Тебе можно доверять?

                   С понедельника жизнь в Академии превратилась в стихийное бедствие. Приближался день финального экзамена на факультете дизайна – события, которое каждый год держало студентов в страхе, лихорадке и легком возбуждении. С каждого курса собирали мини-коллекции, устраивали показ или целое шоу, приглашали студентов с других факультетов, потенциальных спонсоров, важных представителей индустрии. Для всех это был шанс: заявить о себе, набить портфолио, познакомиться с нужными людьми, а иногда – сорвать стажировку мечты.       Вот почему Маринетт уже с самого утра напоминала вихрь.       Она была старостой курса, а значит, отвечала сразу за все: рассылки, допуски, распределения, графики, координацию реквизита, сцену, список моделей и кофе для кураторов.       Адриан появился в здании ближе к двум и сразу понял, что искать девушку не придется. Он застал ее в холле – с рацией, проводным наушником и толстой папкой в руке. Мари стояла прямо посреди строительного безумия, в окружении колонн, у которых уже монтировали импровизированный подиум. Что-то контролировала, одновременно отдавая указания про отпариватели и ключи от аудиторий кому-то в ее ухе, очевидно.       Моя Леди в своей естественной среде обитания – восхищенно подумал он, просто стоя рядом и наблюдая. Ни вмешиваться, ни отвлекать не хотелось. Он откровенно любовался ею в роли большого босса.       Наконец Маринетт выдохнула, будто на мгновение сбросив напряжение, и обернулась. Улыбка вспыхнула не сразу – как если бы мозг все еще работал в режиме многозадачности, но позволил себе легкую передышку.       – О, привет!       – Привет, миледи, – усмехнулся он, подходя ближе, – ты как всегда неотразима.       – Да я бегаю туда-сюда с самого утра. Невозможно работать с безответственными людьми! – буркнула она, листая папку. – Почему просто не прочитать общую рассылку на почты?!       – Ты напоминаешь мне отца, – заметил он задумчиво.       – Не уверена, хорошо это или плохо.       – В данный момент – скорее комплимент, – сказал парень, чуть улыбнувшись.       Девушка нахмурилась, поднимая руку с одним пальцем в воздухе – «подожди». Она явно слушала сообщение в наушнике, а потом нажала кнопку на рации.       – Нет, правила пожарной безопасности не касаются отпаривателей, так ему и передайте. У нас приказ ректора, должен пустить. Ох… Приду через пару минут.       Она снова обратилась к нему, взгляд был уже немного извиняющийся.       – Похоже, я опять убегаю.       – Может, я могу чем-то помочь? – предложил Адриан. – Командуй, я весь твой.       Мари чуть сощурилась, оценивая его с головы до ног, как будто пыталась решить, насколько можно его эксплуатировать.       – Звучит заманчиво, конечно… но в данный момент, наверное, нет. Хотя… – она замерла, и в следующую секунду в ее глазах мелькнуло просветление. – О! Если тебя не затруднит, можешь принести мне какой-нибудь энергетик из автомата, пожалуйста? Я уже валюсь с ног.       – Это все? – он поднял бровь, но без тени иронии.       – Почти, – виновато усмехнулась она, прикусив нижнюю губу. – Если тебя не затруднит еще больше, можешь сходить в 203-ю? Там уже лежат кофры с костюмами. Их, наверное, стоит начать доставать и гладить. Я просто… не уверена, что потом у меня будет время.       Маринетт снова проверяла что-то в бумагах перед собой.       – Только если тебе правда не лень… – добавила она почти шепотом, как будто заранее стыдилась за свою просьбу.       Адриан мягко усмехнулся.       – Мне совсем несложно, и я правда хочу помочь.       Он склонился к ней и легко поцеловал в лоб.       – Все понял, принял, иду выполнять.       На этом парень уже шагнул прочь с ощущением, что несет важнейшую миссию и становится как минимум напарником супергероини. Пока она спасает человечество от дурного вкуса.       Чувствовать себя нужным ему очень нравилось.       Позже они пересеклись в аудитории, где Адриан уже успел достать один из комплектов и ловко отгладил брюки и поло – под удивленные взгляды сокурсников и, особенно, сокурсниц. Он держался спокойно, будто это не он, золотой мальчик рекламных кампаний и глянцевых разворотов, сейчас стоял в простой толстовке, закатав рукава и проверяя температуру.       Пусть смотрят. Я-то знаю, ради кого стараюсь.       Когда Маринетт взяла из его рук банку энергетика и сделала первый глоток, ее лицо мгновенно преобразилось.       – Мой день официально спасен, спасибо большое, – пробормотала она.       С ролью напарника он и в обычной жизни справился на ура, это радовало.       Остаток дня прошел в такой же суете. Расписание постоянно сдвигалось, но Адриана ничто не удивляло – он прошел через десятки показов, съемок, презентаций, так что уже спокойно ожидал начала репетиции их блока. Маринетт металась по закулисью, как дирижер, уверенный в каждой ноте. В одной руке у нее все еще был энергетик – его энергетик, – и почему-то это наполняло парня странным чувством гордости.       Вы же видите, да? Все видите? Это я смог ей помочь!       Девушка руководила не только им, но и остальными моделями и студентами рядом. Твердым голосом она раздавала инструкции, объясняла детали и проверяла, все ли на месте.       И Агрест регулярно ловил себя на мысли, что просто наблюдает за ней, не в силах оторваться. В данный момент он был самым ярым ее фанатом и был готов бежать за цветами и аплодировать стоя ее выдержке и находчивости.       Самим прогоном руководил один из преподавателей – месье Рисли, высокий, худощавый, с идеальной укладкой и презрительным взглядом. Он казался нарциссом, абсолютно уверенным в собственной гениальности и ничтожности окружающих. Что ж, и таких Адриан за свою карьеру повидал немало.       Почти два часа месье гонял их, чтобы все двигались в такт, с нужной эмоцией, чтобы «за них не краснеть перед важными людьми». И под конец вроде одобрил происходящее.       Впереди было еще два блока, но они посвящены старшим курсам, у которых были свои старосты, так что Маринетт стала свободной, и он наконец-то мог забрать ее домой, не принимая возражений.       Они свернули в первый попавшийся фастфуд и вскоре уже сидели на полу в ее комнате, с пакетами на коленях и стаканами с содовой, облокотившись о кровать.       – Все, я счастлива, – удовлетворенно протянула девушка после первого укуса. – Это лучший бургер в моей жизни. Я не шучу.       Ужинать, обсуждая произошедшее и хихикая над некоторыми комментариями преподавателей или выходками студентов, было замечательно. Сплетни очень поднимают настроение в любом состоянии.       – Завтра снова сумасшедший день, думала лечь сегодня пораньше, – пробормотала она, снимая пиджак и садясь на край кровати. – По ощущениям я разваливаюсь на кусочки. Болит все: от ног до спины.       Он присел рядом и несколько секунд нерешительно молчал. Потом все же положил ладони ей на плечи и начал медленно растирать уставшие мышцы.       – Мммм… – выдохнула она, слегка отклоняясь назад. – Ты волшебник. Где ты такому научился?       – Годы фехтования, – хмыкнул он. – У нас был свой массажист на площадке. Я подсмотрел парочку приемов.       – Боже. Не останавливайся, пожалуйста. Я выиграла эту жизнь.       Парень усмехнулся, но не ответил – просто продолжал. Узкая майка открывала свободный доступ к верху спины и плечам. Ее кожа была теплой и гладкой под пальцами, дыхание стало медленнее.       И в какой-то момент он просто не смог удержаться. Кот Нуар в нем активно рвался наружу.       Адриан наклонился и оставил несколько легких поцелуев на ее скуле, потом спустился к шее. Маринетт не отстранилась. Напротив – даже расслабилась, отклоняясь сильнее. Он коснулся губами снова – чуть ниже. И снова. Ловя ее тихие, довольные выдохи.       Черт, как же мешает эта майка.       Он осторожно скользнул ладонями под ткань, плавно опускаясь ниже, дотрагиваясь до ее талии, чувствуя, как под пальцами бегут мурашки. Мари повернулась к нему, глаза ее блестели чем-то очень притягательным.       Девушка сама подалась вперед – медленно, но уверенно – притянула его за ворот, и их губы встретились в долгом, жадном поцелуе.       Адриан прижимается к ней с нарастающим голодом, язык скользит вперед, встречая сопротивление – и тут начинается борьба. Вязкая, неумолимая, будто два воина, вооруженные желанием, сражаются за право вести. Он прикусывает ее нижнюю губу, не давая отстраниться, слышит, как она глухо выдыхает сквозь нос, зарываясь пальцами в его волосы, сжимая, будто ищет, за что зацепиться, чтобы не утонуть.       Парень скользит ладонями по ее телу, стараясь добраться до новых участков – его ладони блуждают по изгибу ее спины, задерживаются на ребрах, очерчивают края лифа – и он стонет прямо в поцелуй, пока пальцы дрожат от возбуждения.       Маринетт пересаживается на его бедра. Даже сквозь джинсы он чувствует жар ее промежности – и от этого вся его концентрация рушится. Девушка прижимается ближе, целует его с новой силой, двигается, будто дразнит его намеренно. Все тело Адриана горит, но он держит себя в руках, пока может. Сейчас хочется максимально растянуть этот момент.       Она тянет за подол его толстовки – и Адриан без колебаний поднимает руки, позволяя ей снять ее. Ткань на секунду застревает на его лице, и он слышит ее тихий смешок. Но уже в следующее мгновение она с нажимом толкает его грудь, заставляя лечь на спину. Он не сопротивляется, падает на кровать. Поддерживает ее за талию, пока она чуть приподнимается, позволяя ему устроиться удобнее.       На мгновение Мари отрывается, ненадолго замирает, осматривая его торс, будто завороженная. Ее взгляд блуждает – по груди, по прессу, по линии ключиц. И он пользуется этой паузой. Смотрит на нее в ответ, и его сердце начинает биться с новой скоростью – опухшие губы, затуманенные глаза, щеки, покрасневшие от желания и жара. Ключицы, на которых так и просятся его отметины.       Он вглядывается в ее лицо, позволив себе искреннюю усмешку, и говорит, чуть хрипло:       – Любуешься?       Она просто кивает, будто боится говорить, чтобы не спугнуть этот момент, и проводит ладонями по его животу, запоминая рельеф. Адриан поддается ее прикосновениям, выгибаясь навстречу.       – Ты же столько раз видела… – начинает он, но Мари перебивает, не отводя взгляда.       – Да, но у меня не было возможности потрогать. А это, знаешь ли, то еще искушение.       И прежде чем он успевает что-то ответить, ее губы касаются его кожи, выбивая из него неровный вздох. Сначала шея – влажный поцелуй, затем ключицы, грудь. Ее пальцы изучают каждую впадинку, а ноготки едва задевают кожу, вызывая мурашки по всему позвоночнику. Он позволяет себе потеряться в ее внимании. Зубы сжимают нижнюю губу, чтобы не сорваться в какой-нибудь жалобный хрип.       Тем временем его руки скользят вверх – по ее бедрам, по бокам, в надежде зацепить майку, которая все сильнее кажется ненавистным барьером между ними. Но каждый раз, когда он пытается потянуть ткань, девушка ускользает, чуть отстраняется, не давая снять ее. Он чувствует, как она напряжена, и сначала думает, что это – кокетство.       На очередную попытку стянуть этот лишний слой Маринетт вдруг резко останавливается и говорит:       – Как-то слишком светло. Ты не против, если я задерну шторы?       Он хочет резко сказать «нет, останься», но сначала сдерживается. Девушка слезает с него, заставляя тело отозваться глухой болью – особенно внизу живота, где джинсы уже натирают его стояк до неприличия.       Мари тянется к плотным шторам, и половина комнаты становится темнее. Когда мягкий полумрак окутывает одну из тумбочек у кровати, Адриан все-таки собирается с мыслями:       – Подожди, – произносит он тихо, но настойчиво. – Я... Я вообще-то не против света. Мне нравится смотреть. Очень.       Она закусывает губу и опускает глаза в пол.       – Если тебе так комфортнее – я не буду настаивать, конечно. – он встает и подходит ближе. – Просто можно я спрошу, в чем дело? Я что-то сделал не так?       – Нет, нет. Все хорошо, – поспешно отвечает она. – Просто я… немного стесняюсь. Вернее я не уверена, что тебе понравится то, что ты увидишь. А мне бы очень этого не хотелось.       Он моргает, растерянный.       Что? О чем она вообще?       – Мари… Если ты боишься, что я замечу небритые ноги или какие-то там несовершенства, то ты, прости, недооцениваешь, насколько мне сейчас плевать на все это. – Адриан старается говорить серьезно, но все-таки не может отказать себе в шутке. – И если ты до сих пор не понимаешь, насколько я хочу тебя – могу прямо сейчас снять джинсы. Убедишься в твердости моих намерений.       Он прижимает ее к себе, позволяя почувствовать собственное возбуждение в качестве подтверждения.       – Для меня ты – самая прекрасная и самая желанная девушка в мире, и я, к счастью, регулярно наблюдаю, что ты в отличной форме. – Он пытается поймать ее взгляд, но она старательно прячется. – И, честно говоря, я уже несколько месяцев мечтаю увидеть тебя без одежды. И буду очень признателен, если ты не лишишь меня этого зрелища.       Адриан гладит ее по спине почти медитативно, кончиками пальцев вырисовывая узоры, надеясь, что это поможет ей расслабиться. Он решил говорить максимально открыто и искренне, потому что верил, что так гораздо больше шансов добиться искренности в ответ.       – Спасибо, котик. Мне правда очень приятно, – хихикнула. – Дело не совсем в этом. Ты же знаешь, Ледибаг часто бывает в не совсем безопасных ситуациях. У меня все тело в ссадинах и синяках. А это не самая воодушевляющая картина.       – Ты серьезно? – он морщит брови, наконец-то глядя ей прямо в лицо. – Ты меня видела? Разве мои повреждения тебя смущают?       – Нет, – качает головой.       – А я ведь весь похож на карту боевых действий. И если тебя не смущают мои шрамы – почему ты думаешь, что твои будут смущать меня?       – Не знаю… Потому что, говорят, что они украшают мужчину... а не женщину.       Адриан прищуривается.       – Знаешь, кто так говорит? Тот, кто явно не собирается трахнуть самую горячую преступницу Франции.       Она тихо смеется, смущенно пряча лицо в его груди. Но он продолжает, почти шепча в ее волосы:       – Пожалуйста, позволь мне доказать, что это не имеет никакого значения. И если мне выпадет шанс поцеловать каждую царапинку на твоем теле – я приму это за честь. Потому что они делают тебя – тобой. А еще потому, что они делают нас… похожими.       Он берет ее руки, прижимает к своим губам.       – Пожалуйста, Мари. Давай просто попробуем.       И она ему позволила – медленно кивнула и снова потянулась за поцелуем. У него перехватило дыхание от того, с какой готовностью она открывается перед ним. Парень чувствовал, как по всему телу растекается дрожь благодарности и нестерпимого желания – девушка доверилась ему, забывая о второй половине окна, оставшейся открытой, и этих треклятых занавесках.       Пальцы нащупали край ее майки, и он потянул ткань вверх, срывая и отбрасывая ее куда-то в сторону. Под ней был бежевый лиф – простой, но на ней он казался произведением искусства. Сквозь тонкую ткань просвечивали соски – напряженные, острые, готовые к его прикосновениям. Адриан поднял взгляд на нее – можно? – и, уловив безмолвное согласие в ее мягком дыхании и том, как она выгнулась чуть ближе, сразу же потянулся к застежке.       Щелчок. И в следующее мгновение она оказалась перед ним обнаженной до пояса.       Он затаил дыхание. И сразу забыл о том, что должен был заметить какие-то шрамы.       Ее грудь была идеальной. Белоснежная кожа и розовые соски, вздрагивающие от малейшего прикосновения. Каждое полушарие – точно в его ладони, как будто она была создана для него. Он гладил, сжимал, проводил губами и языком, облизывал, чуть прикусывая. Каждый ее вздох отзывался у него в паху. Он чувствовал, как напряжение нарастает, как тело зовет – но не торопился. Хотел насладиться. Запомнить.       Адриан улыбнулся уголком рта, стягивая с нее брюки, ловя ее глаза – они блестели, следя за его движениями. Он чувствовал себя ребенком, который распаковывал свой лучший рождественский подарок – только этот подарок дышал, стонал и отвечал на каждое прикосновение. И он ни за что и ни с кем не будет его делить.       Теперь девушка стояла перед ним в одних трусиках – тонких, почти прозрачных, с кружевной окантовкой, и в этом свете заходящего солнца ее кожа светилась, будто фарфор с тончайшей глазурью. Она выглядела такой вкусной, что у него пересохло в горле.       – Ты… ты даже не представляешь, какая ты красивая, – шептал, беря ее за руку. – Самая красивая. И только моя.       Он не удержался – мягко прокрутил ее вокруг своей оси, позволяя себе любоваться ее изгибами. Поцелуи – в плечо, в шею, в ключицу. Адриан вел ее к кровати, будто в танце, помогая лечь на спину, желая поскорее оказаться сверху.       Он смотрел на нее с искренним обожанием. Впервые мог по-настоящему рассмотреть ее всю.       Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Парень наклонился, чтобы вновь коснуться губами ее шеи, почти щекоча, и продолжил путь ниже – по ключицам, по ложбинке между грудей. Покрывал ее тело медленными восхищенными поцелуями, шепча комплименты и запоминая ее ответные реакции. Ее вздохи становились все громче, отпечатываясь в памяти.       – Не сдерживайся, принцесса, – прошептал он между поцелуями, продолжая опускаться ниже и очерчивать своими губами каждую ее царапинку. Он боготворил ее тело и надеялся, что она это чувствовала. Подушечки пальцев скользили к бедрам, – Ты такая отзывчивая.       На ногах было больше всего отметин, синяков разных размеров и цветов. Каждый из них был свидетельством ее смелости и напоминанием о том, что ему нужно лучше беречь ее. Кот мысленно ругал себя за них и отказывался верить в то, что в них нет его вины.        – Я так хочу тебя, – она шептала, зарываясь пальцами в его волосы.       Маринетт пахла солнцем, духами и чем-то особенным, своим. Он оставлял горячую дорожку поцелуев на внутренней стороне ее бедра, чувствуя ее возбуждение и дрожь в мышцах.       – Ты даже здесь пахнешь вкусно, – пробормотал он.       Она издала сдавленный стон, выгнув спину:       – Адриан… пожалуйста…       Парень поднял голову, хитро склонив ее чуть набок, как кот, разглядывающий свою добычу.       – М?       И снова коснулся ее – едва-едва, провел носом по тонкой, уже влажной ткани ластовицы, оставляя теплый поцелуй прямо в центре. Он хотел, чтобы она сгорала от желания и намеренно дразнил.       – Пожалуйста… пожалуйста…       Нуар знал, что сводит ее с ума. И наслаждался этим. Ее беспомощностью. Ее влажностью. Ее голосом, таким надтреснутым от предвкушения.       – Что мне сделать, принцесса?       Мари застонала, выгибаясь навстречу ему, но он продолжал с садистским терпением целовать кожу рядом, обходя заветную точку, доводя ее до исступления и заставляя нетерпеливо ерзать.       – Тебе нужно просто попросить…       – Лучше поработай своим языком в другом месте, Кот, – прохрипела она.       Адриан рассмеялся – коротко, очень собой довольный.       – Слушаюсь и повинуюсь, моя Леди.       Как в замедленной съемке, он взялся за край ее трусиков и начал стягивать их вниз. Когда ткань соскользнула, он на миг задержал взгляд. Проглотил слюну. И выдохнул. Вот она. Вся влажная, блестящая, открытая для него.       Парень подался вперед, вдохнул ее запах – мускусный, сладковатый – и провел языком снизу вверх, с нажимом, собирая влагу от основания к клитору. Она задохнулась.       – Черт… – он прервался, чтобы облизнуть губы. – Как я раньше жил без этого.       Игнорировать болезненный стояк было тяжело, но сейчас он полностью концентрировался на ее удовольствии. И не то чтобы его это расстраивало.       Он вновь приник губами к ней, раздвинул ее бедра шире и начал вылизывать все, до чего мог дотянуться: мягкими движениями по краям, медленными кругами по центру. Ловил каждый ее вздох, пробовал разную силу и угол.       Дул на горошинку клитора, наблюдая, как ее живот вздрагивает от этого холодка. Потом – брал его в рот, сжимая губами, и она особенно протяжно стонала от этой резкой смены температур:       – Не останавливайся… пожалуйста…       Адриан ответил прикосновением и добавил пальцы, двигая ими все быстрее, пока она не начала легко подрагивать под ним и сжимать простыню. Пришлось придерживать ее бедра свободной рукой, не давая выскользнуть.       Ее дыхание стало отрывистым, грудь поднималась в бешеном ритме. Она прижимала его к себе, ближе, сильнее.       – Адриан… я сейчас… я скоро… еще чуть-чуть…       Он чувствовал, как напряжены ее мышцы, как колени невольно сжимаются. Сосредоточился, добавляя еще больше настойчивости и ласки.       И вдруг остановился.       Отстранился, глядя на нее снизу вверх, с влажным от ее смазки подбородком.       – Что?..       Ее глаза быстро распахнулись. Девушка едва не всхлипнула от обиды и возбуждения вперемешку.       – Прости, принцесса. Хочу быть внутри, – прошептал он, срывая с себя джинсы и боксеры. Его руки дрожали, когда он раскатывал презерватив по налитому стволу члена – возбуждение било током. – Хочу почувствовать, как ты кончаешь на мне.       Она затаила дыхание и закусила губу, краснея до кончиков ушей.       – Готова? – прошептал.       – Да.       Адриан вошел в нее медленно, сдерживая дрожь, которая начиналась где-то в животе и расходилась по всему телу, как подступающая волна. И они застонали в унисон. Она была горячая, узкая, просто идеальная. И парень не мог сдержать шепота:       – Блять… Ты такая узкая… ты… гребаное совершенство.       Маринетт сжала его плечи, словно ища опору, и он сделал первый, плавный толчок, позволяя ей почувствовать его целиком и привыкнуть к размеру. Он наслаждался тем, как ее пальцы скользили вверх по его спине, оставляя небольшие царапины.       Чувствовал, как узел напряжения растет все больше, быстрее, как каждое движение начинает толкать его к краю.       – Прости… – прошептал он почти виновато, ловя ее губы в коротком поцелуе. – Я… возможно, не смогу продержаться долго.       – Я тоже, – ее голос дрожал.       Похоже, не только он тут готов кончить от одного ее вида.       Он начал двигаться увереннее, постепенно ускоряя темп. Уткнулся носом в ее шею, в синие прядки, слегка влажные от пота, вдохнул ее запах, до конца не веря в реальность происходящего.       Мари прижималась ближе, повторяя его движения, будто чувствовала то же самое. Он ощущал, как она сжимается вокруг него, дрожит в его руках. И это подстегивало, распаляло, делало его движения более резкими.       – Адриан… – девушка снова и снова шептала его имя. И это звучало как молитва. – Как хорошо…       Парень уже не сдерживал стонов, закинул ее ногу себе на талию и изменил угол, вжимаясь в нее глубже. И то, как она отреагировала – прерывистый вдох, выгнутая спина, хватка на его плечах – доводило его до предела.       – Боже… да… – ее голос был прерывистым.       Он чувствовал, как внутри него все стремится наружу, как наслаждение скапливается внизу живота, готовое разорвать изнутри. Но он хотел, чтобы она была первой. Чтобы она сорвалась раньше. Снова начал рисовать круги на ее клиторе, и Маринетт отозвалась сразу – вся напряглась как одна натянутая струна.       Ее глаза закрылись. Вскоре лицо стало совсем беззащитным: нахмуренные брови, приоткрытые губы. И в следующую секунду Адриан ощутил, как ее тело дрогнуло – быстро, резко, как будто что-то хрупкое внутри нее разом лопнуло от перенапряжения. Мари кончила, не сдержав громкого стона.       Ее стенки продолжали пульсировать вокруг его члена, и этого было достаточно, чтобы потерять контроль. Ему хватило еще пары рваных движений – и весь мир в одно мгновение померк, сжался до единственной вспышки удовольствия, пронесшейся через все его тело. Он кончил, тяжело выдыхая, наваливаясь на нее, не в силах двигаться, не в силах говорить. Осталось только громкое сбивчивое сердце, эхом стучавшее в ушах.       Парень осторожно вышел из нее и перекатился в сторону, освобождая от тяжести своего веса. Оставил невесомый поцелуй на ее влажном виске.       Они лежали, словно два обмякших силуэта, растекшихся по мягкой поверхности простыни. В комнате витал запах разгоряченных тел и ее смазки. Свет за окном уже стал тусклым и пыльным, на город опускались летние сумерки.       Маринетт устроилась у него на груди, почти невесомо, – лишь ее тепло и ветерок дыхания на его коже напоминали, что она не исчезла. Перекинула ногу через его бедро, делая их еще ближе.       Он держал ее за талию, сжимая лениво, в полудреме. Пальцы блуждали по спине, мягко рисуя собственные маршруты – от края лопаток к позвоночнику. Он заметил крошечную родинку, потом еще одну, ближе к пояснице. Задержался там, легко касаясь ее подушечками пальцев.       Раз, два... три. Их, кажется, шесть. И я запомню каждую.       Адриан чувствовал, как ровно она дышит. Как ее грудь прижимается к его боку. Как кожа под его рукой чуть дрожит, когда он скользит пальцами по ней. Похоть отступала на второй план, оставляя место заполняющей сердце нежности.       – Ты как? – спросил он тихо.       – Хорошо, – отозвалась она сонно после паузы. – Думаю о том, что в моей постели – супермодель. В четырнадцать я бы в обморок упала от этой информации.       Он хрипло рассмеялся – грудная клетка под ее щекой вздрогнула. Он поцеловал ее макушку, чувствуя, как мягкие пряди волос щекочут его губы.       – Более того, ты трахнула супермодель, моя Леди, – пробормотал он с ехидным торжеством.       Мари усмехнулась, обняв его чуть крепче. Он снова погладил ее, просто наслаждаясь тем, что она здесь, голая и уставшая.              Все внутри него было расплавленным, и он даже не сразу понял, что его тело снова отреагировало.       Это началось незаметно – легкое напряжение внизу живота, чуть ускорившийся пульс, неотвязное воспоминание о том, как девушка стонала в его ухо, как плавилась под ним. Возбуждение вернулось медленно, но упрямо, как прилив, который невозможно остановить. Он чуть сдвинулся, стараясь не выдать себя, но она лежала совсем рядом. И, конечно, заметила.       Ее пальцы замерли, затем плавно скользнули ниже. Он только сжал зубы, чувствуя, как ее рука ложится поверх его члена. Целенаправленно. По-собственнически.       Блять, Маринетт.       Адриан выдохнул чуть громче, чем хотел, и приподнялся на локтях. Взглянул на нее – волосы спутаны, губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывают тень на щеки. Она выглядела как его самая греховная фантазия наяву.       – Если ты не готова ко второму раунду, – пробормотал он хрипло, – лучше не дразни меня.       – Я очень устала сегодня, на второй раунд меня уже не хватит, – ответила девушка, – но я не люблю оставаться в должниках.       Она села рядом, отрываясь от него. Волосы упали на одну сторону, обнажив шею и плечо, на которых красовалось несколько засосов. Ее грудь слегка покачнулась, и он загипнотизировано наблюдал за происходящим. Маринетт плавно провела вдоль его длины с нарастающим нажимом. Парень зажмурился, пытаясь не потерять контроль окончательно.       – Мари... – начал он, – ты не обязана...       Но ее пальцы в этот момент дразняще коснулись головки, и весь воздух вышел из его легких.       Все. Я тону.       Она не ответила. Только посмотрела на него – жадно, изучающе – и медленно склонилась ниже.       – Теперь ты не такой разговорчивый, котенок?       Адриан замер, затаив дыхание, когда ее губы коснулись его. Сначала поцелуй – осторожный, пробующий. Затем другой, уже смелее. Первое касание языком. Он сжал простыню, как спасательный круг, и выгнулся ей навстречу, беззвучно умоляя, не в силах больше выносить медлительность.       – Такой красивый сейчас. – Она подняла на него глаза. – Как ты сказал? Самый горячий преступник Парижа, да?       – Мгм, – соображать было уже очень тяжело, а ее слова возбуждали не хуже действий.       Девушка ласкала его неторопливо, видимо, наслаждаясь видом, превращая его в скулящее беспомощное нечто. Ее губы, ее язык, ее рука – все двигалось в каком-то собственном, пульсирующем ритме. Он чувствовал, как жар постепенно нарастает.       – Ты сводишь меня с ума... – выдохнул он, голос сорвался, почти жалобно.       Но она лишь улыбнулась, не думая останавливаться.       Когда Маринетт взяла его в рот почти целиком, перед глазами замелькали разноцветные звездочки, а мозг отключился окончательно.