоже.       — Кристофер, что за грёбаный кошмар я только что увидел?       Вместо ответа голова со спутанными белыми волосами вжимается в грудь Эдвина, и тот гладит её так нежно, как только может, пытаясь прийти в себя. Кристофер плачет, рыдает изо всех сил, срываясь на жалобный вопль, и это пугает Эдвина окончательно. Детектив умел работать с людьми в любых состояниях, но обычно его сердце не сжимается так сильно.       — Он… Он меня убьёт, Эд… Он меня убьёт…       — Что происходит, Кристофер, мать твою? Никто тебя не убьёт!       Когда зелёные вперемешку с красным глаза поднимаются к его лицу, Эдвин понимает, что ему пора отделаться от привычки задавать вопросы, когда он и так всё знает. Эдвин задерживает дыхание, чтобы не закричать тоже, и взывает к своей сдержанности, чтобы не кинуться обратно в дом, в самое пекло. Вместо этого он аккуратно гладит Кристофера по щеке и носу, где был синяк, показывая, что не оставит его здесь ни за что.