Сумасшедшая Джейн и будни Средиземья

      — Хвала гидросульфатам натрия, джигярика слили, — сползла я голяком по стеночке.       Приятно после нервотрепки от выживания в эльфийских джунглях снова ощутить себя чисто вымытым аристократом. Мистер Кирпич ретировался по срочным кирпичным делам, что вызвало у меня почти что щенячий восторг. Я слышала, как скрипнули его зубы от досады, очень мне не фортит, интуитивная чуйка у этого эльфа на уровне волколака.       Сильмэ, как водится челяди, засеменила за ним. По моему хромающему чувству времени осталось у меня минут двадцать, «мой липкий господин» велел не парить пострадавший зад дольше положенного. С часу на час подоспеет эльдарский цирюльник. И как бы этому лепиле самому не понадобился лекарь, я настроена предвзято, обстоятельно и не прочь расквасить носы.       Вы могли бы кинуть в меня тапком, ибо логичнее сделать ноги после того, как меня худо-бедно подлечат, зализать раны, так сказать, но в таком случае, боюсь, шанс уже не выпадет. Куй, пока горячо. Беги, пока не порешали. Из-под конвоя четверых эльфов вырваться будет несравнимо сложнее. Да и не хочу я вредить Сильмэ.       Моя казенная роба оказалась скудной, почти монастырской. Телесная сорочка из хлопка. Чудно. Выгляжу как пациентка и жертва экзорцизма. Так и запишем — лечению не подлежит. Демонов не изгонять. Кусается. Конченная. Платье как у Сильмэ точь-в-точь. Неудобное, разит хлевом и пылью. Всяко лучше, чем телогрейка Торина из шерсти угнетенных козлов. Сандалии времен Феанора, сухие и скрипучие как тлен, малые на мой сорок первый калибр. Дешево, сердито и убого.       В груди платье велико. Без комментариев, я та еще стиральная доска, вписываюсь только в идеальные плоскости. В талии мало. Пояс из какой-то бечевки или… тротил меня разрази, это волосы. Слышала, что эльфы ссучивают тетиву из своих волос в силу их недюжей прочности. Выбросила к хренам собачьим, не стану я чьи-то перхотные обрубки на себя нахлобучивать, чур меня, оно заразное.       Я пустила скупую слезу, напяливая все эти эльфийские изыски, зверски жгло и скаблило свежие раны. Коготь и шарик вернулись в труханы. Да… грандиозные, бесформенные, безразмерные труханы! Эльф, который их придумал, видимо, никогда не видел жирные выпуклости и не знает, как выглядит среднестатистическая человеческая задница. Меня не миновал модный приговор, и пришлось втулить себя в эти хлопковые парашюты на резинках, в которые влезут четыре Трандуила, два Торина и пьяный Балрог. Тоска, печаль и унижение. Ауле, за что? Как было хорошо и привольно шататься с гномами.       Прежде, чем воплощать в жизнь помпезный план по спасению одной горелой шкуры, то бишь, меня, надо хотя бы попробовать по старинке. Элладир проболтался, в купальне встроено одно единственное окно. Не то, чтобы у меня созрела гениальная идея с просчетом тысячей вероятностей по Томасу Байерсу, скорее, это «авось, пронесет» с привкусом молитв гномьим богам.       Я вытурила полотенца из шкафчика, похожи на махровые простыни, завидное качество, однозначно, стоит набить загашник эльфийском добром, зажравшийся Трандуил ни разу не обеднеет. И нет, я не из тех злостных туристов, что воруют полотенца и халаты. И нет, я не собираюсь задушить им Элроса, разве что пару раз хлестнуть по орехам.       Связала пять полотенец в импровизированную веревку. В фильмах это выглядит вразы легче. С трудом взгромоздилась на статую эльфийки с кувшином, из которого бил ключ. Пару раз взревела как Кинг Конг от брызг ледяной воды. Скалолаз из меня ущербный, но все же я преодолела препятствие и закинула свои жиры на узкий подоконник.       — Эру Правый! — задохнулась я от внезапной паники, распахнувши окно.       В лицо пахнул холодный лесной дух. Теперь понятно, почему окно не зарешечено. Элладир не взбрехнул. Высота ошеломительная! Птичья высота! С обратной стороны скалы резкий обрыв. Меня пробрало тошнотой, зашумело в голове. Дно непроглядно съелось клочьями тумана. Воображение уже генерировало во всех ракурсах, как я с мокрым хрустом ломаю себе позвоночник о скалы в четырех местах, тонко размазываюсь по поверхностям и становлюсь вековым ископаемым в эльфийском лесу. Ах, отчаянная Джейн, о тебе будут слагать легенды.       — Даже для сумасшедшей Джейн укатать себя в масло о скалы — за пределами всякого смысла.       В муках спускающегося с дерева кошака полезла назад, вниз по статуе. Стандартный план А в пролете, переходим к плану Б.       — Ауле, твоя воля! — зашлось сердце, когда поток ключевой водицы проник за разгоряченную спину, так и откинуться можно, вода как из проруби. Видимо, подается подземными источниками. В темницах мне встречались чистые воды.       — Вот только не надо на меня так осуждающе смотреть! — взбрыкнула я на заносчивое лицо востроносой статуи, с коим оказалась лоб в лоб. Ну, а собственно, че она пялит как настоящая? Аж бесит. — Пошла на хрен, ясно?! Посмотрю я, в какие дыры ты полезешь, когда жаренным запахнет! А мне, знаешь ли, жить хочется и, желательно, не как домашний хомяк у Трандуила в клетке. Зырит она. Отвали, остроухая!       И вообще, дорогой Ауле! Столько раз я умоляла тебя о помощи, а ты ни разу не внемлил! Я, на минуточку, спасла от смерти одного из твоих прелестных созданий. Я теперь почетная гномка, если что. С тебя причитается! Так что давай, яви свои валарские чудеса-чудные и помоги мне сбежать! Тоже мне… Великий гномий создатель. Сам, поди, тот еще бородатый боров с ржавым молотом. Никакого сострадания к смертным.       Вверху, будто в ответ, что-то хрупнуло. И нос этой прекраснейшей особы благополучно обломался вместе с ее руками, на которых восседал мой двубулочный орган. Я соскользнула в ледяную воду, тут же с жадным придыханием выскочила, у меня сейчас случится гипертонический криз от перепада температур. До кучи ещё отвалившейся рукой огрело для профилактики. Лещ от всемогущего Ауле. Примите и распишитесь. Возврату не подлежит.       — Мстительная, безносая сучка, — выволоклась я на каменный пол.       Ее греческий нос остался в моей руке, и фонтанчик, весело бьющий вниз из кувшина, умоляюще захрипел-захрипел и иссяк. Вода закончилась.       — Ну, спасибо тебе, Ауле, подсобил так подсобил, теперь уж я точно знаю, что ты меня слышишь! Сам в следующий раз своего Торина Дубощита спасай, неблагодарный Валар. А вот это не к добру, — расслышала я где-то у ног истуканки характерный треск, будто стекло лопнуло от накала.       Там что-то скапливалось, как в вулкане, и собиралось мощно извергнуться вон. Но мне батрачить мастером в эльфийской купальне особо некогда.       Итак, план Б.       Верх сорочки пришлось спустить до груди. Сверху накрутить простынь, оставив плечи светить. Я должна выглядеть как беззащитный ягненок, бедная эльфийская овечка, которой срочно требуется помощь крепкой мужской руки Элроса.       А теперь разыграем суицидальную драму. Я пошурудила бутыльки на полках. Нет ничего похожего на кровь. Хреново. Мне нужен спектакль. План может провалиться. Панталонами что ли Элроса придушить. Придется импровизировать и наносить себе увечья. Ладно, ладно, вы меня поймали, я просто непревзойденный чемпион в нанесении тяжкого вреда своему здоровью. Ходячая инструкция, как делать не надо с красочными иллюстрациями. Могу, умею, практикую. Частенько решаю проблемы, которые сама себе создаю. Сугубое самообслуживание.       Я разбила бутылек с алоэ, теперь у меня есть орудие преступления.       — В моей скоропостижной смерти прошу винить Ауле, папа Рональд, твой бурбон скомуниздила не я, люблю, твоя Джей-ни, т-с-с-с, — стиснула я зубы, рассекая ладонь сколом.       Как же мерзко сечь распаренную кожу, отвратительно, как рассекать куриную вареную шкурку. Ладонь до краёв наполнилась кровью.       — Эй! Что там у тебя? — пнул Элрос дверь, когда полка с травами моими нехитрыми стараниями хлястнула на пол всеми перезвонами стеклянных банок.       Молчок.       Я сгущаю мрак тайны.       — Как там тебя… ЛжеТауриель, все в порядке? Эй? — настойчиво постучал Элрос. — Ответь или я войду!       Именно это мне и нужно, дорогой Элрос. Прииди же в мои удушливые объятия.       Тишина, только слабый шелест воды.       Я с замиранием сердца наблюдала, как эльфиец неуверенно поворачивает ручку двери туда-обратно, наконец-то, показался его ноздрястый шнобель, затем острое ухо, по которому дико захотелось съездить ведром.       — Что за шум? Где ты? Элладир велел с тобой не церемониться. Не вздумай играть со мной, — протиснулся он внутрь, понурившись в пол.       Кровавая мазня пальцев у двери заставила его проследовать дальше. Сыграем в игру, мой мальчик.       — Откуда кровь? — осторожно обогнул он отпечатки. — Где ты? Если это очередная попытка, знай, я с кинжалами.       — Элрос… — выдавила я из себя потусторонний стон, даже тени сгустились в углах. — Я здесь…       Элрос принял боевую стойку, вынул один кинжал, обнаружив меня скрюченной у стеночки в простыне и харкающей кровью.       — Встань, — приказал он. — Подойти ко мне.       — Не могу, ноги не идут, не знаю, что случилось, меня кровью рвет, голова закружилась, я упала и уронила шкафчик, — да, напоминает малобюджетный подростковый хоррор и откровенную, дешёвую брехню.       Герой с полным отсутствием инстинкта самосохранения и примитивной логики вместо того, чтобы дать по газам и спалить хату к хренам собачьим, спускается в темный подвал и с феерической тупостью спрашивает «кто здесь?», ломает конечности, улетает в психушку, но первого, по классике, завалят негра. — Помоги мне, Элрос!       — Думаешь, меня так легко провести? — неохотно затесал он кинжал обратно.       Я поднялась, шатаясь как поддатая, усиленно изображая, что умираю смертью невинных у него на глазах, и вырвала изо рта кровь. Та самая кровушка из ладони. Сделала шаг навстречу и драматично рухнула на колени, громко запричитала на жизнь собачью. Закашлялась в нестерпимых судорогах.       — Леголас споил мне какое-то зелье от яда, сказал, поможет, он же обещал, — взглянула я на Элроса скорбными глазами обманутого ребенка, и снова выплюнула кровь. — Так и должно быть?       — Нет, — насторожился эльф, подернул ушками, но еще не проникся моим театром больного актера. — Что болит? — медленно приблизился ко мне, мазнув взглядом по плечам, щеки его подернулись румянцем.       Я нарочно сильнее закрутилась в простынь, поглядывая на него как на озабоченного придурка и изображая жертву насилия. Увольте, господа, я не из тех ушлых, знойных красоток, использующих свои прелести, как оружие, совращаю с пути истинного только живописным ударом в рыло.       — Живот страшно крутит, — пустила слезу от разыгравшегося абсурда, стараясь не хрюкнуть как свин от веселья. — Мне больно, Элрос, — жалобно мяукнула я. — Я теперь умру? Владыка… солгал мне? Элрос! — вцепилась ему в грудь, и эльф вздрогнул. Не каждый день на тебя голая, необузданная женщина прыгает. — Я не хочу умирать! Что он мне подсунул? Через сколько я умру?       — Валар, помилуй, Джейн! — отбросил Элрос мои руки от себя. Брезгливо отряхнулся, псина такая. Но он все-таки запомнил мое имя.       — Твой свет не угаснет раньше срока. Его Высочество никогда не чинит бесчестие, в его речах не найти ни лести, ни лжи. Лекарь уже в пути. Поднимайся, тебе нужно выпить воды, ты ушиблась? — Элрос сам понял, что вопрос из разряда недалеких, да я весь один сплошной ушиб после свистопляски с гномами, орками и пауками. — Где твоя одежда? — благородно опустил он ресницы, мать моя женщина, какой благочестивый лапочка. План вошёл в переломную фазу.       — Там, на скамье, — промямлила я на грани предсмертных видений, дрожащим пальцем ткнула на лавку, играя мученика на смертном одре. — Дай мне, пожалуйста, вторую простынь и помоги встать, — голос мой завял как цветок, сейчас завещание начну диктовать.       — Сама справишься, одевайся и на выход, я жду за дверью.       Я окончательно вошла в роль умирающего лебедя в припадке последней агонии, хотя это больше походило на блевание кота на ковер, размазала по мордасам кровь. Дайте мне оскар, а лучше два. Завтра же еду в Болливуд.       Элрос какое-то время смотрел в мои чистосердечно преданные глаза, считывая, завяжет ли меня конвульсией в ленту Мебиуса прямо сейчас, или же Джейн можно все-таки «понять и простить». Вздохнул, муки совести его заклевали.       — Брось, куда я убегу без одежды и захлебываясь собственной кровью? Все, признаю, я проиграла, Элрос. Я пленница. Никуда не денусь. Да и куда денется тот, кто до завтра не доживет. После допроса ваш король, наверняка, меня прикончит.       Элрос просто просвечивал меня впронизь взором как рентген. Лгу, не лгу? Валяю дурака или воистину откидываю коньки? Я выдержала этот скрупулезно ощупывающий взгляд. Мы противостояли друг другу суровым морганием не на жизнь, а насмерть, как японские самураи. И Элрос сдался первым. Прошелся к лавке и стянул простынь.       — Платье тоже, не пойду же я… так. Я ведь все-таки женщина.       Элрос замешкался, на лавке не оказалось платья, оно завалилось за нее. Наклонился, чтобы поднять. И это был мой коронный выстрел по шапкам. Впредь не поворачивайся спиной к диким зверям и психам, Элрос.       — С легким паром, пес! — сорвала я с себя простынь и накинула на Элроса.       Не глазейте, господа, вовсе я не голая! У меня же там сорочка, вы помните? Следом же на голову эльфа со звоном кастрюли приземлилось алюминиевое ведро. Кто ж знал, что его остроухая башка в нем наглухо застрянет как в банке. Теперь ты рыцарь ордена помойного ведра, Элрос. Даю свое эльфийское благословение, мой лорд.       «Лорд» яростно замычал, размахивая моим платьем и кинжалом, выплясывая закомуристые пируэты.       Я дислоцировала его изящную тушу в купель злорадным пинком, каюсь, не удержалась. Моё кунг-фу круче твоего, эльф. Этот носатый сноб обтер после меня лапки, да после меня даже хорь не вылизывался. И Элрос, грациозно взмахнув платьем, плюхнулся в купель.       — Кисс май асс, браза Элрос! — драпанула я на выход, хлопнула дверью и задвинула засов.       С той стороны сразу же долбанул башкой выбрашийся Элрос, характерный дрязг железной посудины я раслышала безошибочно, да так, что дверь едва ли не слетела с петель. Представляю, какие колокола теперь звенят в его голове.       — Немедленно открой дверь, слышишь меня, Джейн?! Открой дверь! — эхо железного ведра придавало его крикам особую мистичность.       Бегу и падаю, эльф, премного соболезную. Трудно быть Элросом из Лихолесья, то гномы сбегают, то полурослики обносят, какие-то рыжие бабы нагибают. Следом же разразился многообещающий хруп камней, что-то лопнуло, грохнуло, прорвалось, и поросячьи визги Элроса заглушили его отчаянные тараны плечами в дверь.       Свершилось.       Разорвало от напора фонтанчик с ледяной водой? Ауле, мутный ты тип, я так и не поняла, на чьей ты стороне.       — Король убьёт меня! — захныкал Элрос.       Что я могу сказать? "Этот парень был из тех, кто просто любит жизнь". Приятных тебе крещенских процедур, Элрос. Закаляться полезно. А твои беспомощные вопли никто не услышит. Пока, собственно, не явится Амандир, лекарь, Сильмэ, Элладир и весь ваш эльфийский табор. В общем, не потей, ноздрястый, тебя спасут. Великий Ауле, я постигла твой тонкий промысел. Возношу раболепные хвалы. Прими в жертву этого носатого эльфа.       Сердце било в виски. Дыхание щемило грудь. Куда теперь, что теперь? Надо миновать посты. Или не надо? Есть выход через стойбища. Оленем притвориться что ли и угнать на луга. Или… спрятаться и переждать? Как выкрасть кулон? Наверняка, Трандуил носит его прямо под сердечком или в самом исподнем, злостный он тушкан, захапал мою собственность.       Я стала столбом посреди коридора в одной хлопковой сорочке, обтекая водой с волос, даже дурацкие панталоны пристали к заднице, стыдобища какая, н-да, не продуманный план получился, папа Рональд, великий стратег из меня не получится.       — Только вперед, Джейн, — сказала я себе голосом Рональда. — И не такое бывало. Помнишь, ты ухнула в канализационный люк и выбиралась оттуда собственноручно, грязная как последний слесарь? Служба спасения решила, что ты прикалываешься. Никто из 911 не приехал. Подружилась с крысами, искала крокодилов, едва ли не мутировала до Халка, обсудила Гоголя с тараканами. А тут всего лишь в коридорах затесаться, пару эльфийских амбалов вырубить, фигня вопрос.       Я покралась, подпирая стеночки и воровато поглядывая из-за углов. Оставляю за собой мокрые следы преступления. Плохо обтерла волосы, палевно.       — Так, теперь два поворота налево и будет королевская кухня, дальше первый пост, — нырнула я в один изгиб коридора, следом в другой, лавируя на цыпочках. — Здесь красная дверь, проходя которую Элладир резко велел замолчать. Значит, мне к тем ступеням мимо портрета Леголаса и…       — Тарланк, неужели ничего нельзя сделать? — заслышался говор. Приближались шаги.       — Мы с Нимфедиль сделали все возможное, теперь дело только за его силой духа, Элладир.       Твою мать. Твою мать. Твою мать. Двое! Джигит-Элладир и, стало быть, лекарь? Навострились сюда!       — Слишком долго копалась, клуша, — заметалась я окрест себя, в ужасе соображая, куда скрыться меж голых стен.       — Моргульский яд не покидает тело так быстро, в легких скопилась жидкость, в рану под лопаткой попала инфекция. Не все болезни однозначно целятся эльфийской магией, Элладир. Мальчику нужна воля к жизни. Говори с ним. Держи за руку. Он должен слышать твой голос и идти к свету.       — Он зовет Аранель, Тарланк. Где прикажешь взять её?       Я почуяла горечь в речах Элладира. Неужели этот черный громила чего-то боится?       — Мандос забрал Аранель. Сейчас у него есть только ты. Мужайся, мы будем бороться, надежда есть, он крепкий, весь в тебя.       Если Элладир меня сцапает, лекарь после взбучки мне тоже «ничем не сможет помочь». Я судорожно принялась искать, в какую щель забиться, под какой ковер засунуться, в какую землю закопаться. Дернула лихорадочно ручку на красной двери.       Не заперто! Сюда!       Скользнула внутрь как шустрая тень, прикрыв створу.       Сумрачно.       Душновато.       Пахнет лечебными мазями и спиртом. Простенькие покои в бежево-травяных тонах под стать лесу. Шторы задернуты. Посреди двуспальная кровать, тумбы. Дрожит пара-тройка свечей. На столе много книг и карт, на стенах уйма изображений то ли Илуватара, то ли Валар… я не разбираюсь в верованиях остроухих.       Ни души.       Можно перекантоваться ближайшие десять минут, а потом нестись метеоритом по коридорам, опрокидывая остроухих как кости домино.       — Два раза в день цинковая мазь, пусть Сильмэ дает много воды, у него обезвожен организм, — повернулась ручка двери.       Да чтоб тебя! Тротил меня разрази! Гранату мне в задницу! Какого Балрога они приперлись именно сюда?! Покои Элладира? Аптекарская кладовая? Лекарская ночлежка? Почему сюда и сейчас?! Теперь меня обвинят ещё и в проникновении в покои военноначальника. Жёлтая репутация, Джейн, сомнительная слава. Я что есть дури драпанула к кровати, даже коврик сморщился от заноса, как ошалелый суслик обогнула ее несколько раз, задыхаясь от ругани, и забилась под кровать, как подкроватный монстр.       — Я понял, — вошли следом Элладир и Тарланк.       Я резко стукнулась головой о дно, закрыла рот руками, наблюдая, как тяжелые сапоги Элладира ступают по полу перед моим носом, как трещат половицы. Подавила ребяческое желание схватить эльфийца за ногу и перепугать до смерти. До моей, стало быть.       — Жар держится, его все еще лихорадит, лимфоузлы не воспалены, но дыхание затруднено, — присел Тарланк на кровать, придавил своей пятой точкой мою макушку. Чувствую себя седловым пнем.       — Лекарь пришел тебя перевязать, — прохрипел Элладир. — Проснись, дитя.       Перевязать? В смысле? Здесь же ни души не было? Как можно не заметить целое больное тело на кровати? Наверху заслышалась возня, треск тряпок, опустился едкий травяной душок, кровать прогибалась надо мной, что-то шуршало и стонало, чпокнул бутыль.       — Подержи его так, я наложу мазь, — монотонно истребовал лекарь. Больной вяло замычал. — Все, опускай.       На пол осели окровавленные бинты, засохшие прокладки с гноем, я снова заткнула рот рукой. Здесь лежит смертник? Этот эльф умирает? Чья это палата и почему Элладир здесь?       — Скверно выглядит, затягивается плохо, вечером снова приду с ацелосом, — выдохнул Тарланк. — Он временами приходит в сознание?       — Ненадолго, пьет воду и снова спит. Ничего не ест.       — Плохо. Сон тревожный?       — Бредит, зовет мать, — надломился голос Элладира.       — Элладир, — позвал лекарь стойким, сдержанным тоном, в котором чувствовалась усталая врачебная выдержка. Такое он встречал не впервые. — Храни надежду, храни её, как свет в кромешной тьме, твой безмолвный крик коснется вечности, не канет в тишине, что не отвечает на мольбы. Никто не отходит от Эру тощ и не услышан. Но будь готов, если искра его погаснет здесь и зажжется вновь в Вечных Чертогах.       У меня, кажется, того... Нейросвязи в мозгу разложились. Глисты в ушах завелись. Передозировкиа эльфийской лирикой, несварение слуха от глубокомысленной речи. Че он там сказал-то по факту. Транслируйте с эльфийского на придурошный. Чувствую себя пещерницей перед ликом высоко развитой цивилизации. Я разобрала лёгкие хлопки по плечу.       — Тарланк, — резко встал Элладир, звонко разбилась об пол склянка, покатился осколок мне под кровать, я в страхе катнула его обратно, уповая, что Элладир так и оставит потерю на полу. — Илфирин мой единственный сын! Я не могу вот так просто потерять его.       Тарланк встал с кровати, пригладил ризу.       — Безгранична мощь отцовского зова, но исход — в руках Илуватара, не впадай в злое уныние, как не имеющий упования, мой друг. Облекись в стойкость, Элладир. Долг велит мне быть тебе опорой в тёмный час, и я окажу любое содействие.       У меня снова случился культурный инфаркт. Говор эльфов не вмещается в мой лаконичный, прямой как палка мозг. Тарланк покинул покои, тихо прикрыв за собой дверь. Только зеленоватая шаль мелькнула у порога.       Явь показалась мне сном. Илфирин! Этот тяжёлый смертник Илфирин! Голубоглазый, подстрелянный мальчуган. Я чуть не проголосила это вслух. Неужели эльфы доставили его в лазазет слишком поздно? Как же так, мальчик мой? Едва не раскрыла себя, завозившись под кроватью как червяк. Снова приложилась о дно, когда Элладир в гневе перевернул стол с книгами.       — Эру, почему он?! Я пережил падение Дориата, войну с Морготом, смерть Аранель. А теперь ты отнимаешь у меня и сына? Чем я прогневил тебя?       Я расслышала несколько звучных ударов о стену кулаком и низкий рык. Его колено опустилось у ножки кровати, голос растворился в тишине, я видела, как сжались кулаки до крови, как они беспомощно дрожали, будто он предстоял воочию пред самим Создателем с обливающимся кровью сердцем, с мольбой о последней милости. Капля плюхнулась ему на руку, соскользнула по ней.       — Ты должен жить, Илфирин! Твоя мать отдала бы свою жизнь ради тебя. Ты еще так молод. Мой сын… мой мальчик.       — Атар, — пробился слабый хрип Илфирина. — Это ты?       — Я, Илфирин. Я здесь, — тут же подорвался Элладир. — Твой отец всегда с тобой, — голос эльфа умягчился, он словно пытался не сорваться, пытался держаться, крепиться, не показать, как его отеческое сердце рвется от скорби.       — Матушка… — прошептал Илфирин. — Она уже вернулась из леса? Который час?       Элладир выдохнул.       — Ее давно нет с нами, Илфирин. Но песнь её тихой любви всегда с тобой.       — Прости, атар, я, кажется, снова запамятовал, что матушка почила.       Господи. Я закусила кулак. У него умерла мать. Бедное, несчастное дитя.       — Хочешь поужинать? — брякнула тарелка, дзынькнула вилка.       — Нет. Я немного посплю, если ты дозволишь, отец.       Элладир поправил подушки или вроде того, что-то помял, встряхнул, заехал мне по шишке на лобешнике, наступил на неспрятанную руку, отдавив мизинец. Неповоротливый он медведь.       — Отдыхай, чадо, я возвращусь, когда свечереет, — я раслышала слабый чмок отеческого благословения, сапоги проскрипели к выходу, и эльф закрыл дверь.       «Проклятые орки, да накажет вас Валар за ваши злодеяния», — обрушилось за ней.       — Матушка придет за мной, атар, — забредил Илфирин, не понимая, что Элладир уже вышел. — Я уйду с ней. Я чувствую. Не терзай себя, отец, ты ни в чем не виноват, не рви свою душу. Не мсти за меня. И не кляни врагов. Все мы под волей Эру. И, видимо, мое время пришло.       Я мялась под кроватью, глотая слезы и пыль. Шона когда-то крепко подкосило пневмонией, ему было всего пять. Сколько же горьких, материнских слез и даже молитв родилось из моей души, пока доктор не обнадежил одной заветной фразой: жить будет. Будь у меня моя лабораторная аптечка или А16, я бы и эльфийской магии дала фору. Могу ли я хоть что-нибудь сделать для Илфирина? Мелкий остроухий засранец, зря я тебя что ли со дна вытаскивала на своём натруженном горбу. Лежит, расклячился. Кто тебе разрешил помирать после того, как Джейн тебя спасла, а?!       Я осторожно вылезла из-под кровати, изо всех сил пытаясь даже не дышать. Но слух эльфа оказался острее, чем мои неуклюжие попытки прикинуться мебелью.       — Матушка? — схватил Илфирин меня за сорочку мёртвой хваткой, застал врасплох. — Вы пришли за мной? Я ждал Вас целую вечность.       Твою ж девизию. И что мне теперь делать?!