Пепел

Ло’ак стоял перед отцом, выпрямив спину и стараясь унять дрожь в коленях. Он чувствовал на себе тяжелый, испытующий взгляд Джейка — взгляд воина, который видел ложь за милю. В голове парня всё еще стоял запах гари и вкус того самого поцелуя, а перед глазами — издевательская усмешка дикарки. Но признаться в этом? После того, как эти люди едва не убили его мать, их самих? ​— Я уже сказал, — Ло’ак вскинул подбородок, принимая свой привычный упрямый вид. — Она напала из засады. Я не ожидал, что они настолько быстрые. ​Джейк сделал шаг ближе, его тень накрыла сына. — Из засады? Ло’ак, я учил тебя слушать лес. Как девчонка смогла повалить тебя так, что Кири пришлось вытаскивать твою задницу? ​— Я просто... я засмотрелся на её одежду, — Ло’ак быстро выдал версию, цепляясь за слова Норма. — Она выглядела странно, я замешкался. А потом она прыгнула. Это была просто драка, папа. Я пытался её скрутить, нож соскользнул... Вот и всё. ​Он замолчал, сжав челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Его верность себе и своему «дурному характеру» проявлялась в этом молчании — он лучше примет на себя гнев за «неуклюжесть» и невнимательность, чем расскажет правду. В его сознании то, что произошло, было чем-то безумным и постыдным, чем-то, что принадлежало только ему и той пепельной девчонке. ​Джейк долго молчал, всматриваясь в лицо сына. Он видел, что Ло’ак что-то недоговаривает — слишком нервно дергался его хвост, слишком часто парень бросал короткие, затравленные взгляды в сторону столба, где привязанная мангкван наблюдала за ними из темноты. ​— «Вот и всё»? — тихо переспросил Джейк. — Надеюсь, это правда, Ло’ак. Потому что если ты скрываешь что-то важное об этих людях, ты подставляешь под удар всю семью. Если они здесь — мы все в опасности. ​— Я ничего не скрываю, — процедил он сквозь зубы, глядя отцу прямо в глаза с тем самым вызовом, который Джейк так часто видел в зеркале. — Можешь спросить Кири, если не веришь мне. Она видела, что та меня прижала. ​Джейк тяжело вздохнул и покачал головой. — Свободен. Иди к матери, пусть обработает твою шею. И не смей подходить к пленнице. Это приказ, Ло’ак. Один на один ты с ней больше не останешься. ​Ло’ак кивнул, резко развернулся и зашагал прочь, чувствуя, как внутри всё клокочет от несправедливости и странного, обжигающего чувства. Проходя мимо столба, он на долю секунды замедлил шаг. Дикарка не спускала с него глаз. В её молчании слышался вызов, и Ло’ак кожей чувствовал её торжество. Она знала, что он не выдал её, и это бесило его больше всего. Ночь в пещерах гор Аллилуйя была холодной и пронизывающей. Ветер со свистом гулял между парящими скалами, перекрывая звуки внутри убежища. Из-за того, что большая часть воинов ушла в дальний дозор, чтобы проверить, нет ли поблизости других отрядов Пепла, у столба в глубине грота остался всего один часовой — молодой парень, лишь на пару лет старше Ло’ака. ​Девушка-мангкван лежала у основания каменного выступа, скованная веревками. В свете догорающего костра её фигура, испачканная сажей, казалась просто кучей тряпья. Она тяжело дышала, изображая изнурение, и замерла, когда шаги охранника приблизились. ​Внезапно тишину пещеры прорезал тихий, неоднозначный стон. Он был мягким, почти вкрадчивым, и заставил юного воина оматикайя замереть на месте. Парень замешкался: приказы Джейка были строгими, но вид «страдающей» пленницы ввел его в заблуждение. Он сделал осторожный шаг, затем еще один, и наконец наклонился к ней, чтобы проверить, дышит ли она. ​В ту же секунду девушка пришла в движение. Её хвост, сильный и гибкий, словно живой трос, метнулся из темноты и стальным кольцом обвил ногу часового. Резкий рывок — и парень с глухим вскриком рухнул на камни. Не успел он опомниться, как дикарка, всё еще со связанными руками, нанесла ему сокрушительный удар заранее зажатым в ладони камнем прямо в висок. ​Воин обмяк. Девушка, тяжело дыша, зубами и пальцами вытянула нож из его ножен. Пара минут яростной борьбы с путами, скрип перерезаемых волокон — и она на свободе. Оставив бесчувственное тело на холодном полу, она бесшумной тенью скользнула к выходу из пещеры, растворяясь в тумане висячих гор. ​Спустя некоторое время второй охранник, ходивший проверить соседний пост, вернулся в грот. Увидев пустой столб и лежащего товарища, он замер на мгновение, а затем его крик эхом разнесся по сводам убежища: ​— Тревога! Пленница сбежала! ​Джейк выскочил из спальной ниши, мгновенно переходя в режим боя. Его взгляд упал на перерезанные веревки. Лицо бывшего вождя потемнело от ярости. ​— Проклятье! — прорычал Джейк. — Поднять всех! Она знает путь в убежище! ​Ло’ак, выбежавший следом, смотрел на пустое место, и внутри у него всё перевернулось. Он чувствовал странную смесь облегчения и дикого страха. Она ушла, забрав с собой его тайну, но теперь она стала самой большой угрозой для его семьи. ​— Отец, я пойду в нижний сектор! — выкрикнул Ло’ак, надеясь найти её первым, пока дело не приняло совсем скверный оборот. ​Джейк лишь коротко кивнул, уже раздавая команды другим воинам. Всю ночь горы Аллилуйя гудели от голосов патрулей. Джейк лично прочесывал каждый каньон, опасаясь, что беглянка уже на полпути к своему клану с координатами их убежища. Но джунгли молчали. ​Рассвет разрезал небо алыми полосами, когда тишину разорвал резкий, клекочущий крик икрана. Воины Тарсена мгновенно вскинули луки, занимая позиции. Джейк замер, вглядываясь в туман: он ожидал увидеть черную тучу всадников Мангкван, несущих смерть, но из марева вынырнула лишь одна тень. ​Икран приземлился на край уступа, подняв облако пыли. Девушка легко спрыгнула на камни. Она выглядела вызывающе спокойной для той, за кем всю ночь охотился целый клан. Вместо того чтобы защищаться, она лениво потянулась и зевнула, широко обнажая острые клыки, словно только что проснулась в своей хижине. ​Джейк сделал шаг вперед, не опуская винтовку. Его сердце колотилось: это была либо неслыханная дерзость, либо ловушка. — Что тебе нужно? — прорычал он. — Где твой клан? Почему ты вернулась? ​Девушка медленно перевела взгляд на толпу и, найдя в ней Ло’ака, просто указала на него длинным пальцем. — Его, — ровно произнесла она. — Хочу изучать. ​Затем её ладонь медленно опустилась и плотно прижалась к животу. Жест был настолько прямолинейным и первобытным, что по рядам Оматикайя прошел гул. ​ Ло'ак почувствовал, как кровь бросилась в лицо. Он застыл, не зная, куда деть руки. «Она что, серьезно? Прямо перед отцом?» — билось в его голове. Его привычное упрямство на миг капитулировало перед этим холодным, оценивающим взглядом. Он чувствовал себя не воином, а редким зверем, которого присмотрела охотница. ​Паук, стоявший за спиной Ло’ака, нервно хмыкнул. — Чувак, кажется, она тебя уже забронировала, — шепнул он. — У них там, походу, всё просто: пришел, увидел, пометил. — Заткнись, Паук! — Кири больно ткнула его локтем под дых, её глаза искрились тревогой. Она чувствовала, что в этой дикарке нет привычного им ритма жизни, только выжженная пустота. ​ Нейтири отреагировала как раненая палулукан. Из её груди вырвался низкий, вибрирующий рык. — Ты смеешь... — она вскинула лук, её пальцы дрожали от жажды выпустить стрелу. — Ты — пепел под нашими ногами! Убирайся, пока я не скормила тебя икранам! ​ Джейк замер в мучительном оцепенении. Он смотрел на неё через прицел, но видел лишь безоружную девчонку, которая даже не пыталась напасть. Убить её сейчас — значило пойти против кодекса На’ви. Отпустить — рискнуть безопасностью всех. — Уходи, — жестко сказал Джейк. — Садись на зверя и лети к своим. Это твой единственный шанс выжить. ​Девушка лишь медленно качнула точеной головой из стороны в сторону. Она снова зевнула, демонстрируя полное безразличие к его угрозам. ​«Уйти? Нет», — думала она, глядя на Ло’ака. Внутри неё пульсировал холодный расчет. Она знала, что если вернется сейчас, её Цахик немедленно потребует цахейлу. Женщина заглянет в её память, увидит это убежище, увидит этого странного парня с пятью пальцами... и тогда их приход станет неизбежным. А она этого не хотела. Не из жалости к Оматикайя. Просто она еще не закончила с этой «искрой». ​«Если я останусь здесь, я буду свободна от видений Цахик. А этот мальчишка... его кровь должна принадлежать мне. Это факт. Остальное не имеет значения». ​Она села прямо на камни у ног своего икрана, показывая всем своим видом, что не двинется с места. ​Джейк опустил ствол, чувствуя полное бессилие перед этой тихой, непоколебимой наглостью. Она не была опасна в привычном смысле — она была чем-то гораздо худшим. Она была неизбежностью. Он видел много врагов, но с такой безмятежной уверенностью сталкивался впервые. Спорить с ней сейчас, перед лицом всего клана, означало только раздувать пламя, которое и так опаляло их убежище. ​— Всем разойтись! — скомандовал он, и его голос эхом отразился от сводов пещеры. — Вернуться к своим делам. Тарсен, выставь наблюдение, но не приближаться к ней. Пусть сидит, если ей так хочется. Посмотрим, на сколько её хватит. ​Джейк надеялся, что, лишившись внимания, дикарка просто заскучает и исчезнет так же внезапно, как появилась. Он бросил на Ло’ака короткий, предупреждающий взгляд и пошел в сторону командного грота, уводя за собой негодующую Нейтири. ​Ло’ак хотел было проскользнуть мимо сестры, но Кири ловко перехватила его за локоть. Её глаза, обычно полные спокойствия, сейчас светились острым любопытством и тревогой. ​— Ло’ак, стой, — прошептала она, отводя его чуть в сторону, за выступ скалы. — Я видела вас вчера в лесу... до того, как вмешалась. Что между вами произошло? Она смотрит на тебя так, будто ты — её личное открытие. И этот жест... Ло’ак, она ведь не просто так это сделала. ​Ло’ак замялся, чувствуя, как уши непроизвольно прижимаются к голове. — Ничего не произошло, Кири! — буркнул он, стараясь не смотреть сестре в глаза. — Она напала, мы сцепились... Я просто не ожидал, что она такая сильная. А потом ты появилась. Она сумасшедшая, ясно? Просто пепел в голове вместо мозгов. ​«Если бы я только сам понимал, что это было», — пронеслось у него в мыслях. Он до сих пор чувствовал фантомное давление её рук и тот странный, обжигающий интерес, который не имел ничего общего с ненавистью. ​Тем временем гостья совершенно проигнорировала их перепалки. Она видела, что Оматикайя расходятся, и это её вполне устраивало. Её тело ныло от усталости — всю ночь она играла в кошки-мышки с лучшими охотниками клана, используя каждую тень и каждый порыв ветра, чтобы остаться незамеченной. Это была изматывающая работа. ​Она подошла к своему икрану, который всё еще нервно переступал с лапы на лапу. Девушка издала короткий, успокаивающий горловой звук и, не обращая внимания на направленные на неё взгляды часовых, просто улеглась на голые камни под боком у зверя. Крыло икрана накрыло её, словно кожаное одеяло, создавая маленькое убежище посреди враждебного лагеря. ​«Пусть смотрят», — лениво подумала она, закрывая глаза. — «Я нашла искру. Теперь мне нужно только восстановить силы, прежде чем я начну её раздувать». ​Через минуту она уже спала глубоким, беззвучным сном дикого хищника, уверенная в том, что её «факт» никуда от неё не денется. Ло’ак замер, глядя на неподвижное крыло икрана, под которым скрылась дикарка. В груди клокотало странное, зудящее чувство — смесь безрассудства и жгучего желания понять, что за безумие она принесла с собой. Он сделал осторожный шаг, почти не касаясь стопами камня, собираясь подобраться поближе и заглянуть в лицо этой странной «охотнице»... ​— Даже не думай! — резкий, полный ярости шепот полоснул по ушам. ​Сильные пальцы Нейтири впились в плечо сына. Она не просто вела его — она буквально тащила его прочь от туда. Ло’ак попытался вырваться, но мать была непреклонна. Она затолкнула его в их семейную хижину, подальше от чужих глаз, и резко обернулась. Её глаза горели, как два раскаленных уголька, а хвост хлестал по воздуху, как плеть. ​— Почему?! — выдохнула она, и это было почти шипение. — Почему эта женщина Пепла заявляет права на моего сына? Что произошло в лесу, Ло’ак? Этот жест... — Нейтири снова судорожно прижала руку к животу. — У мангкван нет чести, у них есть только голод! Она пометила тебя перед всем кланом! Отвечай мне! ​Ло’ак вжал голову в плечи. Он видел мать разгневанной, но сейчас в её голосе звенел первобытный страх за своего ребенка. — Я не знаю, мама! — выкрикнул он, отступая на шаг. — Она сумасшедшая! Она просто... она вцепилась в меня, и всё. Я не давал ей никаких прав! ​В это время на площадке Кири и Паук стояли у края выступа, наблюдая за спящим икраном. — Ты видел её глаза? — шепотом спросила Кири, обхватив себя руками. — В них нет Эйвы, Паук. Только... пустота и гарь. — Да уж, — Паук нервно поправил набедренную повязку. — По-моему, она просто из тех, кто берет что хочет. Ло’аку теперь несдобровать. Она реально на него запала, причем в самом диком смысле этого слова. ​Пока они спорили, маленькая Тук, снедаемая детским любопытством, которое всегда было сильнее страха, начала медленно приближаться к икрану. Для неё эта гостья была чем-то вроде экзотического существа, новой загадкой леса. ​— Тук, стой! — вскрикнула Кири, заметив сестру слишком поздно. ​Девочка, испугавшись резкого окрика, дернулась, запнулась о неровный выступ скалы и с коротким вскриком полетела лицом вниз на острые камни. Кири рванулась вперед, понимая, что не успевает... ​Но прежде чем Тук коснулась земли, из-под кожаного крыла икрана, словно молния, метнулся хвост. Сильный и невероятно точный, он обвил живот девочки в воздухе, рывком удержав её в сантиметрах от камней. ​Кири замерла как вкопанная. Сердце бешено колотилось в горле. Тук, широко распахнув глаза, висела в этой странной «петле», не смея пошевелиться. ​Сама гостья даже не шелохнулась. Она продолжала лежать с закрытыми глазами, её дыхание оставалось ровным и глубоким. Она даже не подняла головы, чтобы посмотреть на спасенную девочку. Только её хвост, живой и напряженный, медленно и аккуратно опустил Тук на ноги, после чего так же плавно скользнул обратно под крыло. ​— Назад, — голос дикарки прозвучал из-под крыла глухо, но отчетливо. Она всё еще не открывала глаз. — Пламя не любит неосторожных. ​Кири подбежала к сестре и прижала её к себе, глядя на неподвижную мангкван с нарастающим ужасом. Эта девушка не просто «изучала» — она чувствовала каждое движение в лагере, даже находясь в глубоком сне. И её контроль над собственным телом был пугающим. Нейтири застыла на месте, услышав крик Кири и испуганный возглас Тук. На мгновение в её глазах вспыхнул чистый материнский ужас, но когда она увидела через проем палатки, что младшая дочь в порядке, этот ужас мгновенно трансформировался в ледяную, парализующую подозрительность. ​В её голове роились мысли, полные горечи и яда: ​«Она коснулась моей дочери. Осквернила её своей плотью, пропитанной пеплом. Сначала Ло’ак, теперь Тук... Она опутывает мою семью своими нитями, как паук, — медленно, бесшумно, пугающе расчетливо». ​Нейтири не видела в спасении Тук акта доброты. Для неё, истинной дочери леса, каждое движение мангкван было наполнено скрытым смыслом. ​«Она даже не открыла глаз. Она чувствует нас, как хищник чувствует дрожь листвы. Она показала свою силу — показала, что может схватить любого из моих детей в одно мгновение. Это не помощь, это предупреждение. Она говорит: "Я здесь, и вы в моей власти, даже когда я сплю"». Нейтири чувствовала, как рушится привычный мир. Эйва даровала им жизнь и связь, а эта девчонка принесла с собой нечто иное — слепую, животную волю пламени, которая не просит разрешения. ​«Она хочет Ло’ака. Она уже объявила об этом своим позорным жестом. И теперь она приручает младшую, чтобы ослабить наш гнев? Нет. Я не позволю ей отравить их души». ​Нейтири сжала плечо Ло’ака так сильно, что её когти почти вонзились в его кожу. ​— Слышишь? — прошипела она ему прямо в лицо, её голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Она уже добралась до твоей сестры. Она играет с вами, как с глупыми зверьками. Ты не выйдешь отсюда, пока я не буду уверена, что ты понимаешь: эта женщина — смерть. Она пришла не изучать нас, она пришла сожрать то, что нам дорого. ​В её глазах стояли слезы гнева. Нейтири была готова на всё, чтобы защитить свой дом, и это холодное, «мирное» присутствие врага пугало её больше, чем открытая битва с Небесными людьми. Ло’ак резко дернул плечом, высвобождаясь из хватки матери. В его глазах полыхнул тот огонь непокорности, который так часто доводил Джейка до белого каления. ​— Она только что спасла Тук, мама! — бросил он через плечо и, не дожидаясь ответа, выскочил из палатки. ​На площадке всё еще висело тяжелое оцепенение. Кири прижимала к себе притихшую Тук, а Паук стоял рядом, переводя взгляд со спящей дикарки на подошедшего друга. Ло’ак шел быстро, его хвост нервно дергался, выдавая бурю внутри. ​— Ну что, герой? — Паук ухмыльнулся, хотя в его глазах всё еще читался испуг от увиденного. — Видал, как она Тук поймала? Даже глаз не открыла. Слушай, Ло’ак, у неё этот хвост работает как самонаводящийся гарпун. Может, она тебя так же ночью выцепит и утащит в свои пепельные горы? Гляди, какая заботливая «невеста» попалась. ​— Заткнись, Паук! — Ло’ак буквально выплюнул эти слова, останавливаясь в паре шагов от них. Его кулаки сжались. Ему и так было тошно от того, что его выставили на посмешище перед всем кланом, а шуточки друга только подливали масла в огонь. «Почему все ведут себя так, будто я уже сдался? Отец смотрит как на предателя, мать — как на покойника, а Паук издевается. Она... она просто поймала Тук. Быстро. Четко. Мои бы так не успели. Что в ней такого? Почему она не боится нас? И этот её жест... до сих пор всё горит внутри от стыда. Но она не выглядит как убийца. Она выглядит как кто-то, кто точно знает, зачем пришел. И это пугает больше всего». Ло’ак посмотрел на неподвижное кожаное крыло икрана. Девушка не подавала признаков жизни, но он был уверен: она слышит каждое его слово. И эта уверенность заставляла его сердце биться быстрее. Ло’ак остался один на краю площадки. Паук, ворча что-то о «безумных бабах», увел притихшую Тук и Кири в сторону жилых пещер. Тишина, воцарившаяся на выступе, была тяжелой и давящей. ​Под кожаным крылом икрана шевельнулась тень. ​ «Слишком много звуков. Слишком много суеты. Они бегают, кричат, спорят… как насекомые в разворошенном гнезде. Слабые. Зависят друг от друга, как лианы, которые не могут стоять без дерева. Раздражают». ​Она хотела спать, её телу требовался отдых после изнурительной ночи, но этот бесконечный гул голосов лесных на'ви прошивал её мозг насквозь. Она резко распахнула глаза. Сон ушел, оставив после себя лишь холодную сосредоточенность. ​Она приподнялась, сбрасывая с себя крыло зверя, и обнаружила, что её «жертва» — тот самый парень с пятью пальцами — стоит совсем рядом. Один. Без своей рычащей матери и других людей. ​Её взгляд впился в Ло’ака. В нём не было ни капли дружелюбия, только прямолинейный, хищный интерес. Она не собиралась просить разрешения или играть в их правила. ​Девушка резко, по-птичьи, наклонила голову и коротко кивнула в сторону выхода из лагеря — туда, где парящие скалы тонули в утреннем мареве. Это не было приглашением на прогулку. Это был приказ следовать за ней. ​Одним плавным, невероятно быстрым движением она вскочила на спину своего темного икрана. Зверь отозвался низким рокотом, расправляя мощные крылья и выбивая когтями искры из камня. «Она с ума сошла? Если я сейчас улечу с ней, отец меня заживо закопает. А мама… мама просто выследит нас и прикончит её прямо в воздухе. Но она зовет меня. Сама. Без лишних слов, без этих её странных жестов… просто зовет за собой». ​Его сердце забилось чаще. В нем вспыхнул азарт, всё его неумение вовремя остановиться сейчас кричали громче здравого смысла. Ему до смерти хотелось узнать, что она покажет ему там, где их никто не услышит. ​ Она не оглядывалась. Она знала, что он смотрит. Она знала, что он придет, потому что в его крови горел тот же огонь, что и в её, пусть он и пытался его потушить. Она слегка сжала бока икрана, готовясь сорваться вниз, в бездну. ​«Иди за мной, лесной мальчик. Покажи, на что ты способен без своих нянек». ​Икран оттолкнулся от края и рухнул в пустоту, раскрывая крылья лишь в нескольких метрах от земли. ​Ло’ак замер, глядя на удаляющуюся темную точку. Он быстро оглянулся на пустую площадку. Паук и остальные были далеко. — Эйва, помоги мне… — прошептал он и бросился к своему икрану. Ветер хлестнул Ло’ака по лицу, выбивая из головы остатки сомнений. Он едва успел закрепить цахейлу, как его икран, почувствовав азарт наездника, сорвался с площадки. ​«Отец меня убьет. Нет, сначала он меня свяжет, а потом убьет», — пронеслось в мыслях, но адреналин уже вытеснил страх. Ло'ак чувствовал себя так, будто наконец-то сорвался с цепи. Он хотел ответов. Хотел понять, почему эта странная дикарка смотрит на него так, будто он — ключ к её выживанию. ​Но стоило ему вылететь из тени пещерного свода на открытое пространство, как мир вокруг него перевернулся. ​Черная тень возникла из ниоткуда. Икран девушки, словно сгусток ночного неба, пронесся в считанных сантиметрах от него, подрезав траекторию Ло’ака так резко, что его собственный икран испуганно вскрикнул и завалился на крыло, теряя высоту. ​— Эй! Ты что творишь?! — выкрикнул Ло’ак, вцепляясь в седло. ​Вместо ответа девушка обернулась. На её лице впервые за всё время мелькнуло некое подобие эмоции — не улыбка, но хищный оскал охотника, нашедшего достойную игру. Она издала странный, пронзительный крик, похожий на вопль горного хищника, — резкий звук, который, казалось, разрезал сам воздух. ​ «Медленный. Слишком много лишних движений. Твой лес научил тебя прятаться, но он не научил тебя летать в пламени. Догоняй, если хочешь доказать, что ты — та искра, о которой говорит моя кровь». ​Она не стала ждать. Её икран сложил крылья и камнем вновь рухнул вниз, лавируя между парящими скалами и переплетениями гигантских лиан. Она двигалась не как лесной житель, осторожно облетающий препятствия, а как стихия, прошивающая пространство насквозь. ​ «Ах так? Хочешь поиграть? Ну, держись». Упрямство вспыхнуло с новой силой. Он забыл о страхе, забыл о предостережениях матери. Ло’ак пригнулся к шее своего икрана, сливаясь с ним в едином порыве. «Мы не хуже этих пепельных. Покажем ей, как летают Оматикайя!» ​Он бросил своего зверя вслед за ней, в самую гущу тумана и скал. Он видел только её темный силуэт впереди — манящий, опасный и абсолютно непостижимый. Она вела его прочь от дома, вглубь Архипелага, туда, где скалы становились всё острее, а воздух — холоднее.