Где-то в иной реальности, в иной плоскости мироздания...

"Чтец". Это истинное значение его имени. Значение, данное любящей и жертвующей всем ради него матерью. Когда Докча был еще детёнышем, его мать сказала ему, чередуя урчание и 'шепот' пушащихся чешуек:

[Ты знаешь, Докча? Всё в этом мире - это истории.]

Пока жестокого партнёра не было рядом, самка позволяла себе безразмерную нежность по отношению к единственному выжившему из всей её кладки малышу. Она перебирала смолянисто-черные волосы ребёнка, поглаживала его сверкающую первым снегом белую чешую, что так отличалась от её темно-серой.

[Шепот дождя, завывание ветра, вой волков в ночи, пение птиц, шелест листвы - это всё истории. Истории, что стремятся быть рассказанными.]

Это всё, что она могла сделать. Отвлечь своего малыша от суровой действительности, в которой все в их общине косились на них, за глаза называя её "сползшей шкурой", а её дитя - "выродком". Внушить ему, что это просто часть истории, одной из многих, и, как и любая история, рано или поздно это закончится. Самка по имени Сёкунг очень старалась. Она тщательно подбирала слова:

[И ты - тот, кто может их услышать. Как бы они ни звучали. Будь то рычание зверя, треск падающих камней или жужжание юркой пчелы. Ты сможешь их услышать - и понять.]

Сёкунг лгала, но старательно лгала так, чтобы это звучало правдиво. Так, чтобы её измученный малыш поверил. Она знала, что скоро её партнер вернётся с охоты, так ничего и не поймав. Община стала слишком большой: звери бежали из их долины, а рыба давно ушла из рек выше по руслу. Еды не хватало. Охотники приползали угрюмые и злые. И все в общине судорожно искали, на ком выместить копящийся гнев. Сёкунг понимала, что это лишь вопрос времени, когда обезумевшие взгляды падут на её дитя, что так отличалось, так выделялось. Она знала - именно его обвинят во всех бедах, назовут не только "выродком", но и "проклятым". И тогда побои её партнёра покажутся им обоим лишь игривой лаской.

[Докча, ты знаешь? За пределами нашей долины историй еще больше.]

Она сглотнула горькую и вязкую слюну, пытаясь улыбаться. Её дрожащие пальцы перебирали черные волосы ребёнка, что смотрел на неё такими недетскими глазами. ...он был всего лишь детёнышем, не способным даже издавать какие-то звуки с самого рождения - но он уже увидел мерзость этого мира, слышал то, что не должен был, испытал незаслуженную боль. Сёкунг было больно от осознания, что она не способна защитить своё драгоценное дитя.

[Мой маленький Чтец...]

Но она решила, что попробует еще раз. Еще один раз, поставив на кон всё.

[Давай встретим эти истории вместе?]

...их поймали на самой границе долины. Семейство её партнёра, убитого, когда они пытались сбежать, теперь оскорбляло её и кидалось обвинениями. Озлобленные и жестокие твари. Она дралась. Впервые так ожесточенно и яростно. Но этого было недостаточно. Как и всегда, этого было недостаточно.

[Уползай!..]

Она лишь слабая самка, так и не оправившаяся после того, как некогда сделала кладку в пять яиц - а потом потеряла их все, кроме одного. Но ради него - своего драгоценного дитя - она готова на всё. И Сёкунг кричала своему сыну, чтобы он спасался, а потом вгрызалась в протянутые в сторону её малыша руки, игнорируя собственные раны. Она оттаскивала ублюдков прочь, позволяя детёнышу сбежать. Её чешуя была изломана, её тело - покрыто кровью, своей и чужой, её зрение расплывалось, а силы покидали измученное тело.

[Не смейте его трогать!..]

...и всё же - Сёкунг дралась. Она была слаба и знала это. Она прекрасно это знала. Но мать пойдёт на любые жертвы во имя любимого дитя. И Сёкунг была готова к тому, чтобы принести свою самую большую жертву. Если её маленький Докча спасётся, это стоит всего. ...последнее, что слышала Сёкунг, это звук. Звук, сплетённый из шелеста дождя, треска камней, скрипа первого снега под тяжелым хвостом и щебета птиц. Это самый прекрасный звук, который она когда-либо слышала за всю свою жизнь.

~ Mãмã!..

...но как же больно, что этот звук был наполнен не счастьем, а ужасом.

_____________

Докча вздрагивает, открывая глаза и слепо глядя в потолок грота. Сон рассыпается осколками. Не кошмар, не воспоминание, но нечто, объединяющее и то, и другое. ...он предпочел бы и дальше не видеть сны. Свод грота кажется белым из-за бликов кристаллов, что уже остыли за ночь. Не страшно. Скоро Игрис придёт с новыми. Ему просто нужно будет подождать немного прежде, чем выползти из углубления лежанки, чтобы сварганить что-то простое, лишь бы наполнить желудок. Благо, сам он ест не много, а Джинву большую часть времени спит. ...как сейчас. Докча тихо вздыхает, чувствуя, как упомянутый змей трётся щекой о его шею, прижимаясь ближе. Чужой хвост так плотно оплетает его собственный, что на первый взгляд и непонятно, кто кого греет. Лениво моргнув, черно-белый наг опускает глаза. Красавец из племени Теневых обнимает его, доверчиво прильнув к чужой груди. ...айш. ...как очаровательно. Докча поджимает губы, слегка похлопывая черного нага по макушке. Тот сонно приподнимает голову, не открывая глаз. Получив еще пару успокаивающих похлопываний, он снова тычется лицом в шею Докче. ...до отвратительного очаровательно. И вот кто бы сейчас сказал, что этот спящий красавец - тот самый ужасающий и великий Теневой Монарх, о котором ему все уши прострекотали муравьи? Да никто. Сам Докча - и тот бы не сказал. Черно-белый наг страдальчески закрывает глаза. Он тут уже третью луну. Первая луна выпала на сезон дождей, когда всё вокруг размывает нескончаемой пеленой небесных слёз. А после бесконечных ливней и буквально седмицы хорошей погоды - выпал снег, укрыв всё белым хрустящим слоем. Докча неохотно признаёт, что Джинву чертовски повезло, раз тот наткнулся на него и детенышей тогда у озера, с учетом его реакции на холод. Черный змей сейчас практически не выпускает его из своих колец и рук, напоминая своим липучим поведением всех трех мальцов вместе взятых. При воспоминании о детях в груди болезненно ноет. Докча стискивает зубы: чтобы успокоиться, он зарывается пальцами в густые непроглядно-черные волосы Джинву, лениво перебирая пряди. Монарх на это сонно издаёт тихий звук. ...идет уже третья луна, да? Третья луна, и никто даже не-... Докча слегка хмурится с закрытыми глазами. Хруст снега у входа в грот заставляет его застыть, но он почти сразу же успокаивается. Тихий звон позволяет определить вошедшего - Игрис, собственной персоной. Только кристаллический голем-рыцарь издает такой звук при движениях. Остальные из его группы скорее скрипят, передвигаясь. Наг приоткрывает глаза, поворачиваясь к медленно приближающейся фигуре. Игрис плавно кивает, опускаясь на колени рядом с лежанкой. В его руках - источающий тепло кристалл, предусмотрительно завернутый в меха. Точно такую же ношу опускают на каменистый пол, устланный сеном и уже ссохшимся мхом, и другие големы. Докча терпеливо ждет. Когда големы установят теплые кристаллы, он сможет ненадолго выбраться из ужасающей хватки Джинву, чтобы размять косточки и поесть. Серьезно, этот хвалёный Теневой Монарх каждый раз цепляется за него так, что порою и дышать трудно! И еще скрипит горлом недовольно, если Докча пытается ёрзать, лишь бы устроиться поудобнее!.. А ведь этот самец обещал, что просто будет лежать рядом с ним. И всё. ..."просто лежать", конечно. И эта его спячка! Она хуже, чем у медведей! Разве это нормально? Разве не должен он время от времени просыпаться, как и другие из их расы? Докче уже пришлось пару раз кормить Джинву буквально с рук, когда тот категорически отказывался открывать глаза. Он ощущал себя заботливой самочкой, что обихаживает партнёра. И нет, это совсем не то же самое, что во время лихорадки! Тогда Джинву действительно был беспомощен! Но сейчас? У Докчи дёргается уголок рта, стоит ему вспомнить, как его однажды нагло затащили обратно на лежанку буквально за хвост, когда он вылез размяться. И да. Джинву при этом даже не открыл глаз. Бело-черный змей нетерпеливо наблюдает, как Игрис и другие големы неторопливо разворачивают меха на кристаллах. Он умереть, как хочет выбраться и поползать. Серьезно, Докча уверен, что почти не чувствует собственного хвоста! Игрис кидает на него взгляд и начинает протирать кристалл куском меха. Неторопливо. Плавно. ...сволочь кристаллическая. Не то, чтоб голем его недолюбливал, совсем нет. Докча видит это - во внимании Игриса, в его движениях, в том, как он наблюдает. Голем не испытывает к нему ни раздражения, ни недоверия - не после тех двух седмиц лихорадки Джинву - но что-то всё же остаётся. Некая недосказанность, напряженность. Докча не слишком задумывается об этом. В конце весны, когда тепло вступит в свои права, он намерен покинуть территорию Теневого Монарха. К этому моменту Джинву больше не нужна будет живая грелка под боком. Кидая взгляд на спящего черного змея, самец еле приметно кивает своим мыслям, не замечая легкого прищура голема. Когда последний кристалл оказывается на своем месте, а руки и хвост разомлевшего от тепла Монарха теряют хватку, Докча аккуратно, но стремительно высвобождается. Оказавшись на воле, черно-белый самец выгибается в позвоночнике, аж до тихого хруста. Его хвост ловко скользит по полу под любопытными взглядами големов, пока он разминается. Ох, хорошо!.. Пару раз свернувшись плотным комком и вытянувшись во всю длину, наг неторопливо направляется к дальнему закутку грота, где уже сиротливо установлен свежий кристалл. Докча кивком благодарит крупного голема, что принёс его - "Айрон'', мелькает в его памяти имя - прежде, чем руками бережно разгрести наваленную в углу кучу камушков, листвы и веток с осени. Здесь очень удобно расположена небольшая впадина, благодаря которой горку этого мусора не видно со стороны. Идеально. Пальцы натыкаются на характерный кругляш. С тихим урчанием, смешанным со стрёкотом чешуи, Докча вытягивает из листвы раковину улитки. Подумать только, и Джинву хотел их выкинуть! Такую драгоценность! Впрочем, чего еще ожидать от подобных ему здоровяков, что и дня не могут прожить без мяса?.. С этими раздраженными мыслями Докча несколько раз постукивает раковиной о каменистый пол, встряхивая её содержимое. Коготками он вытягивает из отверстия склизкую вёрткую тушку и закидывает в рот, сразу же глотая. Докча не умеет готовить. С далёких детских лет и отрочества, полного бегства и увёрток, он питался улитками и мидиями, которых в достатке в каждом влажном уголке. Он знает, какие ягоды съедобны, кору каких деревьев можно спокойно есть, и как ограбить птичье гнездо практически незаметно. Он умеет ловить рыбу голыми руками, но даже его товарищи по "стае" предпочитали отнимать улов, лишь бы не видеть, как тот откусывает еще извивающейся бедняжке голову с ничего не выражающим лицом. Суён, эта язвительная ведьма, до сих пор любит припоминать, как её чуть не вывернуло наизнанку, когда она впервые стала свидетельницей его трапезы. Не говоря уже об обескураженном лице здоровяка Хёнсона и забавно скривившейся Хивон, пока они закрывали глаза детям-... При мысли о "стае" внутри болезненно тянет. Движения пальцев, выбирающих раковины из листвы и трухи, становятся медленнее. ...интересно, в порядке ли они? …нашли ли убежище на время зимы? ...хотели ли они вернуться за ним? Со стороны раздаётся шорох. Вздрогнув, Докча оборачивается: Джинву приподнимается на лежанке, слепо водя головой из стороны в сторону. Его глаза лишь слегка приоткрыты, а лицо кривится в сонно-растерянном выражении, которое заставляет Докчу обеспокоенно зашелестеть чешуей. Словно реагируя на звук, черный самец рыпается в его сторону, но будто обессиленно опадает обратно на лежанку. По гроту разносится жалобный хриплый звук. Ох итить... Докча поспешно выковыривает из ракушки сопротивляющуюся улитку и закидывает за щеку. Утрамбовав листву и ветки во впадине, он быстро скользит к лежанке, позволяя черному змею прижаться к себе снова. Джинву жмурится, тыкаясь лицом в его плечо на манер только вылупившегося детёныша. Докча слышит умиротворенный вздох Монарха, ощущая, как его тело оплетает чужой хвост. Он может лишь мысленно оплакать пропавшую втуне возможность побыть на воле подольше. Кое-как, бело-черный самец высвобождает одну руку и слегка похлопывает по макушке своего захватчика. Тот издаёт хриплый звук, полностью расслабляясь и оседая на Докче всей нехилой массой. Докча не может удержаться от закатывания глаз. ...липучка черночешуйчатая, а не всемогущий Теневой Монарх, право слово.