Когда дракон учится быть человеком

      Прошла уже неделя. Ворон привёл меня в город, где в последний раз заметили этот культ. Я следил за ними всё это время, учил привычки, стиль жизни, как они заманивали других. Видел, как они утаскивали людей прямо из домов. Оставался в тени. Сейчас важнее информация, а не спасение.       В письме от господина говорилось, что я не должен дать себя раскрыть. У них не должно быть повода волноваться, поэтому он не приказывал спасать каждого. Сейчас важнее были не спасение людей, а сбор информации.       Внешне они никак не отличались от других. Каждый второй день, они собирались в каком-то доме на краю города, где читали молитвы, вознося своё божество. Они говорили про очищение, вечное блаженство и бессмертие. Они не знают, что последнее это проклятье, а не дар.       Те, кто приходил к ним добровольно, менялись за несколько дней. Лица становились пустыми, слова одинаковыми. Старые привычки исчезали. Они больше не принадлежали себе.       Сегодня будет восьмая ночь моей слежки. Нужно приступать к действиям. Темнеть уже начало, они начнут медленно стекаться к тому дому, останеться лишь выбрать момент.       Я дописал письмо господину, в котором описал свой дальнейший шаг. С этого момента связь нужно временно прекратить, пока у меня не будет всей информации.       Моя одежда подходила под образ странника, что бесцельно скитается по этой земле. Кусабимару и Клинок Бессмертных были спрятаны в свёртке неподалёку. Мой протез внешне не выглядит, как оружие. Их должно приманить моя внешняя слабость. Человек с потерянной рукой, утративший смысл жить — идеальная мишень для их проповедей.       В небе вспыхнула первая звезда, группа из нескольких человек уже была на территории дома, обсуждая что-то бытовое у двери.       Пора.       Я натянул на себя найденный тут же грязный плащ, ножны будут моей опорой, а шаги станут неуверенными. Взгляд был низко, рука намеренно дрожала, спотыкаюсь о камни ровно там, где они меня видят. Один из них задержал взгляд. Значит, его роль — искать таких, как я. Нельзя смотреть в ответ. Нельзя дать понять, что я заметил. Когда я оказался у их забора, послышались торопливые шаги.       — Вам не нужна помощь? — мягко обратился по мне один из них, встав передо мной. На вид ему было не больше двадцати. Лицо мягкое, но глаза пустые. — Одинокий путник в такую позднюю ночь… Вам не страшно? С какой целью вы бродите по миру?       У него слишком чистые руки для человека, что живёт в этой части города. Ногти обработаны. Слишком аккуратные движения. Волосы приглажены, никогда не трудился.       Поднимаю голову, смотрю не на лицо. Смотрю не на лицо. За спину. Это работает лучше. Филин научил меня этому в первый же день.       — Я потерял всё.       ...       — А потом потерял и то, что осталось. Цель?...       Молчу. Пусть сам вытягивает ответ.       Они переглядываются.       — И какая же это цель? — интересуется другой, голос более жёсткий.       — Вам не понять, — намеренно отмахиваюсь я. — Я ищу шанс на искупление. Мне нужно время. Дольше, чем отпущено человеку.       Человек с гладкими волосами не улыбается сразу. Он изучает меня, взгляд скользит по плащу, по грязи на волосах — отмечает детали, ищет несостыковки. И только потом он подбирает подходящее выражение лица. Правильное. Мягкое. Доброе.       — Мы прекрасно понимаем вас! — он кладёт руку мне на плечо, его взгляд скользит по протезу. — Вы верно бывший солдат? Служили верно, но не согласились с устаревшими и жестокими устоями и вас предали свои же товарищи?       Я наклоняю голову сильнее, заставляю плечи дрогнуть. Его улыбка стала шире. Плечи расслабились. Он считает, что нашёл нужную нить.       — К нам приходят много людей, — он звучит ещё доброжелательнее. — Мы ни к чему не призываем. Хотите остаться на ночь у нас? Мы ничего не заставляет делать, просто хотим помочь человеку с тяжёлой судьбой.       Он предлагает ночлег слишком легко. Проверка.       Делаю кивок медленно, как будто боюсь ошибиться. Он разворачивает меня ко входу в их дом, где уже собралось несколько заинтересованных людей.       — Меня зовут Сэйко Кагэяма, — он кладёт руку себе на грудь. — Я скромный человек, что несёт свет всем заблудшим в нашей небольшой общине. Как вас зовут?       — Такума, — тихо говорю я. — Макабэ Такума.       Он слегка смеётся.       — Вам подходит. Вы выглядите крепким и надёжным, а ещё скромным. Полностью соответствуете имени, — он жестом просит открыть дверь. — Расскажете мне о своей судьбе подробнее?       — Если будет интересно…       — Конечно! Я люблю слушать истории, а ночь сегодня длинная.       Дверь тихо скрипит, пропуская нас внутрь. Он выглядит осторожным. Его глаза изучают меня всё время, он пытается найти нестыковки. Нужно говорить осторожнее.       Я поведал о временах, когда я служил под руководством отца. Умолчав о шиноби и представив всё как россказни солдата, скрыв родство и скрыв слишком невероятные, хоть и правдивые подробности, мы разговаривали больше часа. Он не перебивал, создавал образ заинтересованного слушателя. Я понимал, что это всё было лишь для того, чтобы он мог надавить на слабые места. Сотни раз такое было на моих глазах.       — Такума, из твоего рассказа я не понимаю твоей цели, — он недоуменно склоняет голову. — Ты ведь видел все ужасы войн, и хочешь искупить вину. Почему ты считаешь, что тебе не хватит времени?       Молчу несколько секунд.       — Хрупкость человеческой жизни меня настораживает, — шепчу я. — Я хотел бы дольше, чтобы искупить всё, что я натворил. Моей жизни на это не хватит.       Уголок его рта слегка дёргается. Очищение одно из обещаний, что он произносил. Его взгляд не изменился, но я вижу глубоко внутри, как начинают плясать огоньки. Он поверил. Осталось дождаться его действий.       Он кладёт руку мне на плечо уже не как утешающий, а как проверяющий.       — Ты ведь понимаешь… мир можно начать сначала?       — Если это возможно. — отвечаю я тоном человека, который хочет верить, но боится.       — Мы уже задержали остальных, — поворачивается он в сторону закрытой двери. — Я знаю, что обещал лишь дать крышу над головой, но не хотел бы ты послушать наши. молитвы?       Быстро соглашаться нельзя. Нужно быть заинтересованным, но не уверенным. Ночлег внутри секты — лучший способ услышать то, что они не говорят чужим. Уходить ошибка.       — Я далёк от какой-либо религии, — спокойно отвечаю.       Он вновь трогает меня за плечо, пытается показаться ещё добрее. Не люблю таких людей. Они всегда выдают себя за того, кем не являются.       — Всё в порядке, я не заставляю.       Иду медленно. Взгляд не поднимается выше пола, немного в сторону.       — У нас есть свободное место для ночлега, — продолжает он. — Необязательно участвовать в молитвах. Просто отдохни. Мы не требуем каких-либо обязательств.       Ложь. «Не требуем обязательств» так говорят те, кто потребует их в будущем. В любом случае это способ заслужить доверие. Спать в стане врага не было для меня опасностью. Никто не сумеет подкрасться ко мне незамеченным, даже во время сна.       — Хорошо, — отвечаю я тихо, как должен отвечать человек, которому всё равно.       Сэйко кивает. Поворачивается к людям в комнате. Несколько из них одобрительно переглядываются. Один с узким лицом, наоборот — прищуривается. Он подозрительнее остальных. Наблюдает.       Хм…       Меня проводят в маленькую комнату. На полу старый футон, в местах порванный, пахнет сыростью. В углу тусклая свеча. Снаружи раздаются ритмичные шаги. Значит, сменяются двое.       Кто-то наблюдает.       Я тоже.       Ложусь. Закрываю глаза. Пока не засыпаю.       Каждые двадцать секунд слышу дыхание у двери. Кто-то прислушивается. Дважды слышу, как дверь едва заметно приоткрывается. Проверяют, сплю ли я.       Не важно. Пусть проверяют, это ничего не даст им.       …       Утро.       Я выхожу раньше, чем кто-либо успел проснуться. Снаружи прохладно, город ещё спит. Блуждаю без цели, руки спрятаны в плаще, взгляд блуждает по дороге. Хромаю ровно настолько, чтобы вызвать сочувствие, но не жалость.       Через несколько кварталом наконец слышу за собой мягкие, приглушенные шаги. Узкое лицо наблюдает. Следит. Он идёт за мной — делаю вид, что не замечаю. Иду как обычно.       У проснувшихся торговцев покупаю миску супа. Плачу лишние монеты, как человек, что потерял ценность денег давным-давно, который старается лишь быть незаметным и вежливым.       Следящий всё видит.       Хорошо.       В таких блужданиях прошёл весь день. Он неотрывно следовал за мной всюду. Солнце уже заходило за горизонт, когда я вышел к их дому. У ворот меня уже приветливо встречал Сэйко.       — Ты вернулся, Такума, — мягко улыбается он. — Могу узнать почему?       Проверяет. Хочет узнать, буду ли я настойчиво проситься обратно.       — Здесь тихо и спокойно, — несколько секунд молчу, делаю вид, что задумался. — Там… слишком много шума.       Его глаза заблестели. Ответ понравился.       — Сегодня будет короткая молитва, — мягко начинает он. — Просто послушай. Некоторые вещи стоит понять сердцем.       Хочет проверить внушаемость.       Хм…       Спокойно киваю. Он проводит меня в другую часть дома, более отдалённую. В тёмной комнате все уже сидят полукругом. Перед ними зажженная курильница. Дым сладкий, липкий, чем-то напоминает благовоние, что зажигал господин Куро. Пахнет слишком… приятно. Почти навязчиво.       Сэйко поднимается на небольшую сцену. Он выглядит уверенным, сосредоточенным, как человек, что уже сотни раз такое проходил. Его взгляд фокусируется на мне. Он говорит о вечном покое, чистоте, избавление от боли и всех бед. Дым становится плотнее. Голос становится мягче, убаюкивающим. Похожий на Кагаю-сама.       Он спускается, подходит ближе ко мне не отрывая взгляда.       — Такума… скажи мне, — почти шепчет он, — если бы было место… где нет боли, старости, страха… ты бы хотел там оказаться?       Глупый вопрос. Любой человек скажет «да». Все, кроме шиноби, взращенные другими принципами. Волк ответит «нет», Макабэ Такума ответит «да».       Пауза слегка затягивается. Все смотрят на меня, не торопят. Хотят увидеть, действуют ли на меня их слова.       Я делаю глубокий вдох. Чуть дрожу плечами. Опускаю голову.       — Да… — шепчу. — Если это правда… я бы хотел.       Надежда.       Всем этим людям нужна именно она. Не фанатизм. Не истерика.       Надежда.       Сэйко чуть улыбается. Это не радость. Это удовлетворение.       — Ты на правильном пути.       Они поверили.       ---       На следующий день я уже выполнял минимальную работу для них. Набрать воды, перетащить мешки, подмести полы. Всё это выполнялось без жалоб и нежелания. Они видели трудолюбие и скромность Такумы.       Сэйко периодически подбадривал и благодарил за помощь. Говорил про мою доброту, честность, про то, как я незаменимым для них. Несколько раз проскакивало фраза, о том, что я достоин лучшей жизни. Без крови и боли, только очищение, только вечность.       Фанатики. Всегда сложно понять, как они думают.       Несколько дней спустя, я слышал, как Сэйко обсуждал с другим человеком о каких-то делах. Они говорили нарочно громче, чтобы я услышал. Делали вид, что не замечали меня.       Очевидно. Слишком очевидно.       Я делал вид, что мне интересно, но в то же время стыдно. Отводил взгляд, возвращал обратно, разогнал кровь близь лица, чтобы щеки покраснели.       Его улыбка на мгновение стало хищной. Ему нравилось испытывать меня. Нравилось доказывать себе, что смог найти очередного полезного человека для их культа.       Глупо.       Через несколько недель он подошёл ко мне с улыбкой. Его глаза скользили по мне, словно змея сжималась вокруг жертвы. Помещение опустело, стоило ему только дать понять, что разговор будет приватным.       — Такума, — ласково начал он. — Что ты думаешь насчёт всех нас?       — Что… я думаю? — растерянно переспрашиваю.       Он кивает, подходит ближе. Заглядывает в глаза слишком уверенно. Голубые. Холодные. Не замечал раньше.       — Да. Ты ведь уже столько времени с нами… — он замолкает, кладёт руку мне на плечо. —Многие уже успели привыкнуть к тебе. Ты уже часть этого места, но я не знаю, как ты к этому всему относишься.       — У меня никогда не спрашивали мнения… — тихо произношу я, опустив глаза ниже. — Я выполнял всё беспрекословно. Голос был не важен.       Его взгляд становится чуть острее.       — Беспрекословно значит… — протягивает он, словно смакует слово. — Мы всем даём шанс высказаться. Даже тем, кто ещё пока не с нами.       «Пока»       Уже записал меня в ряды своих. Создаёт привязанность у жертв, чтобы те чувствовали себя среди друзей.       — Это было лучшее время в моей жизни, — слова даются легко, потому что он хочет их услышать. — Вы все добры. Я ценю это. То, что делаю я — меньшее, что могу сделать для вас.       Он улыбается шире. Слышит нужное ему. Слышит, как я считаю себя обязанным ему. Скоро он сделает следующий шаг.       — Все мы стремимся к одному и все мы когда-то теряли часть себя, — он переводит взгляд на мой протез. — Хоть и не все буквально.       Сэйко разворачивается, кивает рукой на прощаниеьи быстро покидает комнату. Через пару секунд она наполняется людьми, что появились так же быстро, как и исчезли.       Пару дней спустя меня пригласили на их молитву. Не как наблюдателя, как участника.       Курильница вновь источала тоо приторный аромат, что возвращал меня в прошлое. Людей было немного меньше, чем в прошлый раз.       Проповедь начинается с тех же слов.       Очищение.       Покой.       Избавление от боли.       Вечная жизнь.       Обещание, что слышал каждый.       На этот раз он был активнее. Высказывался о том, что долг посвященных просвещать заблудших. Если того требует лучший мир, нужно заставлять их. Принуждать. Тогда они скажут спасибо, когда поймут.       Показал наконец свою истинную суть. Это тоже проверка. Понять, не отвернуть ли я после таких речей. Наверняка если покажу слабость, стану одним из непосвящённых. Я уже слишком много знаю, никто отпускать меня не собирается, вопрос лишь в добровольности.       — Такума, — обращается он ко мне. — Подойди ко мне.       Он приветливо машет рукой, взгляды остальных устремляются на меня. Чуть мешкаюсь, словно не ожидал этого, после чего тихими шагом поднимаюсь к нему.       Он берёт какую-то посуду с неясной жидкостью. Запаха нет.       — Возьми, — протягивает руку с ёмкостью. — Ты ведь доверяешь мне? Знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда?       Киваю. Уголки его рта приподнимаются. Чувствует моё послушание, но не понимает его неправдивость.       Секундой спустя он берёт не зажжённое благовоние. Мгновение спустя оно начинает источать запах, все в помещении делают глубокий вдох.       Сэйко подносит его ближе ко мне, жестом просит вдохнуть. Запах сильнее обычного. Липкий. Густой. Чувствую примеси какого-то вещества. Голова немного затуманивается.       Взгляд осторожно скользит по присутствующим, у некоторых начинает течь слюна из рта. Смесь смол и сандалового дерева. Кислорода в помещении мало, организм ощущает его нехватку, отсюда и эффект. Даже у тренировочного шиноби, слегка мутнеет в глазах.       — Пей, — говорит он строже. — До дна.       Плохо. Нельзя пить неизвестную жидкость, хоть и нас закаляли различными ядами, вырабатывая иммунитет. Кто знает, что эти люди могли смешать там.       Подношу посуду к губам под холодным взглядом Сэйко, мгновение спустя жидкость оказывается во рту.       Горький, вяжущий, терпкий. Знакомый вкус. Опий. И что-то ещё металлическое. Кровь?       Пока не глотаю. Нельзя это проглотить.       — Глотай, Такума, — он подходит ближе, рука берёт меня за нижнюю челюсть. — Не испытывай моё терпение. Даже Будда имеет границу.       Горло движется. Секундой спустя он слегка тянет за подбородок, открывая мне рот.       Пусто.       На устах у него появляется улыбка. Холодная. Хищная. Настоящая.       — Умница, — гладит он меня за щеку. — Самое время произнести клятву.       Он отворачивается, копошится в столе. Оглядывают всех присутствующих, их расфокусированный взгляд прикован к Сэйко.       Хорошо.       Шаг в сторону, прячусь от потенциальных взглядом за его спиной. Гортань движется, вся жидкость вновь оказывается во рту. Быстро сплёвываю на рукав, размазывая остатки по всей одежде.       — И так, — он поворачивается ко мне, держа в руках ледяной лотос. — Повторяй за мной.       В зале воцаряется гробовая тишина. Все смотрят на нас. Он передаёт мне лотос в руку, заставляет сжать на нём кулак.       — Отрекаюсь от своего имени, прошлого, воли, мыслей…       — Отрекаюсь от своего имени, прошлого, воли, мыслей…       Я почти уверен, что ими управляет демон. Слишком сложно для обычных безумцев.       — Отдаю свой голос ему. Что я вижу — принадлежит ему. Что я знаю — хранится для него…       — Отдаю свой голос ему. Что я вижу — принадлежит ему. Что я знаю — хранится для него…       Люди собравшиеся здесь, бормочат вторя мне. Сейчас она напоминают безвольных кукол.       — Если я солгу — пусть исчезнет моя память. Если я предам — пусть бог заберёт мои кости. С этого часа я служу лучшему миру…       Гул в зале нарастает. Я не могу разобрать отдельные голоса людей, лишь шум.       — Я — инструмент. Я — пустота. Я — слуга Вечного Рая.       — Я — инструмент. Я — пустота. Я — слуга Вечного Рая.       Все замолкают. Замечаю взгляд одного из толпы. Потерянный. Пустой. Как у куклы. Повторяю.       — Ты молодец, Такума, — он забирает лотос из моей руки. — Ты будешь служить долго и достойно.       Я уже служу своему господину. ---       Следующий день начала с вызова Сэйко. Он позвал меня и узколицего, что следил за мной, в отдельную комнату. Освещение было тусклым, свеча держалась на последнем издыхании.       — Поздравляю со вступлением к нам, Такума, — начал он с улыбки. — Обещаю, с нами ты обретёшь то, что заслуживаешь.       Покорно киваю. Узколицый хлопает меня по спине.       — Теперь ты можешь помочь с чем-то более… существенным, — он на мгновение замолкает. Выражаю заинтересованность. — Я уже давно приглядываюсь к одной заблудшей душе в этом городе, которой требуется помощь…       Ясно. Он хочет, чтобы я выполнил задание, после которого уже буду связан с ними преступлениями.       —… я хочу, чтобы ты вместе с Канором привёл её ко мне, — он упирает ладонь в свой подбородок. — Я покажу ей путь к свету, а наш бог примет решение.       Сэйко протягивает лист с адресом. Обычный дом с краю от города. Мало людей, глухое место — идеально для похищения человека. Он наверняка это понимает.       Взмах руки, и мы выходим из комнаты. Канор жестом приказывает идти за ним.       Через пару поворотов в коридорах мы оказываемся в подсобке. Он молча протягивает мне какую-то склянку с жидкостью и кусок верёвки.       — Вперёд. Пока ещё утро самое время выполнить работу.       Нет смысла помогать жертве. На неё уже положили глаз, и если не я, то другой возьмётся за неё. Я лишь провалю задание, потеряю шанс добыть нужную информацию.       Господин предупреждал о возможных жертвах, что придётся принести ради этого задания. С тяжёлым сердцем, он приказал действовать по-ситуации, отметив, что информация сейчас в приоритетете. И всё же я никогда не был похитителем. Шиноби устраняли людей и добывали информацию, но похищения... Этим занимались другие кланы. Наш всегда держался в стороне от таких заказов.       Дом был старым. Он был здесь единственным населённым, соседей не было. Канор идёт уверенно. Он делал это не раз. Я впервые. Но он этого не увидит.       Дверь была закрыта, но «напарник» за несколько секунд вскрыл её. Быстро.       В спальне лежала молодая девушка. На вид не дал бы и шестнадцати. Чёрные волосы, веснушки на щеках, руки грубые и шершавые, как у человека, что много работает.       Канор вылил содержимое склянки на кусок ткани, по комнате разнёсся запах снотворного, смешанного с каким-то наркотиком. Её нос дёрнулся, как он сразу же зажал её рот, вынуждая вдохнуть содержимое. Я держал ноги, несколькими движения связав их.       Она быстро перестала брыкаться, провалившись обратно в сон. Никаких чувств быть не должно. Но руку на мгновение свело. Не из жалости. Если не я — сделал бы другой. Но это ничего не меняет.       ---       Из отчёта Волка, господину Убуяшики.       Внедрение прошло успешно.       Получил доступ к внутреннему кругу. Девушку требуется доставить в главный храм. Отмечаю наличие воздействия, похожего на демоническое. Внушаемость членов секты неестественно высока.       Возможен контакт с демоном. Вынужденно обрываю связь до конца задания.       Я выдвигаюсь.