Собери мой разрушенный мир

***

      Письмо между 143 и 144 страницей.       13 февраля 2012 года.

«Оставляю это письмо в сборнике Никки Джованни на странице 143, рядом со стихотворением «Смирение». Когда ты это прочтёшь, меня уже не будет в городе.

Мы уезжаем. Снова. Мне жаль.

В любом случае, ты не веришь в сожаления и, наверное, сейчас зол, а мама говорит прекратить мне заниматься ерундой и начать собирать вещи. Я не знаю, как нужно прощаться. Обычно я беру самое необходимое и исчезаю раньше, чем кто-то успевает хватиться. В этот раз я хочу взять тебя с собой, но будет слишком эгоистично просить тебя об этом.

Ты можешь меня ненавидеть, потому что я это действительно заслужил после всего, что было. Но, Дрю, ты всегда будешь в моём сердце, даже если меня в твоём никогда не будет…

Мне правда жаль. Ты был потрясающим.»

Абрам.

***

      Эндрю не заходит в море, лишь стоит на берегу, ощущая, как волны бережно прикасаются к ступням. Аарон по пояс в воде, кривит уголком губ и дразнит его. Будто правда думает, что сможет заставить нырнуть или пройти дальше.       Аарон смеётся, и этот звук столь необычный и редкий, что Эндрю замирает, а брат тычет пальцем и показывает на что-то в водной глади. Косяк блестящих, словно отлитых из серебра, вытянутых, как стрелы, рыб проплывает мимо, выписывая причудливые круги, понятные лишь этим маленьким существам. Вот только верхние плавники окрашены в жёлтый, а на боку тянется такая же яркая линия, будто художник забыл закончить картину. Хотя, может, это что-то абстрактное. Эндрю не совсем разбирается в подобном виде искусства.       Это не то чтобы важно, потому что Аарон улыбается и что-то говорит. Эндрю не совсем понимает, что именно, — лишь видит, как двигаются его губы. Наверное, это впервые на его памяти, когда брат выглядит таким беззаботным, словно не было того детства и прошлого, которое до сих пор напоминает о себе кошмарами, неискоренимым страхом и вещами, которые они никогда не смогут делать, будучи сломанными так, что уже не починить и не восстановить.       Би пыталась… пытается сделать из них если не нечто целое, то хотя бы склеенное.       Эндрю чувствует себя разбитым зеркалом, рассыпанным на кусочки, собрать которые никак не получается. Книгой, где не хватает страниц то в начале, то в середине, то в конце. Историей, где нет и доли лжи, но люди обходят её стороной, словно фантазия и вымысел были её главными аспектами.       В жизни люди периодически забывают на полках книги. Оставляют их теряться в тени и пыли среди сотен других. Интересные рассказы забываются. Чужие истории блуждают в памяти, пока не потеряются в закоулках внутреннего лабиринта и не исчезнут за ненадобностью. Вот и Эндрю — забытая кем-то книга и история. Аарон, может быть, тоже.       Но сейчас это не имеет значения. Не тогда, когда они так отчаянно цепляются друг за друга, зная, что, наверное, никто другой не будет помнить о них. Может быть, за исключением Би и Ники.       Плеск волн не успокаивает и не заземляет. Он о чём-то напоминает. Говорит. Предвещает.       Футболка Аарона намокла по краям, а он улыбается. Странно. Неумело так. Незнакомо. Забыто.       В воздухе разносятся пронзительные крики не то чаек, не то какой-то другой живности. Парочка из них качается на волнах, будто в детской колыбели, и, видимо, пытается заснуть. Разминают крылья, клюв прячут в перьях, наверное, грея. Ищут тепла, которого в холодном море не найдёшь.       Полностью белая чайка рядом с Аароном, словно в насмешку, напоминает римскую каладри. Склоняет маленькую светлую головку то в право, то в лево, лениво покачивая в такт своим же мыслям. Жёлтые глаза, словно два кусочка янтаря, две искры от вечернего костра или затерянные золотые драгоценности где-то на дне океана, смотрят слишком осмысленно, будто действительно что-то знают.       Может, это была шутка судьбы, которую ни сам Эндрю, ни Аарон не заметили, а может, это больной, травмированный мозг дорисовывает то, чего никогда не было. Может, этого воспоминания вообще не было. Может, и самого Аарона тоже никогда не было. Возможно, Эндрю выдумал его.       Выдумал, как выдумывают десятки детей своих невидимых друзей, чтобы не чувствовать себя одинокими и ненужными. Может, Аарон был частью его неизлечимых травм, оставленных всеми теми людьми, которые никогда не хотели его так, как должны были.       И всё же… вот он — Аарон. Протяни руку — и почувствуешь под собственными пальцами тёплую кожу, обрызганную каплями солёной воды. Прикосновения, может, и пугали, может, и были ненавистны всей его душе, но хотелось доказать… проверить, действительно ли он был здесь.       Эндрю тянется к нему, пытается дотянуться, и кажется, что в какой-то момент он почти проводит ладонью по его плечу, почти касается, почти чувствует бьющуюся жизнь в чужом теле. А потом Аарон отдаляется, будто само море уносит его, укачивает, как младенца на волнах, и отнимает у Эндрю брата. Жестоко. Отчаянно. Безжалостно.       Только каладрий смотрит на него яркими жёлтыми глазами и будто бы усмехается, последний раз расправляет крылья, прежде чем улететь.       Эндрю остаётся один…