Тебе можно доверять?

I spent all of the love I've saved

We were always a losing game

Small-town boy in a big arcade

I got addicted to a losing game

      Адриану не хотелось возвращаться домой. Ему вообще ничего не хотелось.       Вот бы проснуться завтра и осознать, что это был всего лишь глупый кошмар. Что реальности со сломанным доверием не существует. Что можно просто набрать Маринетт, услышать её сонный, чуть хриплый голос.       И знать, что все будет хорошо.        От бессилия хотелось кричать до разрыва связок, сдирать с себя кожу. Он злился на себя и свою неосторожность. Злился на отца – за то, что он оказался беспринципным ублюдком.       Еще хотелось что-нибудь разрушить. Устроить погром, разнести в щепки этот проклятый город, чтобы хоть как-то справиться с яростью, которая кипела внутри и оседала на кончиках пальцев.       Чтобы боль внутри хоть немного стихла.       Парень знал единственное место, где его точно никто не потревожит, и где он сможет выпустить эти чувства. Их место. Когда-то их. И именно от этого идея пойти туда казалось еще большим мазохизмом.       Он не помнил, как добрался до фабрики, и сколько времени прошло. Не помнил, как в каком-то несдерживаемом приступе бил кулаками о стены, пока костяшки не покрылись ссадинами, а ткань костюма не порвалась и не стала липкой от крови. Не помнил, как ломал старые ящики и пинал железные трубы.       И как срывал голос в чудовищных криках, которые, казалось, принадлежали не ему. Он выл, как раненый зверь, загнанный в угол.       Выбившись из сил, с неровным дыханием, Нуар упал на пол, привалившись к стене. И наконец-то позволил себе то, чего не мог показать Бражнику – слабость. Непрошенные слезы сами выступили на глазах, пока дрожащие руки тянули волосы, причиняя физическую боль. Лишь бы заглушить чем-то внутреннюю.       Но ничего не помогало. Было невозможно перекрыть то, что происходило в его груди. Собственные чувства буквально выедали изнутри, выворачивая и сжимая сердце.       Как легко, оказывается, весь мир может разрушиться. В один вечер. Свобода, которая была отдушиной, исчезла. Единственный родитель оказался самым лживым человеком из всех, кого он знал. А любимая девушка, ради которой он был готов на все, теперь ненавидела его.       Картинки вечера сменялись перед его глазами, как в собственном фильме ужасов. Ее крики, ее слезы.       Слова звучали так громко в его голове, что заглушали все звуки вокруг.       – За что ты извиняешься!?       Адриан дрожал. Казалось, что, если сойдет с ума – не расстроится. Это будет даже облегчением. Лишь бы больше никогда не вспоминать это. Лучше безумие, чем ее отчаянный голос в голове.       – За предательство?       Он, не задумываясь, достал первую сигарету. Потом вторую. Потом третью. Горло уже больно жгло дымом, но было плевать. Все, что он любил, превращалось в пепел, ускользая сквозь пальцы.       – Не подходи ко мне!       Нуар снова поднялся и снова начал сносить все, что попадалось ему на пути. Глаза слезились от плотного слоя старой пыли. Он разрушал их импровизированные мишени, рвал старые мешки. Сейчас он ничего не видел и безуспешно пытался отвлечься.       – Не хочу тебя видеть!       Каждая фраза врезалась глубже любого ножа.       Конечно, это было неизбежно. Не могло все быть так хорошо. Ему никогда не везло. И стоило лишь на мгновение поверить в собственное стабильное счастье, как у него снова все отобрали самым изощренным образом.       Он просто идиот, который почему-то решил, что у него есть шанс на светлое будущее.       Ведь черный кот всегда приносит неудачу. Получается, даже самому себе. Как иронично.       Уже засветло на негнущихся ногах он добрался до квартиры. Каждое движение даже на мотоцикле давалось с таким трудом, будто тело стало свинцовым. Он обессиленно упал на кровать, даже не раздеваясь, и закрыл глаза.       Сквозь туман сознания он, кажется, слышал обеспокоенный голос лучшего друга. Он только зашел домой и что-то настойчиво спрашивал. Но Адриан вроде брякнул первое, что пришло в голову. Что-то резкое о том, что не хочет разговаривать. И, возможно, слишком невежливо выгнал Нино из комнаты. Парень даже не помнил толком.       Потом надо будет извиняться, но сейчас было решительно все равно. Сейчас хотелось уснуть и больше никогда не проснуться.       – Ненавижу!       Лучше бы его убили прямо там. Смерть казалась более милосердным вариантом, чем жизнь с этими новыми переменными.       – Это мерзко! Ты мерзкий!

***

             Адриан проснулся не сразу. От тяжести в груди и ощущения отвратительной скованности во всем теле. Дышать было трудно, голова гудела, кто-то настойчиво сверлил его виски изнутри. Комната плавала в уже ярком дневном свете, и первое, что он почувствовал, – запах.       Металл, пыль, табак.       Костюм прилип к нему, пропитался потом, под ладонями была противная влажная ткань, местами шершавая от засохшей крови. Все зудело, кололо, словно тело пыталось избавиться от оболочки, которую он сам же когда-то выбрал.       Он приподнялся, сел на кровати, не глядя никуда. В горле пересохло, но это было меньшей из проблем. Руки лежали на коленях, неподвижные, холодные. Мысли расплывались, превращаясь в серый шум. Вчерашняя ночь все еще стояла перед глазами мерцающими пятнами – свет, крики, ее глаза, ее голос.       Парень выдохнул и долго просто сидел, уставившись в одну точку. Не мог заставить себя шевельнуться, не решался дотронуться до себя. Казалось, если он это сделает – все окончательно рассыплется. Любое движение разрушит хрупкое равновесие между тем, что осталось живым, и тем, что уже умерло внутри.       Не трогай. Не дыши. Не двигайся.       И вдруг – вспышка. Резкая, отчаянная. Он не успел уловить момент, когда что-то в нем сорвалось. Отвращение. Злость. Стыд. Все вместе, одним ударом.       Он с силой отбросил маску на пол, потом перчатки, ремень. Схватился за ворот и потянул молнию вниз, цепляя ногтями плотный материал. Адриан несколькими рывками содрал с себя костюм, будто тот горел. Швырнул прочь.       Что-то в парне требовало уничтожить его. Разорвать, сжечь, выкинуть. Ткань лежала на полу грязным комом. Он смотрел на нее, как на отдельное бесформенное тело.       Комната будто сжалась до одной точки.       Вот и все, да? Вот все, что от меня осталось?       Кот Нуар теперь просто кусок ткани.       А под ним? Пустота.       В груди стало тесно. Он отвернулся. Костюм когда-то был его частью, а сейчас казался ненавистным.       Хотелось в душ. Смыть все это. Кровь, грязь, вину.       Спотыкаясь, он дошел до ванной. Каждое движение давалось с усилием, тело сопротивлялось его попыткам прийти в себя.       В душе Адриан выкрутил ручку до упора, даже не проверив температуру. Вода зашипела. Горячие струи полоснули по коже, а он не двинулся. Стоял, пока не стало больно. Потом вдруг повернул кран – ледяная вода ударила в грудь. Опять горячая. Снова холодная.       Он не чувствовал разницы.       Просто замер под быстрым потоком, опустив голову, позволяя ему стекать по плечам. Парень не знал, сколько времени прошло. Минуты растянулись, потеряли форму. Вода бежала, не переставая, а он просто стоял, ощущая, как все тело постепенно немеет.       На дне кабинки появлялись розоватые следы. Кровь медленно размывало.       Адриан почувствовал очередную волну ненависти к себе. Взял обычное мыло и начал лихорадочно водить им по шее, груди, рукам. Хотел стереть с себя не грязь, а сам факт существования этой ночи.       Смыть. Смыть все это. Смыть то, что я сделал.       Казалось, что вода просто не может достать туда, где действительно больно.       Грязный. Все равно грязный. Изнутри.       Он тер все сильнее, до неприятного жжения на коже. Еще. Еще.       Парень опустился на кафель, холодный и скользкий, прижался лбом к стене. Вода била сверху, шумела, глушила звуки. Но не мысли. Внутри оставалось все то же ледяное оцепенение.       Когда наконец Адриан закончил, он не понял, сколько времени прошло – час, два? Зеркало полностью запотело, пар клубился, будто он все еще был внутри кошмара.       Он вытер лицо полотенцем, не глядя в отражение. Не мог. Не хотел видеть человека, который сам разрушил все, что у него было.       Вода не стерла память.       Значит, надо пользоваться другими проверенными методами.       Он вернулся в комнату, открыл шкаф в поисках любой домашней вещи. И глаза сами метнулись к еще одному куску черной ткани. Толстовке, которую он ей так и не вернул.       Если он наденет ее сейчас, это будет считаться мазохизмом? Пожалуй.       Руки сами собой потянулись туда, отгоняя все тревожные мысли на задний план. Адриан быстро натянул худи на себя и расстроенно вздохнул, замечая, что запах Маринетт уже давно выветрился. Слишком долго ткань пролежала здесь, будучи самым ценным экспонатом его личной коллекции.       А рядом с ней в соседних отсеках висели дорогие дизайнерские рубашки и пиджаки из последних коллекций отца. Как и костюм Нуара, их тоже захотелось выкинуть и сжечь. Желательно поскорее.       Он захлопнул шкаф и направился на кухню в поисках того самого проверенного метода по уходу в полное небытие.       Нино сидел за столом в наушниках, уткнувшись в ноутбук и старательно делая вид, что не замечает друга. Поверхностное, нарочитое равнодушие. Видимо, ночью Адриан и правда послал его далеко и надолго. И все же сейчас выяснять отношения не хотелось – не хватало сил даже на это.       Парень открыл нижнюю дверцу шкафа, доставая бутылку хорошего коньяка, сохраненную специально для таких случаев.       На черный день, да? Что ж, сегодня достаточно мрачно. Подходит по всем параметрам.       Быстрым движением налил первую стопку. Опрокинул ее в себя залпом, не церемонясь. Поморщился от ощущения внезапной горечи в абсолютно пустом желудке.       Без раздумий он налил еще одну. Повторил.       – Адриан? – видимо, его напарник все-таки обратил внимание на происходящее, несмотря на показную обиду.       Ответа не последовало. Кот просто наливал следующую порцию.       – И какой у нас повод с утра пораньше? – В голосе мелькнуло настороженное беспокойство, которое не удалось привычно спрятать за подколом.        Адриан проигнорировал. И решил избавиться от промежуточного этапа в виде рюмки. Сделал длинный глоток прямо из горлышка. Обжигающее тепло вновь скользнуло по горлу, но не согрело – только обострило туман внутри.       – Воу, воу, воу, – Нино в два шага оказался рядом, выхватывая алкоголь из его рук, – Полегче, ковбой. Ты бы хоть закусывал. Волосы я твои потом держать не буду.       Адриан раздраженно выдохнул.       – Сам справлюсь, не переживай. – Он требовательно протянул руку, не заботясь о том, как грубо это прозвучало. – Отдай.       Нино вопросительно приподнял бровь. Но не сдвинулся с места.       – Что произошло?       – Ничего. Отдай, – Адриан начинал закипать. Или это его мозг уже начинал плыть.       Просто дай мне напиться и перестать думать об этом.       – Отдам, если расскажешь. И если съешь хоть что-нибудь. – друг не отступал и теперь выглядел по-настоящему обеспокоенным.       Нуар выдохнул, проклиная упрямство напарника, сжимая пальцы в кулак.       Господи, просто оставь меня в покое.       – Мы расстались, – сказал он наконец сухо и тихо. Почувствовал, как слова оседают на его груди тяжелым давящим металлом. – Доволен?       На лице Нино застыло непонимание. Он даже не сразу осознал сказанное и замер. Адриан воспользовался моментом – рванул вперед, выхватил бутылку и сделал еще один спасительный глоток.       – Вы… Чего?       – Что слышал, – отрезал, уже поворачиваясь к выходу из кухни.       Нино моргнул. Растерянный взгляд метнулся к бутылке, потом обратно к другу.       – И что ты натворил?       Нуар остановился. Криво усмехнулся его прямому вопросу. Но в этой улыбке не было ни капли веселья.       Даже Нино уверен, что виноват я. Обидно. И обидно, что он опять прав.       – Сказал, что работаю на Бражника, – произнес почти равнодушно, глядя куда–то в пустоту, – и все это время просто притворялся.       Из комнаты будто моментально выкачали весь воздух.       – Ты сделал ЧТО?! – Нино резко схватил его за плечо, разворачивая к себе. В глазах – непонимание, шок, почти паника. – Это шутка, да? Скажи, что шутка. Подожди, или ты…       – Это долгая история, – глухо ответил парень, отводя взгляд.       Нино молча смотрел на него. Потом, тяжело выдохнув и покачав головой, и сам сделал глоток коньяка.       – Похоже, я никуда не тороплюсь. Выкладывай.       Адриан усмехнулся и почему-то спустя несколько мгновений действительно начал говорить. Не потому что хотел – потому что не мог больше держать все внутри. Хотя предполагал, что снова прокручивать эти воспоминания, тем более вслух, он никогда не захочет.       Сначала он рассказывал историю обрывками – без интонаций, будто вспоминал чужую биографию. Потом – подробнее, с запинками, с короткими вдохами, которые предшествуют признаниям. Иногда замолкал, уставившись в противоположную стену, делая паузы на еще один глоток.       Нино не перебивал. Только кивал и тихо ругался иногда. Он обладал какой-то удивительной способностью вытягивать из напарника любые истории одним своим взглядом. А уж вместе с алкоголем он действовал еще лучше.       Когда слова закончились, в комнате повисла тишина. Тяжелая и вязкая. Адриан сидел, упершись локтями в стол, закрыв лицо ладонями. Пальцы дрожали, а горло давно было сухим.       Как же все запуталось.       – Ты не хочешь попытаться? – осторожно начал Нино. Его голос звучал тише обычного, будто он заранее боялся спугнуть хрупкий покой. – Ну, объяснить ей все. Я мог бы передать записку. Или Алья бы могла. Или завести новый аккаунт, если она блокнула старые.       Он попытался улыбнуться, но получилось неловко.       – В современном-то мире… неужели нет способа связаться с кем–то.       Адриан молчал. Пальцы медленно барабанили по столешнице, будто искали, за что зацепиться. Он наконец поднял глаза.       – Нет. Теперь точно слишком велики риски. – Сказал, едва шевеля губами. – Если я тогда не смог себя сдержать, то сейчас должен.       Должен, черт возьми.       – Так я буду спокоен за нее. Потому что не будет шанса… что мы продолжим общаться. Или что нас заметят вместе.       В его голове постоянно крутились варианты возможных сценариев, в которых отец узнает, что он нарушил свое слово.       – Потому что она сама этого больше не захочет, – выдохнул он.       Молчание. Только тиканье часов и шорох ветра в окне.       – Мари с самого начала считала нас плохой идеей. А я не слушал. – добавил наконец. – И я ненавижу себя за это.       Ненавижу за то, что влюбился, за то, как больно ей сейчас.       – Хотя не знаю, кому из нас хуже, – тихо произнес парень, наклоняя голову. – Если бы она сказала, что все было ложью, я бы, наверное… – он замолчал, криво усмехнулся, – не знаю, не вышел из запоя в ближайшее никогда.       Он крутил в руках полупустую бутылку, рассматривая янтарную жидкость, пока его воображение продолжало играть над ним злые шутки.       – Не хочу думать об этом.       Иногда нужно поступать так, как хочется, а не так, как правильно. Но иногда все же «правильно» должно побеждать.       – Сейчас у меня хотя бы есть мотивация продолжать… работать. Продолжать существовать.       – Чтобы она была в безопасности? – Нино рассматривал выражение его лица, будто видел насквозь эту внутреннюю борьбу.       – Да, – сразу ответил Адриан, добавляя чуть тише. – Да. Это в приоритете.       А я как-нибудь переживу. Без меня ей будет лучше.       – Синдикат точно обеспечит Леди защиту, и Бражник ее не тронет, если я не накосячу.       Нино вздохнул, переваривая эти новые вводные. Подался ближе, привлекая к себе внимание.       – Можно честно?       Кот кивнул, не глядя на него.       – Во-первых, тебе не за что себя винить, – начал друг, подбирая слова. – Если уж и ненавидеть кого-то, то только твоего отца.       Адриан дернул уголком рта, но не ответил.       – А во-вторых, – продолжил Нино, – мне кажется, ты оказался бы в этой ситуации при любом раскладе. С Маринетт или с Ледибаг – не важно. Габриэль бы все равно нашел способ для шантажа. Это… как ты говоришь? Цугцванг.       В шахматах так называют позицию, когда любой ход игрока приведет к плохому исходу. Метафора была и правда очень точной.       – Так что не злись на себя. Ты ни в чем не ошибся.       Даже Гроссмейстеры попадают в тупики. Чего уж говорить о любителях.       – Ни в чем не ошибся, – горькая усмешка, внутри которой лишь пустота. – И все равно проиграл. Охуенно, да?       В глазах усталость, почти покорность.       – Да уж, – рвано выдохнул друг, – дерьмово.       Он немного помолчал, будто сомневался, стоит ли продолжать.       – Не знаю, что вообще говорят в таких ситуациях. Отец суперзлодей, который угрожает убить твою девушку. Сюжет покруче любого кино… Но, если тебе нужно будет выговориться, ну или просто понадобится собутыльник, я всегда здесь.       Адриан только кивнул, с благодарностью смотря на напарника.       – Спасибо. Правда спасибо.       Тяжелый груз вины немного спал, но на его место пришла грусть.       Парень задумался. Он никогда не говорил Маринетт, что любит ее. Это же было так очевидно, это вовсе не обязательно произносить вслух. Так всегда казалось. Но сейчас он очень об этом жалел. Нужно было говорить о своих чувствах каждую секунду, пока была такая возможность.       Теперь же его слова стали пустым звуком для нее. И никакие признания уже не помогут.       Вдруг из этих мыслей его выдернул резкий звонок в дверь. А за ним и упорный стук.       Оба парня вздрогнули. Переглянулись.       – Ты кого-то ждешь? – нахмурился Нино, машинально доставая телефон.       – Нет, – коротко ответил Адриан, чувствуя, как сердце начинает колотиться сильнее.       Пауза затянулась. Звонок повторился – настойчивее, громче, будто кто-то не собирался уходить, пока не добьется своего.       – Я открою, – сказал друг, вставая.       Он подошел к двери осторожно, словно ожидал за ней полицейский наряд. Однако заглянул в глазок и немного расслабился. Щелкнула цепочка, скрипнули петли – и в следующую секунду в квартиру буквально ворвался грохочущий шквал.       – Мне блять нужны ответы. И быстро!       Алья.       Волосы растрепаны, глаза сверкают, в руках – телефон, будто оружие. Она не вошла – влетела, как буря.       – Эм… Ответы? – Нино даже не успел понять, что происходит.       – Не прикидывайся дурачком, – отрезала она, бросая суровый взгляд, от которого у него по спине пробежал холодок. – Как долго вы собирались водить меня за нос? А? Кормили меня этими подачками для блога. Вы думали, я идиотка?       – О чем ты вообще?.. – пробормотал Адриан, вставая, но голос предательски дрогнул.       – О чем я? – Алья шагнула вперед, в упор глядя на своего парня. – Карапас? Серьезно, Нино? Это же твой ник почти во всех играх! Я, может, и не учусь с вами на факультете финансов, но два плюс два сложить могу. И теперь мне нужны ответы. Все. И с самого начала.       Она ткнула пальцем ему в грудь – резко, зло.       – Так что, хитрая допотопная черепаха, объясни–ка, почему твоя девушка ни сном ни духом о твоей криминальной карьере?       Адриан почувствовал, как у него пересохло во рту. Хотелось вмешаться, сказать хоть что-то, но язык будто прирос к небу.       Алья перевела взгляд на него – и в ее голосе прозвучала уже не просто злость, что–то более тоскливое.       – А ты. Ты, Агрест. Объясни, почему Маринетт сейчас бьется в истерике и называет Нуара предателем?       Мир будто на мгновение съехал с оси. Кровь застучала в висках.       По телу прошла дрожь – не от страха, а от того, как больно было слышать это вслух. Одно дело – представлять. Другое – знать наверняка.       Предатель.       Ему будто снова дали пощечину.       Нино попытался заговорить, подняв руки в примиряющем жесте:       – Алья, послушай, все не так просто, окей? Мы сейчас все тебе объясним. Просто дай нам…       – Объясните? – перебила она, почти крича. – Да что вы вообще можете объяснить, если врали мне в лицо, сколько?! Год? Два?       Нино бросил короткий взгляд на Адриана – взгляд утопающего, цепляющегося за последний глоток воздуха.       Но тот не ответил. Просто стоял, будто окаменев. Он хотел что-то сказать – хоть слово, извиниться, рассказать, – но во рту стоял вкус железа. Грудь сжала судорога, дыхание стало неровным.       – Прости, Алья, – тихо выдохнул он. – Сейчас я не выдержу еще один такой разговор.       Он не стал смотреть, как ее лицо искажает непонимание. Просто развернулся и вышел. Адриан сквозь гул в голове слышал, как Нино начал что-то говорить – сбивчиво, торопливо, с нотками паники в голосе. Он извинялся, оправдывался, пытался уговорить девушку выслушать.       Но все происходящее казалось далеким, приглушенным, будто это его совсем не касалось. Шаги становились все быстрее. Изнутри начинала подниматься тошнота. От громких слов и ругательств, от двойной жизни, от лжи, которая стала нормой.       Он пошатнулся, схватился за стену, но ком в горле только рос. Мир перед глазами плыл. Тело знало, что делать – он почти бежал в ванную.       Щелкнул свет. Белая плитка, тишина. И через секунду – резкий спазм. Адриан едва успел наклониться над унитазом. Тело дрожало, глаза слезились. Выпитый на пустой желудок коньяк и почти бессонная ночь давали о себе знать.       Когда наконец отпустило, он долго сидел на холодном кафеле, глядя в одну точку. Он вытер рот, медленно поднялся.       В голове снова всплыла дата – среда. Его первая «работа» на Бражника. Первое задание, после которого он окончательно потеряет хоть какое-то самоуважение. Теперь парень чувствовал глухое опустошение.       Но реальность цепляла за горло: еще несколько дней впереди, и он знал, как их проведет. Растворится между кухней с выпивкой, ванной и кроватью. На автопилоте. Выжатый и уставший.        Да, чувствует он себя отвратительно. Но сейчас – это способ выжить. Просто дождаться этой среды, упиваясь крохами оставшейся свободы.

All I know, all I know

Loving you is a losing game

Duncan Laurence – Arcade