Сумасшедшая Джейн и будни Средиземья

      Тише, крошка Джейн, не надо драмы. Мы обязательно накастуем безумный план, дезертируем из поганого эльфятника всем эльфийским звездам на зло. Мать моя шизофрения, дискутирую сама с собой, будто у меня критическое расщепление личности. Сама себя не вдохновишь, как говориться… Трандуил присвоил мой кулон без суда и следствия. Это он злостный казнокрад, а не я! Рыгать бы ему с перепоя в грязной канаве, белобрысый упырь.       Вы, наверняка, разводите мою беду руками, дескать, чего на измену исходить из-за безделицы? Распустила сопли да прямо в кафтан Элладира, катаешься в истерике как пятилетка. Разве жизнь не дороже? Голову не снесли и слава королям.       Собака не в том зарыта, господа. Свет сошёлся клином не только на золотом кулоне. Крепкое чувство дежавю и самопрезрения скрутило сердце, напомнило в который раз, что я беспомощный, безправный, сумасшедший кусок дерьма, мне не поверят, даже если завтра на Арду обрушится полотно Варды, или Мелькор устроит орко-апокалипсис.       Почему? Потому что сильный мира сего, любимец власти, богатства, титула отнял по праву сильного то, что принадлежит мне. Снова! Так было и с Шоном, стоило богатею Джордану получить документы опекуна. Я не так сильно падала духом, когда Торин сорвал с меня кулон, настучать бы ему указкой по загребущим оглоблям, но он сделал это без умысла.       Без умысла кулон канул в реке. Без умысла его сцапала прожорливая паучиха. Но Трандуил… несчастный он мародер… просто забрал его себе как найденыша прямо у меня из-под носа. Кто поверит, что кулон мой? Кто вообще мне в чем-либо поверит, когда вскроется, что я из мира, которого нет ни на одной карте?       Все, как в тот раз. Меня клеймят сумасшедшей, невменяемой, и кулон навеки загреет сокровищницы Трандуила. Что может сумасшедшая Джейн против того, кто прав только потому, что Король? Насрать в тапки? Устроить цирк с конями? Покрасить ему волосы зеленкой? Могу ли я тягаться с Королём? Последнее, кстати, сойдёт за идею.       Мир вывернулся изнанкой, я же осталась той же: сумасшедшей без права голоса. Но сдаться в наем только потому, что он король, а я червь из-под лавки, я не могу. Не в этот раз. Это больше не повториться. Дело не только в памятной вещи, дело сугубого принципа. Никогда больше, Стоун. И раз Трандуил взмахом позолоченной рученьки лишил меня прав, значит, и никаких обязанностей с меня нет, никаких тормозов у сумасшедшей Джейн, никаких ограничений. Только хардкор. Да, детка, есть своя больная прелесть значится умалишенной: любые методы сопротивления разрешены.       Вы, наверняка, задаетесь вопросом, почему попаданка Джейн осведомлена о тонкостях Средиземья так, будто мирувор пить начала раньше, чем кашу есть, не падает в обморок от ворчания гномов, орочьих вшей, эльфийских стрел, знает, кто такие Радагаст с зайцами, Гэндальф Серый, Эарендиль и не выкидывается вперед ногами от писка пауков.       Ответ прост и ужасен.       Я уже видела это.       В видениях.       Мир рвался на куски, поролся как ситец, стоило мне пропустить дозу А16. И чрез дыры в моем чердаке, сквозь мое порицаемое безумие смотрели не моргая они: эльфы, гномы, мэллорны, чужие звезды, великие цитадели, объятые пожарами, бушующее пламя Саурона и орочьи морды.       Вы задаетесь вторым вопросом. Почему попаданка Джейн чувствует себя вольготно и балагурит, когда впору бы рыдать, воздыхать о доме, мочить штаны от страха, и орать на всю лихолесскую: «Я не из этого мира! Что здесь происходит?! Кто будет платить мой кредит? » и все иные типичные припадки попаданцев, перерожденцев, переселенцев и прочих горемычных существ. Нужное подчеркнуть.       Ответ прост и ужасен.       Я теряю чувство реальности. Казалось, это происки моего разума. Что скорбная Джейн не выпила вечером свои голубые таблетки. И валяется где-то под кроватью в Эдинбурге, закрученная в дулю от приступа. А если мы во сне, то все дозволено, почему бы не навеселиться в хлам? Мой сон — мои правила. Я могла объяснить это так до поры до времени, если бы не одно «но».       Никакие мои галлюны не притязали на реальность с такой властью, как этот мир. Да, у меня букет нелестных жёлтых диагнозов. Но об этом позже. Мне нужно придумать план.       — Тинки-Винки…       Два поворота влево от трехстворчатой двери, двадцать четыре шага прямо до картины с какой-то золотовлаской. А…нет… Это Высочество Леголас. Снова поворот налево.       — Дипси…       Правый поворот из трех, девять ступеней, неприметная дверка в паре шагов, комната горничных? Кладовая? Смена ландшафта. Песок, ковры? Снова вниз четыре ступени.       — Ляля… По-о-о…       Кухонный чад, бряканье кастрюль, тарелок, шипение огня, звуки резки по доске. Королевская кухня? Воняет протухшими тряпками, котлами, маслом и дымом. Как в столовке.       — Телепузик, телепузик…       Сквозняк. Поворот налево. Вонь то ли от конюшни, то ли от коровника. То ли в лесу что-то сдохло. Стоп. Олени? Лоси? Выход к стойбищам? Отлично, выход наружу. Пригодится.       — Мы…друзья…       — Будь тише, — приструнил меня Элладир, когда мы миновали красную дверь.       Прошли три поста. На одном стража. На других пусто. Справа от древовидной колонны знакомый рельев стен. Не такой, как везде. Веет холодом, пахнет серой, мелькают светочи. Возможно, там темницы. И винопогреб.       — Мы уже пришли?       Остроухий не ответил.       — А теперь пришли?       — Нет.       — А теперь?       — Нет.       — А теперь?       — Hae! — не выдержал Элладир.       — Хорошо, не кипятись.       Под ногами Элладира затрещали камушки.       — Мы уже пришли?       Глаз эльфа задергался синхронно со светочами. Успела проблеять куплет девятнадцать раз. Значит, шли минут десять. Ровно две тысячи девяносто восемь шагов Элладира. Ангельское у тебя долготерпение, эльф, или тебе просто лось на ухо в детстве наступил. Я запоминала дорогу от тронного зала до умывальни.       Прикидывала, по какому отходному пути когти рвать, если свершится очередной побег. Путь от центральных врат до трона уже пропечатала в памяти. Или вы решили, что я зря травила песенки как слабоумная и отвлекала Леголаса и Элроса тупыми шутками? Все на мази, братва, скоро свалим из эльфийского Шоушенка. И заживём по-буржуйски.       — Телепузик… Телепузик…       — Сладко поешь, — перебил меня Элладир, перехватил мое благоухающее тело на руки и сурово взглянул в лицо. — Пока запоминаешь дорогу. Думала, я не замечу, как вертишь глазами? Вдыхаешь запахи? Считаешь повороты? Слева королевская кухня, оттуда нет черного хода, ход только через эти коридоры, справа выходы к стойбищам, сквозняк из-за просторных светлиц, ход на лес стерегут два отряда, оборона удвоена, в лес не убежишь, пристрелят, три поста, на одном стража, на других — тоже стража, просто ты не усмотрела. И, Джейн, постов не три, их пять, два втайне.       Че, блин?! Какого хрена?! Настал мой звёздный час голосить как стереотипная попаданка, хлопать крыльями и кидаться пометом. Кричать приснопамятное «вот э фак», хватаясь за сердце, и картинно стекать по стеночке. Как он узнал, что я запоминаю путь?! Я ресниц не поднимала!       — Сильмэ, дай ей чистые вещи, полотенца и проводи до предбанника, покажи, где какая вода, принадлежности, — поставил он меня на ноги.       — Да, господин.       Сильмэ! Служанка-ниндзя, мать ее! Сраная ты японская горничная, редкостный теневой тихоход. Как я могла ее не заметить? Не слышала ее мягких шагов, не видела за широкой спиной Элладира? Бесшумна как тень. И где Элрос?       — Из умывальни выхода нет. Только этот. Единственное окно сверху, высоты хватит, чтобы ты рассекла череп всмятку, вороны побрезгуют клевать. Элрос и я на страже. Выкинешь что-нибудь — пеняй на себя, — наполовину извлек он меч, отсвечивая мне прямо в глаз лезвием. — Час, чтобы отмокнуть. Тщательно промой раны. Следом явится придворный лекарь.       Он положил мне руку на плечо, сжал, не отводя потемневший взгляд: — Эту дверь я подпираю своим мечом, Джейн. Без глупостей.       Нихрена себе, заявленьеце. Он эльф или тюремный надзиратель? Понятно, почему Элладир страж самого Трандуила. Мне особо недосуг было рассматривать подоспевших за гномами эльфов, все они зоркие, меткие стрелки, сухощавые и благовидные. Но Элладир. Он выше, чем Трандуил, широкоплеч как шкаф, огромен как медведь, суров как челябинский кирпич, даже для эльфа он великорослый детина, просто титан. Исполин среди эльфов. И как я только смогла оттащить эту груду мускул от обвала. Адреналин, не иначе.       — Я ясно донес мысль?       — Яснее только свет Древ, — стряхнула я руку с плеча. — Пойдешь со мной?       Элладир даже не изменился в лице. В отличии от позади закашлявшего Элроса и Сильмэ. Ясно, эмоциональный интеллект у него где-то между подковой и картошкой. Эмпатия как у стула. Чувство юмора как у могилы. Биоробот какой-то, тротил меня разрази.       — Пошла, — и Элладир развернул меня кругом, вогнал в предбанник благословляющим пенделем с колена, оттуда уже приятно волокло паром и травами.       Следом вплыла Сильмэ. Долговязая, бледнолицая, под глазами тени, взор в пол, русые волосы узлованы в шишечку, практичное бежевое платье без прикрас, но в эльфийском вычуре, в прическе пион, движения сдержанные. Выглядит как забитая тихоня и церковная мышь, тише воды, ниже травы, исключительно принеси-подай. Но я знаю, какие эльфы скользкие. Наверянка, кинжал под юбкой или в рукаве.       — Минимум слов, Сильмэ, и сразу на выход, — дал указание служанке Элладир.       — Но, господин, Владыка Трандуил велел мне отмыть ее, — распахнула Сильмэ большие серые глаза.       — Окажи мне послушание, Сильмэ. Строго под мою ответственность. Эта женщина опасна. Я не могу позволить, чтобы она утопила тебя в купели ради побега.       — Как прикажете, господин Элладир, — поклонилась ему Сильмэ. — Идемте, госпожа, я все покажу.       «Как прикажете, о мой господин, о мой липкий повелитель, ми-ми-ми», остроухий шайтан, чёрный джигярик, сдохну сейчас от сахарного диабета и елейного облизывания. Ишь, раскомандовался, почуял власть. «Под мою ответственность, окажи послушание». Кто он такой? Второй после короля? Советник или только стражник?       Ну, погоди, мистер Кирпич! Еще посмотрим, кто кому шею намылит. Меня так и расперло от больного азарта и уязвленного честолюбия. Даже Торин не смел наподдать мне пинков. Да, стоит признать, я очень скучаю по гномам и их шумной хлопотне. По Фили и Кили, по Двалину, Балину и даже по гномьему королю. Это не с Торином Дубощитом тягаться и его злобными полтора метрами, эльфы совсем другие. У Элладира должна быть слабость, лазейка, слепое место, и я его найду. Вызов принят. Операция «Побег из Шоушенка» началась, агент Джейн в боевой готовности. Погнали, остроухий мармон.       — О, мой господин Эллалир! Не покидайте меня! Я ещё не облобызала вам пятки и не поцеловала в задницу. Мой сладкий повелитель! — передразнила я прежде, чем Сильмэ спешно замкнула за нами дверь.       — Госпожа, он очень суров и строг, когда при исполнении. Не стоит дразнить военноначальника и наживать себе неприятности.       — Кто-кто он? Личный страж короля? Советник? Твой супруг? Твой хозяин? А нет, всего лишь пыльный военноначальник. Главнокомандующий. Стало быть, тот ещё непроходимый солдафон. То-то нафталинчиком попахивает.       — Мне не велено говорить больше положенного. Но Вам лучше не перечить ему. Оставьте на скамье грязную одежду, мыло для волос и тела вон на той полке, там же полотенца, в нижнем шкафчике соли, благовония и травы, в бочонках у скамьи кипяток, его недавно принесли, будьте осторожны, я оставлю чистое платье, сорочку и обувь для Вас у входа, на крючке. Если пожелаете, после заплету Ваши волосы.       — Платье, сорочку? — поперхнулась я. — А нет туники и штанов?       — Жёнам не велено, госпожа.       В смысле? Что за средневековая гендерная дискриминация. Только юбка, только экстрим. В болохонах по колено ногами перебирать сложнее, как, собственно, и убегать от Элладира. Не понимаю, как Трандуил справляется со своей многослойной ризой.       Сильмэ не поднимала на меня глаз. Видимо, тоже не велено. Вдруг прокляну.       — Сильмэ, не надо меня господинить. Просто Джейн. И… — мне почему-то стало жаль ее. Вряд ли у слуг Трандуила плохое содержание или их наказывают палками по хребтам, морят голодом и позорят на площади, но Сильмэ выглядит недоедающей и немощной. — Не бойся меня. Я не причиню тебе вреда. И уж тем более не собираюсь топить в купели. Не так страшна Джейн, как её малюет Элладир, расслабься.       — Таково мое послушание, госпожа Джейн. Позвольте, я помогу снять доспехи.       — Ты выглядишь как онкобольная, — Сильмэ, конечно, не вьехала, кто такие онкобольные, и продолжила меня раздевать. — С тобой плохо обращаются? Тебя наказывают? Может быть, ты рабыня? — я перешла на шепот. Тупица, Джейн! Конечно, она не вывалит все как на духу со слезами о помощи. — Сильмэ, если тебя обижают, швырни мой доспех в воду, не говори словами. — Прошептала я ей почти на ухо.       Хочешь узнать нрав короля, взгляни, как он обращается со слугами и пленными. Сильмэ за долгое время безэмоцианальной тактичности звонко рассмеялась.       — Госпожа, мне приятна ваша забота. Вы первая на моем веку, кто спросил о таком, — она ловко расшнуровала наручи на моих руках, стянула их. Такие махинации исполняет не впервые. — Никто не обижает меня. Я много шью по ночам в урон своему сну. Люблю расшивать узорами платья, даже есть забываю. Потому выгляжу бледной, синяки от недосыпа. Вам не стоит беспокоиться обо мне.       Какая осторожная отстраненность. Лады, возможно, я поверила. Сильмэ развернула меня спиной, взялась разоблачать вдоль и поперек.       — Вы вся в ранах, госпожа, вы воин? Простите, — вспохватилась она. — Можете не отвечать, если не угодно. Я не должна была спрашивать.       Кто? Я? Нет, конечно, просто Леголаса косплею. От нечего делать доспехи в десяток кило нахлобучила.       — Воин, а как же. Безжалостный ассасин, наемный убийца, кровавый головорез, расхититель казны и просто вредная баба, — нагнала я страху. — Только и думаю, как бы Элладиру, — нарочно громко назвала его имя, чтобы этот хмырь навострил уши. — Башку отрубить и попинать по мостовой! Следом же эпический побег и похищение Трандуила!       Сильмэ на секунду замерла. Но не от моих словесных выхлопов.       — Эти доспехи изготовлены на заказ, намного крепче обычных, — удивилась она, видимо, до нее дошло, какого несчастного я раскулачила. — Их так просто не снять. Подождите, госпожа, я сейчас.       Сильмэ вышла из раздевалки за какой-то приблудой, велев мне не шевелиться, доспехи остались при мне, снять собственноручно — гиблое дело, особенно с ранами, защелки сцепляются на спине, и их заклинило, склеило от сгустков крови.       Я стояла со вздернутыми руками, как диснеевская потерпевшая, ловящая на лужайке лучики солнца, сейчас мюзикл для имбецилов запою о вселенской несправедливости, чувствах меньшинств и своей неповторимой избранности. Скрипнула дверь. Сильмэ, наконец-то, вернулась с отмычкой.       — Долго там еще? Руки затекли.       И доспехи полетели с меня с такой силой, будто их срывало магнитами. Я откровенно орнула от боли. Раны, ссадины, синяки, ушибы: все враз заявило о себе, заныло как свежесодранное, но я стоически терпела. Я же в попу раненый боец, как-никак. Девочка приняла меня за воительницу, нельзя пасть лицом в грязь. Дури ей не занимать, а с виду хрупкая, как белый лебедь, ничего тяжелее чайной ложки в жизни не поднимала.       И только, когда чьи-то крепкие руки в шрамах замаячили на талии, обыскивая меня на предмет колюще-режущего, до моей непроходимой глупости дошло, за какой «приблудой» ходила Сильмэ, и какой проходимец смел ворваться ко мне в умывальню и бесцеремонно срывать с меня шмот. Карма, кармачка, снова ты.       — Нахер пошел, извращуга! — с размаху приложила я Элладиру отборную затрещину.       И, кажется, сломала два пальца. Он и правда стенокаменный монумент. Не дрогнул. Только глухой шлепок съелся паром и тишиной, даже морду не повело. Я осталась в одной тунике и штанах, какое облегчение сбросить тонну оленьей кожи. Доспехи тяжёлые, и мое тело устало их таскать.       — Что там? — нащупал Элладир что-то выпирающее в моем животе. Твою мать. Паучий коготь и шарик из паутины. Мои последние средства самообороны.       — Три топора, два скимитара, огнемет, лазеры, грыжа, растяжки, волосатое пузо. Ты записал или мне повторить? — безобидно подняла я вверх лапки, голося внутри как бобер на горе от такого опасного блефа. — Раздень, посмотри, если не веришь.       Элладир снова застращал меня мечом, заточенным аккурат под размеры моей головушки. Хватит меня пугать, пуганная уже: тебе мою шею укоротить, как два пальца об асфальт. Я все уразумела.       — Знаю-знаю, шаг влево, шаг вправо, и я покойница, я все поняла. Не бей, не ори, не насилуй, пожалуйста, — усиленно прикинулась я жертвой страшного насилия.       Элладир докончил срывать жалкие останки своих же кожанных ремней и молча вышел из умывальни с пятипалым следом на щеке. В тихом омуте черти водятся, скромница Сильмэ, чтоб тебя! Ты меня втихую подставила.       — Ты свободна, Сильмэ, — раздалось на дверью. — Дальше мы сами. Ступай. Проверь, как он себя чувствует. Из лазарета уже перевели в покои.       — Да, господин.       Отлично. Минус один. Теперь нужно избавиться от Элладира. А с ноздрястым мы быстро скооперируемся на фоне мирувора в преступную банду. Я переманю его на сторону зла.       Эльфийская купальня.       Оценим реквизит для побега. Высокие своды, просторная зала. По колоннам карабкаются белые колокольчики. Пол вымощен цветным камнем. В низине выщерблена купель, неглубокая, мне максимум до груди, поместятся человек десять за раз. У стены бьет два родника.       На подмостке статуя в клинах света: одетая в целомудренную сорочку эльфийка с кувшином. Из кувшина журчит ручеек. Я прошлась к источникам света, основательно ступая по камешкам, не очень-то горю желанием размозжить себе нос по мокроте. Лучи света перенаправлены зеркалами с поверхности, как интересно. У ног статуи вазы с розовыми пионами. Благо не лилии, меня бы уже разорвало.       В голубоватой жиже качаются на плаву розовые лепесточки, клубятся купы пара. На удивление чисто, тепло и комфортно. Если это купели для слуг, то каковы же купели короля? Дорохо-бохато, что-то на трандуиловском. На скамье нашлись глиняные кувшины, деревянные бочонки с горячей водой и даже металлические ковши, которыми я погремела от души, выводя Элладира из себя, пока он не пнул дверь сапогом. Над лавкой круглое зеркало, оправленное в красную древесину, гребни, пемза, уродливые щётки для зубов, баночки с тертой мятой, мелом и, кажется, уксусом. В бутыльке масло оливы, мед, алоэ. Не хило. Не корейская косметика, конечно, но вполне себе цивильно.       Я с трудом избавилась от заскорузлой крови на тунике. Ткань уже пристала к рваному плечу, к оцарапанному бедру. Штаны отдирать от своей задницы и ног оказалось тем ещё удовольствием. Примерно так я чистила руки от суперклея. Колотые раны от укусов набрякли кровью, где-то лен отрывается с кожей. Гадость. Аж сердце заходится. Велик риск, что я получила инфекцию или заражение, врядли паучье дерьмо окажется стерильным, хоть бы не начался некроз, да и поваляло меня по корням, по кочкам как привязанную к лошади смертницу.       Паучий коготок с ядом и трофейный взрывной снежок, упрятанные в труханах, которые Элладир чуть было не отобрал, пока приладила под лавку, засунула в сапог, их мочить нельзя.       На горячий пар тело ответило ноющей ломотой. Болело все: руки, ноги, спина и даже волосы на голове. Не знаю, что Сильмэ добавила в воду, но укусы на ногах тут же зазудели, ожглись. Я даже взвыла, ноги снова будто выкручивало от яда. Мылилась действительно едва ли не сдирая с себя три шкуры. Кожу пекло от порезов, ссадин, стесов.       Мыло для волос оказалось пахучим: что-то терпко-сладкое, на вкус слепок отстой, я попробовала. Вскоре вода порозовела от крови, расползлись грязные жирные разводы. Ужас, плескаюсь как свинья в корыте, стыдобина какая. Такое бывало, когда я купала своего хоря после рваной грызни с бродячими шавками.       Я протерла зеркало от пара, и мне захотелось его разбить к хренам собачьим и выпрыгнуть в окно. Не то, чтобы я всегда выгляжу, как мисс Мира, но это такое нищеблюдство и ущербность, что аж под ложечкой засосало от моего синюшного марафета. Голлум нервно курит в сторонке.       Неужели этот изнахраченный ранами гуманоид я? Бровь рассечена, как и подбородок — упала на дно бочки. Поперек носа кривая ссадина по той же причине. Под скулой синий фонарь — один из орчищ приложил по физиономии коленом. Благо, не топором. Плечи изодраны, даже кровят. Но ноги… страшнее только ряха Фредди Крюгера. Именно так они и выглядят.       Кожа в волдырях, уколы жалом испещрили плямбами, на левой ноге вырван ноготь, мизинец вывихнут. В каких сараях ты валялась, Джейн Стоун, что тебя почти что потерло на терке. Впрочем, после бэта-тестов взрывчатки со мной и не такое бывало. Хотя бы не воняю теперь как пещерная обоссанка.       Прошествовать по мокрым камням без лишних травм не получилось. Я поскользнулась на мною же брошенном мыле, снесла до кучи ведра и, стесав лощеные кремами мордасы о кафель, с плюхом нырнула в купель как пингвин. Сверху в угоду законам Мерфи огрело кувшином с дрогнувшей полки, столь звонко, что меня озарило действенным планом побега и шишкой размером с мой нос. Все, как с яблоком Ньютона.       — Джейн, все нормально? — заслышался голос Элладира за дверью.       — Нет, я пытаюсь удрать, — отозвалась я, уже прокручивая детали представления. Элладир завозился, но видимо мой сарказм поместился в его квадратной голове.       С Элладиром побег — та ещё клоунада, гиблая авантюра, этот гребанный, непроницаемый ведьмак раскусит меня на подходе. Мне нужен Элрос. Спровадить бы мистера Кирпича на часик-другой в земли обетованные, где не ступала нога Дурина. Да, я все ещё скучаю по гномам. Но фортуна сама подкинула мне золотую монетку.       — Господин Элладир, идёмте со мной! — услышала я обеспокоенный голос Сильмэ. — Ему стало хуже, жар, лихорадка, лекари сделали все возможное, но состояние ухудшается, он зовет вас. Владыка благоволил зайти к мальчику прямо сейчас, пока… не стало слишком поздно. Ступайте же. Скорее! Позже Вас сменит Амандир.       Элладир обронил меч, или это его массивная челюсть рухнула, я не знаю, лязгнуло об пол, стряслось нечто из ряда вон выходящее.       — Иди к нему, я справлюсь до прихода Амандира, не выводок орков сторожу все-таки, — заверил Элрос. Я услышала тяжелый вздох Элладира.       — Предпримешь побег — пожалеешь, — брякнул Элладир мне под дверь, я даже сопаткой от неожиданности приложилась, подслушивала. — От меня никто не убегал. Безнаказанно. Из-под земли достану. Глаз с нее не спускай. В крайнем случае — примени силу, я разрешаю.       Да, детка, да! Верещал как мерзкий гоблин мой распаренный мозг. Сейчас устроим фатальные крысиные бега. Я голодно облизнулась. Уверенность, что Элроса надурить легче, чем Торина и дюжину гномов на деньги, одарила меня новым витком отваги и светом надежды.       Дай мне пять минут, Элладир, и мой улепетывающий в голубую даль зад останется в твоей памяти навеки. Время пошло.