Бьякуган в темноте

Она поправляла повязку на его глазу, и пальцы у нее были прохладные и мягкие. Неджи смотрел на ее склоненную голову, на темные волосы, упавшие на щеку, и чувствовал, как внутри разъедает что-то горькое и беспомощное. — Хината-сама... вам не стоит. Он хотел, чтобы голос звучал твердо, но вышло почти жалко. Слабый. Калека, который не может даже сам перевязать рану. — Нии-сан, все хорошо. Я ведь переживаю за тебя. Она подняла глаза. В них не было жалости — только теплая, ровная забота. От этого становилось еще хуже. — Спасибо, что всегда наблюдаешь за мной, — добавила тихо. Неджи замер. Слова застряли в горле. Она знала. Все эти годы — он думал, что прячет взгляд, что отворачивается первым, что никто не замечает, как он ищет ее в толпе, как провожает до дома, как запоминает каждую новую ленту в волосах. Он брал миссию за миссией, уходил в Анбу, закапывал себя в тьму по самую макушку — лишь бы не видеть. Лишь бы забыть, как пахнет ее кожа, когда она смеется. Но она знала. Всегда. — Я... — Неджи сглотнул. — Ты не должна тратить на меня время. — Ты мой брат. Брат. Он почти ненавидел это слово. — Наруто-кун скоро вернется, — сказал он. Сам не зная зачем. Может, чтобы напомнить ей. Может, чтобы напомнить себе. Хината опустила взгляд, аккуратно завязывая бинт. — Да. Скоро. Она не добавила: «я жду». Не добавила: «я люблю его». Она просто замолчала, и в этом молчании Неджи вдруг услышал то, чего боялся услышать. Пустоту. — Хината. Она подняла голову. Он редко звал ее просто по имени, без «сама», без почтительного отстранения. — Ты счастлива? Вопрос повис в воздухе, тяжелый, неправильный. Он не имел права спрашивать. Она не обязана была отвечать. Хината посмотрела на свои руки, сложенные на коленях. — Я... не знаю, — прошептала она. — Наверное, я просто жду. — Ждешь, когда он выберет тебя? — Нет. — Она покачала головой. — Жду, когда перестану ждать. В комнате стало очень тихо. Где-то за окном кричали вороны, ветер шевелил занавески. Неджи смотрел на нее. На линию плеч, на пальцы, сжимающие край одеяла. На ту самую ленту в волосах — сегодня синюю. — А если... — Он осекся. Сердце билось где-то в горле. — Если однажды ты поймешь, что ждать больше нечего? Хината медленно подняла на него глаза. Темные, глубокие, в них плескалась та же бездонная тишина, что он носил в себе годами. — Тогда, наверное, — сказала она, — мне придется посмотреть по сторонам. Неджи молчал. Внутри, во всей той тьме, что он копил с детства, с клетки, с проклятой печати, с горького осознания, что его жизнь не принадлежит ему, — в этой тьме вдруг затеплилось что-то. Не надежда. Он уже давно запретил себе надеяться. Просто... тепло. — Твоя повязка сбилась, — тихо сказала Хината. — Дай я поправлю. Она потянулась к его лицу, и на этот раз Неджи не отвел взгляда.