Бьякуган в темноте

Наруто орал так, что, наверное, в Суне было слышно. — Я ВЕРНУЛСЯ, ДАТТЕБАЁ! Он стоял на водонапорной башне, раскинув руки, и ветер трепал его дурацкую оранжевую куртку — новую, но такого же кричащего цвета. Сакура смотрела снизу, приложив ладонь ко лбу, и улыбалась — устало, но светло. — Боже, Наруто, ты совсем не меняешься. — Зато ты меняешься! — Он спрыгнул, приземлился перед ней, сияя. — Ты стала... стала... — Старше? — усмехнулась она. — Красивее, — выпалил он и тут же залился краской. — Ну, то есть, ты и раньше была красивая, просто сейчас... Сакура рассмеялась — легко, без той натянутости, что была раньше. — Цунаде-сама сказала, я готова к званию джоунина. — Ого! — Наруто моргнул. — Поздравляю, Сакура! — Спасибо. — Она помолчала. — Ты слышал про Саске? Улыбка сползла с его лица. Он сунул руки в карманы. — Ага. Какаши-сенсей рассказал. — Он все еще... — Я верну его. Обещаю. Сакура кивнула. Не спросила «когда», не спросила «как». Просто кивнула. — Я знаю. Она рассказала ему про всех. Про Шикамару — он теперь правая рука Какаши, представляешь? Про Ли — открыл собственную школу тайдзюцу, до сих пор не сдался. Про Неджи — его взяли в Анбу, никто не удивился. — В Анбу, — повторил Наруто. — Ни фига себе. А я все еще генин. — Наруто... — Да ладно, я привык. — Он вдруг оглянулся, ища кого-то взглядом. — А Хината? Сакура отвела глаза. — Она дома. Ухаживает за Неджи. — Что с ним? — Ранение. Ничего серьезного, просто нужно время. Наруто кивнул, но пальцы в карманах сжались в кулаки. Он нашел ее утром, через два дня. Сидел на перилах моста, болтал ногами, смотрел на воду — а потом увидел темные волосы, знакомую походку, руки, сжимающие корзинку с овощами. — Хината! Она остановилась. Повернулась медленно, будто не веря. Корзинка качнулась в опустившейся руке. — Наруто-кун... Он спрыгнул, подошел, остановился в шаге. Она не изменилась — нет, изменилась. Стала выше, тоньше, черты лица острее, взрослее. Но глаза — те же. Темные, глубокие, смотрят на него так же, как в детстве. — Я вернулся, — сказал он и вдруг почувствовал себя глупо. — Даттебаё. — Да, — тихо сказала она. — Я слышала. Повисла пауза. Раньше он заполнял такие паузы трескотней, громкими обещаниями, глупыми шутками. Сейчас почему-то не мог. — Ты... — начал он. — Сакура сказала, ты за Неджи ухаживаешь. — Да. Ему уже лучше. Скоро вернется в Анбу. — А ты? — Он смотрел на нее в упор. — Ты как? Хината подняла глаза. В них что-то дрогнуло — быстро, как тень рыбы под водой. — Я ждала, — сказала она просто. Наруто открыл рот. Закрыл. — Ждала... меня? — Тебя. Ветер дернул его плащ, бросил прядь волос на лицо. Он не убрал. — Хината, я... — Ты не должен ничего говорить, — перебила она. Голос дрогнул, но взгляд остался ровным. — Я знаю, что у тебя есть цель. Я знаю про Саске-куна. Я знаю, что ты станешь Хокаге. Он молчал. — Я просто хотела, чтобы ты знал. — Она улыбнулась. Чуть-чуть, одними уголками губ. — Что кто-то ждал. Корзинка качнулась. Она развернулась, чтобы уйти. — Хината. Она остановилась. Наруто смотрел на ее спину, на ровную линию плеч, на ленту в волосах — синюю. — Я... — Он сглотнул. — Я не умею говорить красиво. И я не знаю, когда все это закончится. С Саске, с Каге, со всем. Но когда закончится... Он замолчал. Хината ждала. Ветер ждал. Вода под мостом текла куда-то, равнодушная к словам, которые никак не находились. — Когда закончится, — выдохнул Наруто, — я приду к тебе. Хината медленно обернулась. — Придешь? — Обещаю. — Он смотрел на нее в упор, как смотрел на Пейна, на Мадару, на все невозможное, что обещал победить. — Это мое слово ниндзя. Она ничего не ответила. Только пальцы крепче сжали ручку корзинки. Наруто кивнул, развернулся и пошел прочь. Оранжевое пятно мелькнуло между крыш и исчезло. Хината стояла на мосту одна. — Я подожду, — прошептала она. — Я умею ждать. В нескольких метрах от нее, в тени старого клена, Неджи убрал руку с повязки на глазу и бесшумно отступил в глубину ветвей. Он видел все. Слышал все. Тьма внутри вздрогнула, но не разлилась. Просто сжалась в комок, холодный и тяжелый, и опустилась на дно желудка. «Приду к тебе». Он медленно выдохнул. Отлепил пальцы от коры — остались вмятины. Развернулся и пошел прочь, беззвучно, как учили в Анбу. Она все еще ждала. И он тоже. Только ждали разное.