Пепел

Внешность гг https://vm.tiktok.com/ZMDkDYdYb/ https://vm.tiktok.com/ZMDkDXBMr/ ​В Ава’атлу наступили тяжелые сумерки. Море, обычно ласковое и светящееся, теперь казалось Ло’аку холодным и чужим. С момента гибели Нетейама прошло совсем мало времени. Ритуал прощания завершился, но скорбь не ушла — она осела глубоко внутри, как тяжелый камень на дне рифа. ​Ло’ак тосковал так сильно, что порой ему не хватало воздуха. Он старался держать спину прямо, как учил отец, и не выдавать своей боли, но в каждом шелесте волн, в каждом отблеске биолюминесценции ему мерещился силуэт старшего брата. Ему казалось, что Нетейам всё еще здесь, стоит за плечом, готовый поправить его хватку на луке или дать очередной дельный совет. Эта иллюзия присутствия была единственным, что удерживало Ло’ака от того, чтобы окончательно замкнуться в себе. ​Паук, оставшийся с ними после кровавой стычки с Куоричем, был искренне счастлив вернуться в «семью». Но это счастье было с привкусом горечи. В мире На'ви он оставался чужаком на биологическом уровне. Невозможность дышать воздухом Пандоры без маски превратилась в огромную проблему: запас фильтров был ограничен, а в условиях Ава’атлу достать новые было невозможно. Паук буквально зависел от технологий «небесных людей», находясь в самом сердце культуры, которая эти технологии презирала. ​Джейк и Нейтири приняли тяжелое решение. Чтобы спасти Паука, его нужно было отправить обратно к ученым и тем оматикайя, что остались в союзе с людьми. Появление в деревне Торговцев ветром — кочующего клана, чьи звери могли преодолевать огромные расстояния — стало идеальным, но болезненным шансом. ​— Мы не можем просто отдать его! — голос Ло’ака сорвался на крик в их семейном маруи. — Это для его безопасности, сын, — отрезал Джейк, хотя в его глазах читалась та же усталость и боль. ​Кири стояла в стороне, крепко сжимая руку Паука, а маленькая Тук просто плакала, не понимая, почему их семью снова разрывают на части. Дети были обижены, они чувствовали себя преданными. Видя это, Джейк пошел на уступку. Он предложил не просто прощание, а последнее совместное приключение: они все вместе проводят Паука до точки передачи, сопровождая караван. ​Вождь Торговцев ветром, суровый Пейлак, долго колебался, но в итоге согласился принять семью Салли под свое крыло. — Путь будет опасен, Торук Макто, — предупредил Пейлак, проверяя снаряжение своих летунов. — Мангкван стали очень агрессивны. Если вы полетите с нами — будете дополнительные воины, если пепельные охотники решат проверить нас на прочность. ​Ло’ак проверил тетиву своего лука. Впервые за долгое время в его глазах появился не только блеск слез, но и решимость. Это приключение было нужно им всем, чтобы не сойти с ума от тишины, оставшейся после Нетейама. ​Путешествие недолго было тихим. События закипели в одно мгновение. Небо разорвал крик Нейтири: «Джей, Мангкван!», и вслед за этим на караван обрушился огненный шторм. Джейк, не видел, как Ло’ак нарушил приказ, как Варанг ранила Нейтири в плечо и как она исчезла в зелёной бездне. После крушения корабля и падения икрана Кири, дети оказались одни в диких лесах. ​Побег от этого яростного племени был изнуряющим. В самый критический момент воздух в маске Паука закончился. Он начал задыхаться, и только Кири, обратившись к самой Эйве, смогла спасти его, сотворив чудо среди хаоса. Но передышка была недолгой — Мангкван настигли их снова. Окруженные и обессиленные, дети попали в плен. ​Когда казалось, что надежды нет, на помощь прорвался Джейк вместе с внезапно появившимся Куоритчем. Смертельные враги сражались плечом к плечу, пытаясь вырвать детей из рук пепельных охотников. Но клан Мангкван был слишком силен, а их Цахик обладала пугающей, темной мощью, против которой обычное оружие было бессильно. ​Только благодаря Кири и её невероятной связи с миром Пандоры им удалось вырваться. Уставшие и загнанные, они уже готовились к последнему бою, когда из чащи показались всадники. Это были воины Оматикайя — старые друзья, которых привела за собой раненая, едва державшаяся в седле Нейтири. _ _ _ _ _ _ _ _ Дни в лагере Оматикайя были перенасыщены событиями, от которых кружилась голова. Пока в полевой лаборатории Норм и Макс, не скрывая профессионального азарта, изучали Паука, пытаясь понять природу чуда — как именно Эйва через Кири перестроила его организм, позволив дышать воздухом Пандоры без маски, — Ло’ак чувствовал, как стены лагеря начинают на него давить. ​Ему нужно было сбежать от бесконечных медицинских споров, от тяжелого взгляда отца и от собственного чувства вины. Ло’ак решил прогуляться по горам, подальше от суеты. Поднимаясь по каменистым тропам, он постепенно отдался своим мыслям. Он безумно скучал по Цирее — по её спокойному голосу, по бликам света на воде Ава’атлу. Ему не хватало того чувства дома, которое она ему дарила. Но побыть наедине с собой ему не дали. ​Лес вокруг внезапно затих, словно затаив дыхание. Ло’ак услышал короткий, сухой шорох за спиной. Он только начал оборачиваться, инстинктивно потянувшись к ножу, как мир взорвался острой болью. Глухой удар по голове вышиб искры из глаз. ​Ло’ак рухнул на землю. Ему показалось, что он потерял сознание лишь на мгновение, а может, прошло гораздо больше времени — перед глазами всё еще плыли мутные пятна. Приходя в себя, он первым делом почувствовал чужую, властную тяжесть на своей груди. ​Когда зрение прояснилось, он увидел её. ​На нем верхом сидела девушка, жестко придавив его коленом к земле. В её руке был резной костяной нож, острие которого неприятно холодило кожу прямо у кадыка. Ло’ак сразу понял — перед ним Мангкван. Но она разительно отличалась от тех жутких, почти лишенных разума охотников, от которых они в ужасе бежали через джунгли. ​Она была больше похожа на обычную лесную На'ви, но на её коже горели те самые типичные красные полосы, а местами виднелись пятна копоти, въевшиеся в кожу. Её взгляд был по-настоящему пугающим: агрессивный, ледяной, лишенный и тени сочувствия. Глаза были густо подчёркнуты чем-то черным, похожим на уголь, что делало её взор еще более пронзительным и хищным. ​Парень зашипел, обнажив клыки в инстинктивной угрозе — его дух не позволял просто так сдаться, даже с ножом у горла. Его хвост нервно дернулся под весом чужого тела. Девушка цикнула, коротким и резким звуком, словно осаживала непослушное дитя, которое вздумало капризничать в самый неподходящий момент. Она сильнее надавила коленом на грудь юноши, выбивая из него остатки воздуха. Ло’ак почувствовал, как ребра опасно прогнулись под её весом, а в легких стало тесно. ​— Не двигайся, лесной мальчик, и я тебя не трону, — произнесла она. Голос её был низким, гортанным, с тем самым пугающим акцентом пепельных людей, который заставлял кожу покрываться мурашками. ​Она не спешила убивать его. Напротив, в её поведении появилось нечто странное, не соответствующее образу того кровожадного племени. Незнакомка придвинулась ближе, почти касаясь своим лицом его лица. Ло’ак невольно затаил дыхание. От неё пахло дымом, горькими травами и выжженной солнцем корой — сухой, агрессивный запах войны, так непохожий на свежий аромат океана Циреи. ​Её глаза, подведенные густой черной копотью, сузились, превратившись в две золотистые щели. Она начала рассматривать его лицо с таким неприкрытым, почти детским любопытством, что Ло’ак на мгновение забыл о ноже у своего горла. Её взгляд скользнул по его бровям, по форме носа, а затем переместился ниже. ​Девушка перехватила нож одной рукой, а другой — г бесцеремонно схватила его ладонь. Она подняла его руку к свету, рассматривая пять пальцев. Её тонкие пальцы коснулись его кожи, изучая иную текстуру, прослеживая линии на ладони. ​Ло’ак окончательно потерялся. Весь его боевой запал, всё его желание вырваться и ударить в ответ наткнулось на стену этого непонятного исследования. Его хвост, который секунду назад яростно хлестал по земле, замер. Внутри него боролись два чувства: привычная дерзость «сына великого Торука Макто» и странное, парализующее оцепенение перед этой дикаркой. Он всё еще пытался выглядеть угрожающе, его губы подрагивали в оскале, но в глазах читалось смятение. Он никогда не видел женщин Мангкван так близко, только их жуткую цахик. Но эта девушка была красива той пугающей красотой, которой обладает лесной пожар — на неё нельзя смотреть долго, иначе сгоришь. ​— В тебе горит огонь, но ты глуп лесной мальчик. Я не понимаю, — произнесла незнакомка, качнув головой. Её пальцы сжали его запястье чуть сильнее, чем требовалось. Она смотрела на него так, словно он был каким-то диковинным зверем, забревшим на её территорию — вроде бы опасным, но совершенно не знающим местных правил выживания. ​Ло’ак сглотнул, чувствуя, как кадык задевает лезвие. ​— Я не «лесной мальчик», — прохрипел он, стараясь вернуть голосу прежнюю твердость, хотя в таком положении это звучало скорее отчаянно, чем грозно. — Убери от меня свои руки, пепельная. ​Он ждал вспышки гнева, ждал, что она вонзит нож, но она лишь снова цикнула, и в этом звуке Ло’аку почудилось странное, едва уловимое пренебрежение, смешанное с чем-то, что он не мог опознать. Она смотрела прямо в его глаза, пытаясь разглядеть в его зрачках тот самый «огонь», о котором говорила. Ло’ак замер, боясь даже сглотнуть. Резное костяное лезвие едва касалось кожи, но он чувствовал исходящую от него угрозу. Девушка не сводила с него глаз и в этом взгляде не было ничего от привычной мудрости На’ви — только инстинкты хищника, встретившего странную добычу. ​Она практически не реагировала на его шипение. Её внимание было сосредоточено на деталях, которые казались ей неправильными, почти невозможными. ​— Я видела, как ты защищал своих сестер, — произнесла она, и её голос прозвучал сухо, словно хруст обгоревшей ветки. — Это глупо. Лишний груз тянет на дно. ​Она наклонилась ближе, почти касаясь своим лицом его щеки. В клане Мангкван, который давно отринул милосердие и тихий шепот Эйвы ради культа силы и выживания, такая привязанность была чем-то дефектным, чужеродным. ​— И сестра твоя... — незнакомка на мгновение запнулась, её зрачки расширились. — То, что она сделала с небесным мальчишкой. Как он вдохнул этот воздух? Я хочу изучать это. Хочу понять, какую силу вы используете. ​Она вновь бесцеремонно перехватила его ладонь, изучая пять пальцев с какой-то дикой, первобытной сосредоточенностью. Для неё, выросшей среди тех, кто признает только сталь и ярость, забота Салли о Пауке и друг о друге была загадкой. Она видела в этом слабость, но где-то глубоко внутри, под слоем пепла и жестокости, в ней отозвалось забытое эхо. Словно она смотрела на что-то, чего её лишили давным-давно. ​— В тебе горит огонь, лесной мальчик, но ты глуп, — её пальцы сжали его запястье мертвой хваткой. — Я не понимаю... Почему ты всё еще жив, если так дорожишь другими? ​Ло’ак оскалился, его хвост вновь нервно ударил по земле. В его глазах вспыхнуло то самое упрямство, которое так часто доводило Джейка до белого каления. ​— Это не глупость, — прохрипел он, не сводя глаз с её лица, испачканного сажей. — Это то, что делает нас сильнее тебя. Попробуй нажать на нож — и узнаешь, как дерется тот, кому есть что терять. ​Девушка лишь вновь цикнула, прижимая нож чуть плотнее. Её взгляд стал ледяным и загадочным. Она смотрела на него так, словно Ло’ак был редким зверем, которого она не собиралась убивать прямо сейчас — по крайней мере, пока не поймет, как работает этот странный «огонь» внутри него. Она была дикой, пахнущей дымом и войной, и в этой тишине гор Ло’ак впервые почувствовал, что столкнулся с силой, которая не знает ни молитв, ни пощады. Юноша замер, чувствуя, как пульсирует жилка на шее прямо под холодным лезвием. Он смотрел в её глаза, обведенные угольной сажей, и видел в них не просто хищника, а кого-то, кто стоит за гранью всего, что он знал о жизни. ​— Ты хочешь, чтобы я тебя убила? — спросила она. Голос был тихим, но в нем слышался гул лесного пожара. Её глаза сверкнули, отражая скудный свет, пробивающийся сквозь кроны. ​Ло’ак оскалился, его хвост яростно хлестнул по каменистой земле. — Попробуй, — выплюнул он, хотя понимал, что положение его незавидно. Его дерзость, это вечное желание идти напролом, сейчас только сильнее раззадоривало её. ​Она неожиданно изменила тактику. Резким, кошачьим движением она полностью забралась на него, оседлав и придавив своим весом к земле. Нож, который секунду назад угрожал его жизни, она медленно отвела в сторону и отложила на камни. ​— Не злись, лесной мальчик, — на её губах появилась издевательская, колючая усмешка, от которой у Ло’ака внутри всё перевернулось. — Я знаю, как задобрить мужчин. ​Прежде чем он успел выдать едкий ответ или попытаться сбросить её, она наклонилась. Её поцелуй был неожиданным — напористым, властным, но при этом странно нежным, что сбило Ло’ака с толку сильнее, чем любой удар по голове. ​Ло’ак оцепенел. Его зрачки расширились, заняв почти всё пространство золотистой радужки. В первый миг он хотел зашипеть, оттолкнуть её, закричать, что он не один из тех, кого можно «задобрить» таким образом. В его голове яркой вспышкой пронеслось лицо Циреи — её кроткий взгляд и тепло океана, — и это отозвалось в груди резкой, физической болью вины. ​Но тело предательски замерло. Этот напористый поцелуй мангкван выжигал в нем всё сопротивление, заменяя его глухим, тяжелым жаром. Ло’ак чувствовал себя загнанным зверем, которого не убили, а приручили против его воли. Его руки, занесенные для удара или толчка, так и остались лежать на земле, пальцы судорожно впились в мох и мелкие камни. ​Он ненавидел её издевательский тон, ненавидел её силу и то, как она бесцеремонно вторглась в его пространство. Но в то же время, его бунтарская натура, всегда искавшая края бездны, встретила в этой девушке достойный отклик. Когда она наконец отстранилась, Ло’ак тяжело дышал, глядя на неё со смесью ярости и оглушительного смятения. ​— Ты... — прохрипел он, пытаясь вернуть себе голос, который стал хриплым и сорванным. — Что ты такое? ​Девушка лишь прищурилась, глядя на его смятение с холодным торжеством. Она видела, что её «задобривание» сработало именно так, как она хотела — лесной воин был дезориентирован. — Не что, а кто? — передразнила его девушка, издевательски искривив губы. Она качнула бедрами, устраиваясь на нем удобнее, и мазнула хвостом по его ногам, словно отмечая свою территорию. — Тебе не понравился наш поцелуй? Он был у меня первый. ​Ло’ак застыл, пораженный этим признанием. Его собственное сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно выпрыгнет из груди и расшибется о каменистую почву гор. Этот поцелуй... он тоже был у него первым. ​В его мечтах всё должно было быть иначе. Это должно было случиться на берегу Ава’атлу, под тихий шелест прибоя, когда воздух напоен ароматом соли и ночных цветов. Он представлял, как нежно коснется губ Циреи, как её ласковые руки лягут ему на плечи... А вместо этого его прижала к земле дикарка, пахнущая копотью и кровью, чьи глаза сияли первобытным огнем под слоем угольной сажи. ​Ярость, смешанная с жгучей обидой на самого себя и на судьбу, захлестнула его. Он чувствовал себя преданным — он предал Цирею, предал ту картинку идеального будущего, которую хранил в сердце. И то, что эта мангкван сделала это так легко, с издевкой, бесило его больше всего. ​— Первый? — Ло’ак наконец обрел голос. Он зашипел, обнажая клыки. — Тогда ты выбрала не того, мангкван. ​Он резко дернулся, пытаясь сбросить её. В его движениях было то самое безрассудство, которое всегда заставляло отца хвататься за голову — он не думал о ноже, который лежал рядом, не думал о том, что она может его прикончить. ​— Ты думаешь, мне есть дело до твоих поцелуев? — прорычал он, глядя ей прямо в глаза, стараясь скрыть за агрессией собственное смятение. — Уходи. Пока мой отец или Оматикайя не нашли тебя здесь. Тебе не место в этом лесу, пепельная. ​Но внутри него всё еще горел тот странный, напористый жар, который она в нем пробудила. Он ненавидел её за то, что она украла его первый поцелуй, и еще больше — за то, что она заставила его почувствовать себя живым так, как он не чувствовал себя с самого дня крушения. ​Девушка лишь склонила голову набок, ничуть не испугавшись его вспышки. Она внимательно наблюдала за его яростью, словно за интересным природным явлением. ​— Лесной мальчик кусается, — тихо произнесла она, и её хвост снова коснулся его кожи. — Но твое тело говорит другое. Ты дрожишь. От страха или от огня? Его попытки вырваться лишь раззадоривали её. Каждый рывок Ло’ака, каждое яростное напряжение его мускулов под её бедрами вызывали у девушки ответную, почти кошачью реакцию. Она не злилась на его сопротивление — напротив, оно казалось ей единственно правильным. Этот парень не был похож на покорных лесных жителей, в его рычании, в том, как он скалил зубы, было что-то первобытное и честное. Именно этот дикий блеск в глазах заставил её выслеживать его от самых остатков корабля воздушных кочевников. ​Она чувствовала его силу, и эта сила манила её, вызывая глубокий, почти биологический интерес хищника к достойной добыче. Она видела в нём не «демона», а чистую энергию, которую хотела присвоить. ​— Не поделишься со мной своим семенем? — почти промурлыкала она, склонившись так низко, что их носы соприкоснулись. ​Ло'ак замер, на мгновение перестав дышать. В его мире, где всё — от первого полета до выбора пары — было пронизано священной связью и шепотом Эйвы, такая прямота звучала дико, почти кощунственно. Это было грубо, бесцеремонно и совершенно не по правилам. ​— Ты... ты совсем спятила?! — выдохнул он, и его голос сорвался, превратившись в хрип. ​Ло’ак снова дернулся, пытаясь сбросить её, но она сидела крепко, как икран на скале. Его ладони уперлись в её плечи, и он невольно ощутил жар её кожи, покрытой пеплом. Внутри него вспыхнул настоящий пожар — смесь ярости, шока и того самого безрассудства, которое всегда гнало его на край пропасти. ​— Убирайся! — прошипел он, обнажая клыки. Его хвост яростно хлестнул по каменистой почве. — Я тебе не какой-то зверь из джунглей! У нас так не делается, слышишь? Ты хоть понимаешь, что несешь?! ​Он изо всех сил старался сохранить маску воина, сына вождя, но перед глазами предательски всплыл образ Циреи. Её нежный взгляд, тишина рифов... Сравнение с этой дикаркой, причиняло почти физическую боль. Он чувствовал, что предает всё, во что верил, просто находясь в таком положении. ​Но девушка лишь прищурилась, и издевательская усмешка снова тронула её губы. Она видела, как бешено бьется жилка на его шее, как расширились его зрачки. Его протесты для неё были лишь шумом ветра. ​— Ты много шумишь, лесной мальчик, — прошептала она, игнорируя его ярость. — Но твое тело дрожит не от злости. В тебе течет сильная кровь. Я хочу её. ​Ло’ак сжал зубы так, что челюсти заныли. Его упрямство и гордость требовали немедленно оттолкнуть её, ударить, сбежать, но какая-то часть его существа — та самая, которую отец называл «неуправляемой» — завороженно замерла перед этой первобытной силой. Он ненавидел её за то, что она застала его врасплох, и за то, что его собственные инстинкты начали отвечать на её дикий призыв. ​— Ни за что, — отрезал он, хотя его дыхание становилось всё более прерывистым. — Даже не думай. Девушка лишь коротко, отрывисто засмеялась. Этот звук не был веселым — он был сухим и резким, как треск ломающихся костей. Ло’ак продолжал её забавлять. Его ярость, его попытки сохранить остатки достоинства и эта нелепая, по её мнению, преданность каким-то правилам делали его совершенно непохожим на мужчин её клана. Те были прямолинейны, как удар топора, и не тратили время на споры. ​— Ты первый, кто отказывается, — произнесла она, и на какое-то мгновение её взгляд словно стал пустым. Золотистые глаза на миг потеряли хищный блеск, в них отразилась какая-то древняя, выжженная дотла пустота пепельных пустошей. ​Ло’ак замер. Его дерзость наткнулась на этот холодный, отсутствующий взор, и рычание застряло у него в горле. Он привык к конфликтам, к битвам, к вызовам, но эта внезапная перемена в её лице сбила его с толку. На секунду он увидел не врага, а кого-то бесконечно одинокого, чья жизнь была лишена того света, в котором вырос он сам. ​— У вас... всё настолько просто? — хрипло спросил он, невольно ослабив хватку на её плечах. ​Он всё еще чувствовал себя преданным и злым на ситуацию, но его любопытство, его вечное желание заглянуть за грань дозволенного, взяло верх. Он смотрел на неё, прижатый к камням, и видел эти черные полосы сажи, которые теперь казались ему не просто боевой раскраской, а шрамами на душе всего её клана. ​Девушка тряхнула головой, прогоняя это мгновение слабости, и её взгляд снова сфокусировался на Ло’аке, становясь ещё более напористым. Она снова мазнула хвостом по его бедрам, возвращая ту самую издевательскую полуулыбку. ​— У нас нет времени на танцы вокруг костра, лесной мальчик, — прошептала она, наклоняясь так близко, что их дыхание смешалось. — Сегодня мы живы, завтра — пепел. Мой клан берет то, что хочет. И я хочу тебя. ​Ло’ак почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Его упрямство никуда не делось, но эта дикая, первобытная логика Мангкван пугала его и одновременно затягивала. Он вспомнил слова отца о том, что Пандора — это не только красота, но и жестокость, и сейчас эта жестокость сидела на нем сверху, требуя того, что он считал священным. ​— Я не «пепел», — процедил он, стараясь вернуть себе контроль над собственным телом, которое предательски отзывалось на её близость. — И я не твоя добыча. Девушка только открыла рот, чтобы добавить что-то едкое, как вдруг ближайший кустарник зашевелился. Длинные, гибкие корни вырвались из земли, словно живые путы, и обвили ее лодыжки и запястья, прижимая к камням. Это не была магия, просто лес вокруг внезапно стал враждебным. ​— А ну отошла от него! — раздался хриплый от волнения голос. ​Ло’ак резко повернул голову и увидел Кири. Она стояла в тени деревьев, тяжело дыша, ее пальцы судорожно вцепились в ближайшую лиану, а взгляд был расфокусирован — она явно была на пределе своих странных способностей. Кири не была бойцом, она просто испугалась за брата, и лес отозвался на ее страх. ​Дикарка, застигнутая врасплох силой, которую ее клан презирал, яростно зашипела, пытаясь вырваться, но корни держали крепко. ​Ло’ак вскочил, едва не споткнувшись о связанную девушку. Лицо его пылало так, что, казалось, его можно было увидеть в темноте. Он судорожно вытер губы рукой, чувствуя на них чужой вкус ​— Кири! Ты что тут делаешь? — выпалил он, мгновенно включая «защитный режим». Его гордость заставила его тут же ощетиниться, чтобы скрыть позор. — Я бы сам... я почти ее скрутил! ​Кири сделала шаг вперед, ее ноги немного подкашивались от напряжения. Она посмотрела на брата, затем на мангкван, которая всё еще сверкала глазами из-под угольных теней. — Скрутил? Ло’ак, она тебя чуть не зарезала! — Кири нахмурилась, в ее голосе послышались слезы пополам с гневом. — Я пошла за тобой, потому что ты вечно влипаешь в неприятности. И я была права! ​Ло’ак хотел огрызнуться, сказать, что всё было «под контролем», но слова застряли в горле. Он посмотрел на пленницу. Та лежала неподвижно, но в ее взгляде не было страха — только дикое любопытство, перешедшее теперь и на Кири. ​— Помоги мне ее связать нормально, — буркнул Ло’ак, избегая взгляда сестры. Он достал из сумки крепкие кожаные шнуры. Ему было не по себе от того, что Кири видела их так близко, но сейчас важнее было убраться отсюда. ​Когда они вдвоем, подгоняя пленницу, вышли к лагерю Оматикайя, Ло’ак старался выглядеть максимально сурово. Он шел впереди, толкая связанную девушку в спину, словно он — великий охотник с добычей. Но внутри у него всё дрожало. ​Джейк Салли стоял у центрального костра, обсуждая что-то с Нейтири. Увидев детей, он замер. Его взгляд моментально считал ситуацию: растрепанный, злой Ло’ак, изможденная Кири и пленница из клана Пепла. ​— Ло’ак, — голос Джейка был низким и тяжелым. — Я ясно сказал — не выходить из лагеря без сопровождения. ​Ло’ак выпрямил спину, вскинув подбородок. Его бунтарский дух тут же вылез наружу, заслоняя страх перед отцом. — Она следила за нами, сэ... папа. Я поймал шпиона. Если бы не мы, она бы привела свой клан прямо сюда. ​Джейк подошел ближе, его глаза сузились. Он заметил кровь на шее сына и то, как Ло’ак нервно поджимает хвост. — Ты поймал? — Джейк перевел взгляд на дочь, — Кири, иди к матери. Живо. А ты, — он снова посмотрел на Ло’ака, — рассказывай, как это вышло. И не вздумай мне врать. ​Ло’ак сглотнул, чувствуя на себе насмешливый взгляд пленной, которая, кажется, наслаждалась его проблемами даже со связанными руками. Джейк нахмурился, его взгляд стал жестким и сосредоточенным. Он подошел к пленнице почти вплотную, оценивая ее рост, мускулатуру и то, как она держится даже со связанными руками. ​— Она напала на меня, — быстро повторил Ло’ак, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Из засады. Я пытался отбиться, но она... она быстрая. ​Джейк не ответил сразу. Его беспокойство росло с каждой секундой. Салли-старший слишком хорошо помнил тот ужас в лесу, когда они едва унесли ноги от безумных охотников Мангкван. То, что одна из них оказалась так близко к лагерю, означало только одно: их след обнаружен. Безопасность Оматикайя, которую они так долго выстраивали, висела на волоске. ​— Если она здесь, значит, и другие где-то рядом, — пробормотал Джейк, скорее самому себе, чем сыну. Он обернулся к воинам, стоявшим неподалеку. — Усилить патрули. Глаза в небо и на землю. Никто не выходит без оружия. Его взгляд, наметанный годами войны, быстро выхватывал детали на девушке, которые не вписывались в образ безумного зверя. Он ожидал увидеть полудикое существо, лишенное рассудка, как те охотники, что напали на них в лесу. Но эта девушка была другой. ​— Посмотри на нее, Нейтири, — негромко произнес Джейк, не сводя глаз с пленницы. — На ней нет тех жутких ритуальных шрамов. И взгляд... она не безумна. В ней нет той пустоты. Она выглядит как обычная лесная На’ви, только выжженная изнутри. ​К ним поспешно подошел Норм в своем аватаре, поправляя очки и на ходу рассматривая взглядом исследователя. Когда он оказался ближе, его брови поползли вверх от изумления. ​— Матерь божья, — выдохнул Норм, указывая на ее снаряжение. — Джейк, посмотри на это. Что на ней надето? ​Одежда девушки была странной, почти пугающей для этих мест. Это не были привычные переплетения волокон или мягкие шкуры лестных зверей. Грубо сшитые куски материала напоминали плотную, синтетическую кожу. Потертая, опаленная, покрытая слоями въевшейся копоти, она подозрительно поблескивала при свете костра. ​— Это не кожа зверя, — пробормотал Джейк, наклоняясь и трогая пальцами край ее топа. Материал был холодным и жестким. — Это снаряжение RDA. Комбинезоны или обшивка тентов. ​— Значит, они потрошат аванпосты небесных людей, — хмуро подытожил Салли-старший. — Не просто грабят соседей, а используют всё, что помогает им выживать. ​Пленница внезапно дернула плечом, сбрасывая руку Джейка со своей одежды, и оскалилась. Она молчала, не проронив ни слова, но в её взгляде, направленном на этого мужчину, было столько яда и вызова, что это действовало лучше любых угроз. ​Джейк выпрямился, его лицо стало суровым. Опасность была ближе, чем он думал. ​— Привяжите её к столбу, — скомандовал он воинам, чей круг вокруг них становился всё теснее. — Охранять в четыре глаза. Она не должна двинуться с места. ​Он снова повернулся к девушке, его голос зазвучал жестко: — Где твои люди? Сколько вас в этих горах? ​Девушка лишь прищурилась, глядя на Джейка сквозь подведенные углем ресницы, а затем перевела взгляд на Ло’ака. В этом мимолетном взгляде было столько издевательского торжества, что у парня внутри всё похолодело. Она знала, что Ло’ак молчит о том, что произошло между ними, и это молчание делало их соучастниками. ​Ло’ак нервно переступил с ноги на ногу, его хвост дергался, выдавая крайнюю степень возбуждения и страха. Он пытался выглядеть как обычно — дерзко и независимо, — но под тяжелым взором отца эта маска трещала по швам. ​— Ло’ак, — Джейк медленно повернулся к сыну. — За мной. Живо. ​Ло’ак сглотнул, бросив последний короткий взгляд на мангкван. Она даже не шелохнулась, когда воины потащили её к столбу, продолжая смотреть ему в спину своим холодным, агрессивным взглядом. ​Когда они отошли достаточно далеко от костра, Джейк резко остановился и развернулся к сыну. ​— Рассказывай. Только без своего обычного вранья, — Джейк прищурился, замечая копоть на скуле сына, которой там не должно было быть. — Как она смогла подойти к тебе так близко, что прижала ножом? И почему ты выглядишь так, будто увидел призрака?