Где-то в иной реальности, в иной плоскости мироздания...

Дожди начались. Джинву мрачно смотрит на сплошную стену воды, что виднеется из выхода из грота даже на расстоянии его лежанки. Он окружен тускло сияющими кристаллами, источающими тепло, единственными источниками хоть какого-то света. Пока что Монарх не испытывает дискомфорта, но он знает - очень скоро всё изменится. Кристаллы начнут быстро остывать, а мягкий мох и травы в лежанке не могут как следует хранить тепло. Невольно, взгляд Джинву двигается в сторону дальнего угла. Блёклый в полумраке клубок неподвижен. Чужак окружен муравьями, что по какой-то непонятной причине натаскали мха к тому, за кем - на секундочку - должны вроде как присматривать. Темные массивные кучки насекомых неподвижны: они ютятся практически вплотную к бело-черному нагу, и Джинву снова испытывает укол зависти. Серьезно, что не так с солдатами Беру? Почему они начали бегать за "гостем", как утята - за мамой-уткой?.. Когда Беру вернется из патруля, нужно непременно спросить. Сейчас, когда снаружи резко похолодало, и Сун Джинву не может выбираться на проверку территории лично, всё ложится на плечи его подчиненных. Они осматривают окрестности, поддерживают порядок, а заодно и охотятся, попутно устраивая себе подобие тренировок. Джинву поначалу сильно удивлялся тому, сколько добычи приносили орки, но, как выяснилось чуть позднее, это ничто по сравнению с количеством 'трофеев' муравьев. Именно тогда и появилось правило "добывать пищу на количество ртов, а не впрок". Не то, чтобы это помогало, но благодаря бдительному Игрису около грота хотя бы не скапливалась груда медленно гниющих туш. Сейчас в гроте лишь муравьи. Все прочие на обходе территории, лишь големы отправились в теплые солевые источники, выбрать новые кристаллы. В обители Джинву тихо, лишь ветер яростно завывает снаружи, да дождь шелестит непрерывно. Сун Джинву сжимает плотнее кольца хвоста. ...уже скоро. Мысль об этом вызывает почти что фантомную боль. Она кусает призрачными челюстями сами кости, заставляя молодого Монарха подрагивать. Невольно, он прижимается боком хвоста к ближайшему кристаллу. Тот теплый. Еле теплый, и последние крохи тепла передаются черному змею. ...паршиво. Взгляд Джинву устремляется на темный зев выхода. На миг тот озаряется вспышкой ветвистой молнии - словно какое-то разъяренное божество попыталось протянуть крючковатую лапу с небес, в попытке схватить на земле что-то... или кого-то. Джинву сухо сглатывает. Матушка рассказывала такие сказки, давным-давно, когда он еще не сменил свою первую шкурку и умещался целиком в кольце ее хвоста. Она гладила его по голове, грея яйцо, в котором спала Джина, и говорила, говорила, говорила... Пока его веки не наливались свинцовой тяжестью, и он не устраивался комочком, прижимаясь щекой к нагретым крупным чешуйкам. В те далекие времена Сезон Дождей был не страшен, зимой спалось уютно и спокойно в теплом логове и среди родных, а весна встречала яркими солнечными лучами, улыбкой матери и смехом отца, сопровождающимся тихим шелестом его чешуи. ...ничего этого больше нет. ...нет тепла, нет сказок, нет уюта; холод вгрызается в плоть и кости, холод дарует кошмары, и ему остается лишь сжиматься в клубок, в одиночестве и темноте. Теневой Монарх, ха! ...последний выживший, одиночка, который обречен до конца дней своих прозябать один в своем гроте. Джинву обхватывает себя руками, уткнувшись лицом в сгиб хвоста. Он не замечает, как в пещере темнеет с каждым ударом сердца, как меркнет свет быстро остывающих кристаллов. Не слышит набирающий силу свист ветра под сводами пещеры. Ему холодно. Ему холодно. Ему холодно. Ему-...

___________________

Зима. Зима это опасное время. Зимой наги беспомощны. Если рядом нет источника тепла - их чешуя становится ломкой и хрупкой. Холод проникает под кожу, кровь стынет, а сердце бьется все медленнее. И наг может уснуть. Уснуть навечно - и весной тепло отогреет уже бездыханное тело. Вот почему наги зимуют все вместе. Поселение собирается в одном месте: как правило, в большой пещере или же рукотворном строении, совсем как у двуногих - называемом "домом". Семьи сбиваются в группы, принимают к себе друзей и близких, если у тех так никого и не появилось с Брачного Сезона. Детенышей устраивают в самом центре, там, где теплее - безопаснее - всего. Если сбор в пещере - предварительно обустраиваются глубокие ниши, в которых зажигают огонь: за ним следят, сменяя друг друга, взрослые. В случае домов - воздвигаются небольшие очаги. Запасов еды и угля с древесиной обычно хватает до тепла, ведь большую часть времени все змеи спят. Это мирное время, на границе сна и яви. ...это самое опасное время, когда наги наиболее уязвимы. Вот почему змеям так важно поддерживать хорошие отношения с соседями. В стужу те присматривают за их территорией, и эта договоренность, которая обсуждается заранее, до первых заморозков, что следуют аккурат после Сезона Дождей. В случае Теневого племени, им приходилось обсуждать этот вопрос с медведями - полуразумными громадными зверолюдьми, что обитали в густых лесах рядом с низиной, в которой располагалась община нагов. Раньше они всегда находили компромисс, и зимовка не представляла из себя опасности. ...ключевое слово тут - "раньше". Сворачиваясь в кольцах хвоста матери, пошикивая на непоседливую младшую сестру, Сун Джинву понятия не имеет, что проснется от ужасающего рёва снаружи и кусающего мороза. Что в его памяти отпечатаются громоздкие силуэты покрытых ледяными наростами змеев, добивающих его сородичей. Что он будет прижимать к груди уже холодное тело Джины, и позднее, гораздо позднее поблагодарит небеса за то, что младшая сестра умерла во сне, мирно, не застав кроваво-ледяного ада вокруг. Что его мать закроет его собой, всем своим телом, еле слышно шелестя стынущей от морозных завываний чешуей:

'Будь тише... Будь тише...'

Ледяные шипы пронзили ее тело насквозь, лишь чудом не зацепив укрытого под материнским хвостом Джинву, но она продолжает до последнего приподнимать чешую:

'Тише... Тише...'

Джинву запоминает это. Он запоминает всё, в мельчайших деталях. Остывшее тело сестры в руках. ...он слабый. Остекленевшие глаза матери, даже на краю вечного сна защищавшей его. ...такой слабый. Затихающие крики ослабленных холодом сородичей из племени, которых добивают чужаки. ...унизительно, отвратительно слабый! Смех убийц, похожий на треск ломающегося льда, смешанный с торжествующим рёвом медведей. ...почему именно такой слабак выжил? И тишина. Тишина, которая поглощает всё и вся. Тишина, нарушаемая завываниями ветра. Джинву хочет, чтобы это всё обернулось простым кошмаром. Хочет пробудиться в тепле хвоста своей матери и под язвительный шелест чешуи Джины. Но это не кошмар. И, когда пронизанную морозом тишину этого могильника нарушает скрип снега от движения чего-то массивного, Сун Джинву уже всё равно. Ублюдки поняли, что пропустили выжившего? Его пришли добить? Плевать. ...так он хотя бы будет снова со своей семьей. Но, стоит крупным рукам, покрытым крепкой черной чешуей, приподнять тело его матушки, как что-то внутри взрывается. Что-то вспыхивает, словно сухая солома от искры. Джинву кидается на чужака, забывая, что слаб, что его хвост изранен холодом и резкими движениями, что он сам почти на последнем издыхании. Отрок впивается зубами в чужую руку, почти что ломая свои клыки, рычит, и горло саднит, режет изнутри. Позднее он еще долго не сможет издавать ни звука, а потом и вовсе перестанет даже пытаться, но сейчас его это мало волнует - он царапает ломкими когтями чужую чешую, бьет хвостом по крепкой броне, раня самого себя, и не чувствует, как по его лицу течет что-то горячее, не осознавая, что щеки обжигает не от мороза, но от слез. И, когда его на удивление - к его животному ужасу - бережно подхватывают, словно он только вылупившийся детеныш, Сун Джинву не сразу осознает, что он слышит.

'Живой...'

Это звучит трескающимся камнем.

'Живой, хотя бы один...'

Его укачивают, игнорируя рычание и попытки навредить, и хватка Джинву постепенно слабеет. Он обмякает в чужих руках: запал неведомой силы внутри гаснет, как тот маленький, чудом разожженный огонек. Кажется... его гладят по голове... но Джинву не способен этого осознать. Он не может ничего осознать. Весной он вернётся вместе с Эшборном сюда, к этому свидетельству чужого коварства, и своими руками выкопает матери и сестре могилы - как и другим из перебитого племени. ...к концу лета он будет уже достаточно силён, чтобы отправиться за головой Силларда, Ледяного Монарха и предводителя Ледяных нагов, лично. Но даже так. Даже умыв руки по локоть в крови... Сун Джинву будет ненавидеть холод еще многие, многие циклы. Ненавидеть холод, который напоминает ему, как он на самом деле слаб.

____________________

Что-то касается его губ. Мягко давит, вынуждая приоткрыть рот, и он слишком ослаблен, чтобы сопротивляться. В столь болезненном и унизительном состоянии, Джинву подчиняется. В рот ему льётся что-то густое, с довольно... специфическим вкусом. Отрава? Ха! Непонятный убийца, пробравшийся в его логово невесть как, явно не знает, что ему не страшны яды. Поэтому он глотает. Это неприятно, это мерзко: по глотке струится что-то плотное, оседает в пустом желудке. На миг возникает рвотный позыв и - чтоб вас, неужели он выработал иммунитет не ко всем ядам? Джинву, даже в таком состоянии, может поклясться, что внутри него вспыхивает нечто сродни пламени, толкается обратно по горлу, и он уже возится, чтобы перевернуться, когда на его плечо, удерживая, ложится чья-то ладонь. Касание неожиданно обжигает, заставляет вздрогнуть, но это ничто - совершенно ничто по сравнению с жаром, опаляющим его губы. Другая рука неизвестного зажимает его рот.

~ Тêpпů.

Смесь шелеста, урчания, щелканья... Это звучит так знакомо, но он своим замутненным сознанием не может понять, не способен вспомнить - кто?..

~ Бýдēт лêгчē.

Стоит Джинву обмякнуть - проклятье, как же тошно от этой слабости!.. - как давление на его плечо исчезает. Он дёргается: кожу кусает холод, и это невыносимо неприятно. Молодой Монарх возится, неосознанно пытаясь вернуть ощущение тепла. В ответ на это его... Шлепают по лбу. Несильно. Даже... как-то ласково.

'Чт?..' ~ Ýпряmыů mąльчùшkã.

...простите, но какого двуногого?! Джинву ощущает укус негодования. Острый и чертовски раздражающий. Возмущение невесть как придаёт ему сил, и он снова елозит, пытаясь то ли перевернуться, то ли приподняться. Ему больше двадцати четырех зим! Больше, чтоб вас! Кто тут мальчишка?!.. Над его головой раздаётся вздох. Усталый и какой-то страдальческий. После чего Сун Джинву ошарашенно выдыхает. Это нельзя назвать тяжестью. Будь он в своей обычной форме, ему ничего не стоило бы скинуть с себя наглеца, но сейчас - сейчас он может лишь возмущенно дергать чешуйками, чувствуя на себе чужое тело, которое-... Стоп. Джинву замирает. Он ощущает неспешное скольжение хвоста наглого невесть кого, неторопливо оплетающего его собственный хвост. Некто спокойно, до жути привычно устраивается на нем, и Сун Джинву замирает, слыша короткий выдох у своего уха. Но не эта наглость заставляет Монарха оставаться неподвижным. Ему тепло. Ему... очень тепло! Черный наг снова пытается приподнять тяжелые веки - и на его глаза уже знакомо ложится тонкая ладонь, обжигая кожу.

~ Cпū.

Звучит это скорее как просьба, нежели приказ.

~ Bçĕ прøűдëт.

Джинву слабо закусывает нижнюю губу. Его руки чуть дёргаются, но ему не хватает - ни сил, ни уверенности коснуться незнакомца. ...почему?

~ Я... býдý здêcь. Бýдý рядøm.

Что-то бьётся в его голове, пытаясь вырваться. Что-то важное. Эти звуки, это тепло... Теневой Монарх сжимает подрагивающие кулаки. Он вслушивается в тихое дыхание совсем рядом. Чувствует размеренное биение чужого сердца. Его окружает тепло - мягкое, умиротворяющее... живое. Нижняя губа Джинву дрожит, и он закусывает ее сильнее. Его ухо опаляет еще один вздох. Теплые пальцы проводят по его лицу, убирая влажные от испарины волосы.

~ Спū, Джûnвý.

...он и впрямь слаб. ...у него нет сил сопротивляться этому голосу.