Сумасшедшая Джейн и будни Средиземья

      — Бодрее, Фили, — отвесил Двалин подзатыльник копотливому принцу. — Гребешь как хоббит. Такими черепашьими темпами вечность ползти будем, от Джейн ничего не останется.       — Не говори так, Двалин! — налег во всю силу на весла Фили, раскачиваясь маятником, щеки то туго надувались докрасна, то с храпом сдувались совсем. Лодка заскользила быстрее от запредельных кряхтений гнома. Я умостился поудобнее на носу судна, я ведь все-таки новоявленный кормчий.       — Сколько можно, господин Двалин, вы… — начал я опять заикаться от его грозного взгляда, которым он явно желал вдавить меня в ближайший айсберг. — Извините, Вы задеваете мои чувства! Вы не любите хоббитов? — наконец, выговорился я. — Это очень неуважительно. Я, знаете ли, никогда не слыл хорошим пловцом, но я… — конечно, здоровяк меня уже не слушал.       Выхватил нетерпеливо весло у принца. И мы ускорились втройне под его вараварские вскрики на каждом мощном рывке:       — Ыть! Ыть! Ыть! Взяли!       Опасно царапнули бочком обледенелый риф. И смею заметить, если бы не моя похвальная память на окрестности и пути назначения, нас бы давно схоронило без бести во владениях вод и перемололо льдинами. Но разве кто-то сказал «спасибо, Бильбо»?       — Идите с ними, мистер Беггинс, — отправил меня злющий Торин вслед за разгоряченными Фили и Двалином, едва мы причалили к берегу на заставу. Бард, стоит признать, надыбал нам другую лодку, щедро отсыпав кровных монет местному сквалыге.       — Почему я? — сразу же засомневался я в себе. — Разве я отличный пловец или толковый воин?       — Они не знают дорогу и слишком горячие сейчас, чтобы трезво мыслить. Потонут на первом повороте или натворят делов, — с горечью разъяснил Торин. — Я полагаюсь на Ваше здравомыслие. Вы ведь разбираетесь в картах, мистер Беггинс, а значит, у вас недурственная память на местность.       Собственно, именно поэтому такой полурослик как я сейчас свернулся клубком в лодке, а не потягивает чай из липы в доме Барда. Последнее, что я увидел, юркнув за Фили и Двалином, как бочки Торина и компании донельзя забило свежепойманными сомиками, наверняка, невозможно сопливыми и душистыми.       — Этот поворот, нам сюда, — дал неверное направление Фили.       — Нет, сюда, пустой твой кочан, — вспыхнул Двалин и взял наоборот вправо. Для сурового здоровяка даже он сейчас шибко уж кипятился без повода и гаркал как ворон на всякое слово.       — Нам прямо, уважаемые гномы, — дерзнул я подправить наш маршрут.       Верно молвил Торин, эти двое вовсе не разбирают дороги, но в отличии от меня, они чудесные гребцы. Руки гномов таки созданы для тяжёлой работы. Двалин повёл лодку прямо, воровато оглядываясь по сторонам. Зловещий туман озера снова нагонял на него предчувствие смерти от выедания мозгов эсгаротскими призраками.       — Зачем с нами полурослик? — не выдержал он моего приятного общества. — Под ногами только путаться будет. Будьте на чеку, мистер Беггинс. Я не гарантирую вам теплое одеялко и плюшки с творогом. Нас могут встретить орки на варгах, а то и эльфы со стрелами, — громко всхрапнул он и плюнул в воду.       Если честно, мне это до обиды докучало. Я не любитель соревнований по отсечению орочьих голов, но во всяком случае отправил на дно побольше, чем Джейн. А значит, я определенно, не столько Беггинс, сколько Тук. Да будет вам известно, мой прапра Тук слыл таким верзилой, что смог объездить целую лошадь.       Джейн.       Не скажу, что я не скучал по ней и не терзался муками от ее возможной гибели. Я толком не успел к ней притереться. Но орочий танец-нападение, которым она загнала в угол самого Торина Дубощита вызвал у меня уважение и приступ панического удушья. Какое отважное безрассудство. Торин этого без наказания не оставит.       Если бы кто-то так отплясал в моем родном Шире, его бы обходили за тридевять земель, попутно плюя через плечо и трижды стуча по дереву. Не любят у нас таких дамочек — с приветом и без манер. Не прознай я, что она чужеземка, решил бы, ее воспитали орки, ни в коем случае не эльфы. Грешным делом уверился, что она полуорчанка и поэтому ее уши слегка с остринкой.       Весь наш поход она умоляла меня дать почесать за ушком как зверька, скучала по своему хорьку, которого, как назло, зовут Бильбо. Не думайте, я не согласился! Никакой я не терпила! Но разве Джейн остановило мое несогласие? Торина я осуждать не могу, я бы тоже забеспокоился, прилипни ко мне клещом странная рыжая эльфийка со странными взрывающимися штуками и явной причастностью к Азогу Осквернителю. Но мне Джейн показалась иной.       Я наблюдал за ней. Я, знаете ли, самый наблюдательный хоббит в Шире, мимо меня и винная мушка не проскользнет. Джейн скрывала черную-черную грусть, всегда смеялась как в последний раз, будто завтра для нее не наступит, и за этим губительным весельем я видел сдавленную в плотный камень, забитую кляпом боль. Она смертельно тосковала. Что-то тяготило ее с самой нашей первой встречи. Она не искала смерти, но не реагировала на мгновенный урон. Иначе как объяснить терпеливое снесение увечий? Ей распороло колено, осекло лицо, руки, пожгло волосы, сбило ноги. А ей все как конь не валялся.       Так бывает, когда всякая рана лишь царапина по сравнению с тем, когда на душе варги скребут. Мне было несказанно ее жаль. Я хотел поговорить, но не осмелился. Ее всегда преследовали Фили или Торин. Она плохая притворщица, пусть не обижается, но от хоббитского чутья не скроешь скорбей.       В отличие от гномов, кои и так не славятся чуткой эмпатией, я приметил её рыдания в бочке, большие карие глаза, полные отчаяния и потерянности, красные не от воды, а от всхлипов. И ее развеселый гогот, которым смеются в противовес злой судьбе разве что полоумные. А ещё я слышал, как она, оставшись в лесу в одиночестве, пронзительно пела.       На мотив молитвословий за упокой близких, заунывных, но невесомых, уходящих корнями горе. Взываний и шепота на ту сторону, псалмов из тихого плача.       «Край синеокий, Божия обитель, льётся прям в сердце несказанный свет, над морем, над лесом Ангел твой хранитель людям глядит вослед... Не сдавайся зверю, не сдавайся зверю...»       Я запомнил этот куплет, меня проняло как над могилой. Он сжал мою душу в кулак, заскулил в ней так горестно и скучающе, с такой потерей, словно вчера я похоронил друга. У Джейн хрустально чистый голос, как ручеек, почти детский, когда она поёт. И это я не об её блажных воплях в пещере по дикой пьяни. Я о непритворном, когда чужие уши глухи. Так только эльфы умеют петь, я частенько наслаждался благостными молитвенными песнопениями в Ривенделле. Значит, в её мире, где бы он ни был, есть Эру, и она все-таки в него верит.       Я не согласен с Торином, не дрянная она девка, просто сломанная. Я слышал про ее сына, у хоббитов отменный слух. Ладно, каюсь сердечно, я подслушивал в силу своего неудержимого любопытства, мне даже стыдно. Торин часто голосил во всеуслышание, что нам не нужна в строю такая как Джейн. Что она в обузу и ношу. Но мы были ей отчаянно нужны.       — Торин, взгляни на нее, — я осмелился подойти к нему сразу, как получил от Джейн вдохновляющий прилет в нос после потери кулона.       Кстати, до сих пор щиплет и ноет, а еще у меня наследственный гайморит. — Она подавлена. Ей, наверное, очень страшно. Не думаю, что она из лихолесских, ты же видел ее одежду в темнице, она явно чужачка. И врядли у нее есть друзья среди лесных эльфов. Она совсем одна. И она, кажется, потерялась.       — Держите свое сопливое мнение при себе, мистер Беггинс, я Вас не спрашивал о совете, — ответил мне тогда Торин, и неохотно направился к ней, вытаскивая из-за пазухи рубиновый кулон. — И утрите уже, наконец, свой кровоточащий нос! — вручил мне засаленную портянку.       Я, возможно, драмматизирую, но последние пару часов Джейн разила белизной лица как мертвец. Я не удивился, что она предпочла остаться на берегу, она такая же упрямая и гордая как Торин, не хочет, чтобы кто-то видел её слабость, но я тоже чувствовал субую вину за бездействие.       — Поднажми, Двалин! — так энергично выпрямился Фили, вглядываясь вдаль, что лодку качнуло, и я треснулся ухом о кромку. — Причаливаем! Вон место, где Бард привязывал свою лодку!       — Потявкай мне тут еще, сосунок! Борода толком не выросла, а уже командует, ишь, — сильнее запыхтел Двалин, налегая на весла вдвойне. Одним из них нарочно огрел принца по шее в воспитательных целях, разумеется.       Впереди виднелся причал. А, значит, за холмовьем, ближе к лесу, могла обнаружиться Джейн. Я был бы несказанно рад увидеть, как она жива-здорова машет нам во все руки и визжит от благодарности. Но мои скромные хоббиткие мечты лопнули как мыльный пузырь.       — Махал помилуй, что здесь произошло?! — Двалин даже не удосужился пришвартовать судно бичевкой. Этим, естественно, занялся я. Фили нетерпеливо выпрыгнул из лодки, оступился и увяз ногой в воде. Вылез рассерженный и растрепанный.       — Ты это тоже видишь, Фили? — расхаживал старый громила, видавший скверные места побоищ Мории, среди свежих рек орочьей черной крови. Я закрыл рот кулаком от резкого прилива тошноты.       Орки действительно настигли это место. Шли след в след. Вынюхивали нас как ищейки. Судя по всему, совсем недавно, в прошлые сумерки. Сейчас ранее утро. Камни вокруг берега залило чернью. Врасброс раскиданы тела орков и гоблинов. Кто-то повис на дереве, истекая своими же соками, кто-то на скалах. Одного наполовину утопило в воде. Не просто они были раскиданы, а прицельно выпотрошены. Каждый — с дырой в груди, некоторые с двумя. Я поскользнулся, и Двалин ухватил меня под локоть, ворча о моей неуклюжести и огромных ногах. Из-под пятки выскользнуло что-то осклизлое и черное, какой-то мерзкий сгусток с жилами.       — Это орочье сердце! — взревел Фили. — Их же освежевали, Двалин. Что за зверь мог такое вытворить. Оборотень Беорн?       Меня схватил колотун, я принялся лихорадочно полоскать ногу в воде.       — Их просто вскрыло, как скотину на убой, — скользил Двалин, осторожно переступая месиво. — Взгляни, били точно в сердце, потом вырывали и все. Они не съедены и не изуродовны, мгновенно убиты без шанса просто на ранение.       — Возможно ли, что за нами следует еще какая-то лютая тварь? — испугался Фили, разглядывая все это кровавое непотребство.       На скалах у воды лежало как минимум шестнадцать мертвых орков и один варг, убитые аналогично. Вырваны сердца и больше ни единого ранения. Будто убиты без промаха единстенным молниеносным ударом.       — Фили! Посмотри там у подлеска, есть кто живой.       Фили отправился к бревну, где мы все жирно отобедали. Двалин медленно поднял из алой лужи, явно не орочья кровь, часть кожанного доспеха, такой был у Джейн, и его лицо побелело как мел, глаза потускнели, плечи осунулись.       — Это вещь Джейн, — констатировал он, наблюдая как с застежки побежали красные ручейки. — Ничего не говори Фили, сейчас совсем некспеху, если он напьется вусмерть с горя.       — Думаешь она… все же мертва? — прошептал я, холодея сам от сказанных мною слов.       — Или ее угнали в плен орки. Или тварь, что разорвала этих гнид, не побрезговала и эльфийкой.       — Отвечай, рожа, где ты это взял?! — заслышался вопль Фили и лязг вынимаемого из ножен кинжала.       — Фили! — сразу же ринулся в гущу леса Двалин, извлекая топор.       Фили тягал за волосы почти мёртвого орка, горло подпер кинжалом, на лицо нацепил звериный оскал, щеки дрожали, глаза горели мщением. Орк что-то неразборчиво рокотал и даже в открытую посмеивался над обезумевшим гномом. Что за неисправимо озлобленное создание, и перед лицом неминуемой смерти плюётся во всех проклятиями.       — Снял… с трупа… bagronk, — огрызнулся орк и вывернулся так, чтобы плюнуть Фили в лицо. Не вышло.       — Где Джейн, тварь?! Ты убил её? — плотнее пристроил принц лезвие, и с него засочилась чёрная орочья кровь. — Тогда умирай долго и мучительно, паскуда, быструю смерть не подарю, — отшвырнул его Фили с ненавистью, на которую только был способен. В руке гнома что-то поблескивало.       Двалин перенял эстафету палача, я не стал смотреть на этот допрос с пристрастием. Отвернулся и охватил себя за плечи.       — Кто вас так растерзал? Что за чудовище? — снова поднял орка Двалин на длинные грязные патлы, пару раз саданул мордой о камни. — Говори, мерзость, кто?       С Двалином орк оказался сговорчивее.       — Цепная… Собака… Азога… — выдавил он вместе со сгустками желчи, с подбородка запузырила слюна.       — Рыжая эльфийка, что плыла с нами, ты видел её? Где она? — снова с мокрым хрустом впечатал Двалин орка в камни, задрал его голову и с отвращением взглянул в ядовито-крыжовниковые глаза, полные презрения и злобы.       — Вы следующие на расправу, выродки, — прохрипел сквозь булькающую в горле кровь орк. — Собака Азога вам вслед. Будьте вы прокляты, сыны Дурина, грязные подгорные свиньи, — орк издевательски улыбнулся, окатил Двалина насмешливым клекотом и с придыхом испустил дух, повис тряпкой у гнома на руке с широко раззявленным зубастым ртом. Желтые глаза навеки застыли в стеклянном исступлении.       — Тварь морготовская, — брезгливо отбросил Двалин тушу подальше, преодолел дикое желание воткнуть ему в рыло его собственный меч. Или отсечь голову и пнуть чайкам на поклев совсем также, как Азог поругался над головой короля Трора.       — Думаешь белый варг Азога разорвал этих орков? — не поверил Фили. — Я слышал, что Азог не прощает ошибок и невыполнения приказов. Своих не щадит, чтоб чужие боялись.       Двалин покачал головой, обтер перепачканную чёрным руку о штанину.       — Он явно имел ввиду нечто иное. Варг не способен так аккуратно выгрызть сердце. На них нет царапин, укусов клыков и поротых ран. Нет следов когтей на скалах. Сердца вырваны чем-то острым и метким, — осмотрел он близлежащий труп, перевернул его ногой в поисках следов борьбы. — Зачем тогда того вон варга порвал? — кивнул на бездыханную зверюгу напротив. — Здесь что-то другое. Но это и не эльфы. Нигде не видать их стрел, да и остроухие не убивают так хищно.       — Он сказал, собака идёт за нами, — вмешался я, закрывая нос от неприятной картины и нестерпимой орочьей вони.       — Не исключено, что Азог расправился со своими непутевыми шестёрками, а после натравил на нас кого похуже, во тьме полно безымянных тварей, жадных до плоти, — тяжело выдохнул Двалин. — Может, мелкий червеоборотень какой. Надо доложить Торину. Ситуация резко ухудшилась.       — Где Джейн, уродцы вы чёрные, где она?! — в приступе беспомощного бешенства пинал Фили очередной труп орка. Неистово вдалбливал его клыкастое лицо сапогом, пока Двалин не оттащил мальчишку от мертвого тела, превратившегося в чёрное месиво.       — Проклятые убийцы! — отчаянно забрыкался Фили в крепких руках Двалина. — Вы убили её, убили! Так же как Трора и сотни наших! — затем беспомощно обмяк, сполз на землю с отпустивших его рук Двалина. — Ненавижу… — зло всхлипнул он и вбил кулаком в землю.       Я опасливо навострился к нему, в утешение положил руку на плечо. Похлопал пару раз, сам едва сдерживая слезу. Я не видел Фили таким никогда, весь наш совместный год похода он всегда искрил задором и легкомыслием, они с Кили вечно придумывали глупые шалости и хохотали над сальными шуточками.       — Здесь нет её тела, — попытался я приободрить его. — Я думаю, она жива, Фили. Она могла уйти раньше или спрятаться или…       — Не могла! — взревел Фили, жёстко отбросил мою руку. — Не могла… — раскрыл окрашеную алым ладонь, в которой мокрый от красной, не орочьей крови, переливался рубиновый кулон Торина.       — Этот кулон Торин подарил Джейн, — пробормотал он, теряя самообладание и покачиваясь на коленях. — Орк сказал, что снял его с трупа. Он весь в её крови. Я нашел его в руке орка. Мертва она, мистер Беггинс.       Двалин решительно подошёл к Фили, склонился на корточки и с силой вздернул за плечи.       — Соберись, дурак! — снова тряхнул его, — не время оплакивать её, — сам он тоже едва сдерживался, — надо уходить, надо предупредить Торина и остальных. Мы все теперь в куда большей опасности. Вставай, — резво поднял его за шкирку и по-отечески прижал носом себе в плечо. Я содрогнулся, когда Фили взрыкнул как раненный медведь. Они стояли так какое-то время. И со сжатых туго кулаков Фили капали хлесткие капли. Не чёрная кровь. Его собственная. Двалин не позволил ему спесиво вырваться, заставил мальчишку себя слушать.       — Я всю жизнь дочь хотел. Вильду и Хезер унесло пламя Смауга, вместе с моим сердцем, — разоткровенничался Двалин, сильнее прижимая дрожащего и скулящего Фили к себе. — Джейн так похожа норовом, словом не передать, как с Хезер списали. Шебутная, смелая, рыжая с веснушками, сразу топор в руки взяла как с ним родилась. Я бы её орков сечь научил, камни башкой разбивать и топоры метать меж глаз. Я тоже к Джейн привязался, Фили, больше дозволенного. Я понимаю, как тебе больно. Я её когда увидел такую взбалмошенную, ребячливую, сердце кровью обдало, дочь перед глазами встала и Вильда. Их не спас, так и ещё девку бросил. Пес я поганый, а не гном. Махал меня накажи. Бороду мне сбрить да на посмешище нашим в Синих Горах плевать оставить. Ты ни в чем не виноват, мальчик.       Я ходил вокруг да около, никак не решаясь нарушить их отеческо-сыновьи объятия своими третьими. Вот оно, значит, как. Смауг принёс горе его семье. В огне Эребора погибли его жена Вильда и дочь Хезер. Может, поэтому мистер Двалин всегда так несговорчив, нелюдим и угрюм. На нем вечный траур отца, похоронившего своего ребёнка. До этого я ничего о нем не знал. Казалось, он просто родился сразу ворчливым. Но предчувствием свыше я был непоколебимо уверен — Джейн жива. Не могла она так просто сдаться смерти и оркам. Только не Джейн.       — Я прочешу лес вдоль реки, — отнял от себя Двалин убитого несчастьем принца. — Ты осмотрись подле вместе с Беггинсом. Фили, взгляни на меня, — потрепал его по уху Двалин, приводя в чувства. — Ты слышал меня?       — Да, Двалин, я все сделаю, — бесцветно отозвался Фили, смотря в никуда.       Мы ничего не нашли. Больше никаких следов бойни, перестрелки и вещей Джейн, никаких останков. Ни орочьих, ни эльфийских, ни рваных волчар. Никого. Медлить больше нельзя, срочно нужно предупредить Торина.       — Будьте добры, отвяжите лодку, мистер Беггинс, — рявкнул Двалин, но уже без прежнего нахрапа. — Отплываем. Джейн здесь нет. Фили! — схватил за шкварник принца, который все ещё безнадёжно копался в кустах, заходил за камни, и даже порывался реку перейти вброд. — В лодку! Торин ждёт.       Плыли назад сначала в гробовой тишине. Только хлюпы весла о воду съедались ватной глухостью тумана. Я открыл прихваченную с собой Мазарбул.       — Дорогая Мазарбул, сегодня 17 ноября 2941 год Третьей Эпохи, уже полдень. И я с горечью сообщаю, что мы потеряли одного члена нашего отряда — отчаянную Джейн. И если она действительно мертва, в чем я сомневаюсь все же, то пусть земля ей будет пухом, а Валар помилуют её.       Я смазал последнюю букву. Резко утер влажную щеку, чтобы Двалин, готовый сам себе глаза выколоть от самоедства, не всполошился. Нам всем и так паршиво до одури. Фили надел памятный кулон на себя, спрятал за пазуху. И тихонечко запел. Я слышал эту печальную гномью руладу ещё у себя в уютной норе поздней ночью:       «Мы бредем чрез Мглистых Гор хребет,       В пещеры, где не брезжит свет.       Наш путь лежит сквозь тьмы гранит,       Чтобы найти злато в пути».       — Мучит душу это лживое золотишко, коли у тебя кроме него ничего нет, — перебил Двалин.       Немного помедлив, подхватил брутальным басом, с фальшью гнусавя в бороду:       «Ветра стонали в мраке ночном,       Шептали ветви все о своем,       То рьян и ал огонь пылал,       Бушуя с небом наравне».       Мотив лился монотонно и на разлад, отчего ещё больше удручал унылую душу. Двалин помянул доброй памятью Вильду и Хезер, шепнул вполголоса, чтобы Ауле упокоил их в своих чертогах и отпустил неправды. Фили помолился за Джейн. Я ничего не сказал, мысленно попросил у Эру милости, прибрал Мазарбул и прикорнул у правого борта лодки. Впереди чернел в тумане сырой, провонявшийся рыбой и хмелем Озерный город.